Глава 158. Дао-диспут по недоразумению
Школа Тысячи Пещер — поистине тысяча пещер. Помимо нескольких, где учеников было много, в большинстве пещер их насчитывалось куда меньше. Но даже если учеников совсем мало — пусть хоть один, — он уже составляет пещеру.
За десятки тысяч лет Школа Тысячи Пещер, как и десять великих бессмертных школ, переживала смуты и даже оказывалась на краю гибели. Но с тех самых пор, как патриарх основал Школу Тысячи Пещер, ни одна из тысячи пещер не прерывала наследия! Даже перед лицом величайших бедствий в каждой пещере должен был остаться хотя бы один продолжатель. Таково было правило Школы Тысячи Пещер.
Секта Ста Пиков — так же. С самого её основания ни один из ста пиков не прерывал наследия. Потому-то Секта Ста Пиков и Школа Тысячи Пещер, вечно соперничая за звание первой школы эклектиков, на самом деле имели немало общего.
То же касалось и Дао-диспутов.
Обе школы проводили их так: каждый пик или каждая пещера выставляли платформу для Дао-диспутов, а прибывшие участники поочерёдно отправлялись на диспут.
Лань Пили и Цао Чжэнь вели вереницу учеников к платформе Школы Тысячи Пещер, где процветал Путь каллиграфии. Лань Пили вполголоса ворчал:
— Школа Тысячи Пещер совсем совесть потеряла. Вот у нас, в Секте Ста Пиков, всего сотня пиков — придут к нам на диспут, так максимум посетят пять-шесть платформ, ну семь-восемь, в крайнем случае — десяток пиков. А уж на Путь военного искусства и вовсе можно сходить лишь на Пик Военного Бога. А у них в Школе Тысячи Пещер — тысяча пещер! Кто ни придёт на диспут, так ему нужно посетить десятки платформ, а то и сотню пещер. И на одни только переходы между платформами уйма времени уйдёт.
Цао Чжэнь с пониманием кивнул. Это и вправду была проблема. Будь они настоящей командой Дао-диспутов — им было бы всё равно: пришли на диспут, ну и пусть диспутируют. Но ведь они направлялись в столицу на церемонию восшествия нового императора, и задерживаться здесь надолго, тратя время впустую, им никак нельзя.
Надо будет потом переговорить со старейшиной Хуанькуном — хорошо бы всем собраться в одном месте и провести диспут разом. Иначе неизвестно, до каких пор это протянется.
Вскоре они подошли к одной из платформ для Дао-диспутов. Платформа была немаленькой, но вокруг неё стояло совсем немного учеников — всего с десяток в одеждах Школы Тысячи Пещер, меньше, чем людей из Секты Ста Пиков.
Линь Сюэсун быстро вышел вперёд и объявил:
— Почтеннейшие, это ученик Пика Бессмертной Кисти из Секты Ста Пиков, Чан Тяньцэ, искусный в Пути каллиграфии. Не найдётся ли среди вас, старшие братья, желающего провести Дао-диспут с собратом Чаном?
Едва смолкли его слова, как из десятка учеников напротив вышел один — с заурядной внешностью, но необычайно белой кожей — и, сложив руки, поклонился Чан Тяньцэ:
— Первый ученик пещеры Куанцао — Янь Куанжэнь.
Чан Тяньцэ до сих пор пребывал в растерянности. Он ведь вступил в посольство, отправлявшееся в столицу с поздравлениями, — как же он оказался в команде Дао-диспутов? Лишь когда до него донёсся голос противника, он опомнился.
«Диспут! Вот он, мой шанс показать себя!»
Он когда-то в Зале Скрытого Дракона благодаря главе Цао пережил внезапное просветление, и его Путь каллиграфии шагнул вперёд. Но как раз в это время проходил отбор в команду Дао-диспутов, а он был в Зале Скрытого Дракона. Его наставник не знал, что мастерство Чан Тяньцэ в каллиграфии так выросло, потому и не рекомендовал его попробовать — так он и пропустил отбор.
Позже ученик Школы Кисти и Туши, Цин Мо-цзы, прибыл в Секту Ста Пиков на Дао-диспут. Не то что он — даже его наставник не мог дать отпор и в конце концов вынужден был просить о помощи главу Цао.
С тех пор как его каллиграфия выросла, ему ни разу не выпало случая показать себя. А тут — поездка в посольстве, и вдруг возможность Дао-диспута! Да ещё глава Цао здесь!
Чан Тяньцэ поднялся на платформу и бросил взгляд в сторону Цао Чжэня. «Пора показать главе Цао, чего я достиг. А если он ещё и парой слов направит — считай, вся поездка окупилась!»
Янь Куанжэнь, увидев, что Чан Тяньцэ вышел на платформу, тотчас развернулся, достал лист бумаги сюань, испещрённый иероглифами, и протянул ему:
— Эти письмена я, недостойный младший брат, начертал недавно. Прошу старшего брата оценить.
Чан Тяньцэ ничуть не удивился. На Дао-диспутах Пути каллиграфии обычно обходились без слов — говорили сами работы. Одни создавали их прямо на месте, другие приносили заранее написанное. Отсутствие зрителей при создании работы никого не смущало: ученики десяти великих бессмертных школ гордились собой, и никто не стал бы выдавать чужие письмена за свои.
Он взял лист и поднял взгляд. Вокруг любопытные ученики Секты Ста Пиков тоже вытянули шеи. Многие нахмурились. Какие беспорядочные письмена! Иероглифы казались слишком хаотичными, некоторые даже невозможно было разобрать. И всё же, несмотря на хаос, в них чувствовалось что-то ладное — даже красивое.
Бешеная скоропись.
Чан Тяньцэ слегка кивнул. Как ученик Секты Ста Пиков и Пика Бессмертной Кисти, он разбирался в пещерах Школы Тысячи Пещер, практикующих Путь каллиграфии. В Школе Тысячи Пещер было тридцать шесть пещер, искусных в каллиграфии, из них двенадцать — истинных мастеров кисти, и каждая из этих двенадцати специализировалась на своём стиле. Пещера Куанцао славилась именно бешеной скорописью.
Чан Тяньцэ скользнул взглядом по иероглифам и кивнул. Бешеная скоропись — это и его стихия.
Он пробежал глазами по строкам и, подняв голову, с поклоном обратился к Янь Куанжэню:
— Письмена старшего брата величавы и мощны, округлы и размашисты, изменчивы и причудливы, а главное — непрерывны, как поток. Воистину редкость.
На лице Янь Куанжэня отразилось самодовольство. Эти письмена он создал позавчера, когда пировал с двумя собратьями. В разгар веселья, когда чувства переполняли его, он и написал их. Это была вершина его мастерства за всё время изучения каллиграфии. Даже сейчас, попроси его повторить, он вряд ли сумел бы создать нечто столь же разнузданное и дерзкое, полное удали.
Чан Тяньцэ на миг умолк, затем шагнул вперёд и тихо добавил:
— Вот только эти письмена всё же слишком ограничены. Им не хватает истинной разнузданности и свободы!
Прежде, увидев такое, он лишь восхитился бы и признал своё поражение. Но благодаря письменам главы Цао он пережил внезапное просветление, а после ещё несколько раз видел работы главы Цао — пусть просветления больше не случалось, он многое постиг. Теперь эти письмена казались ему сплошными огрехами.
Лицо Янь Куанжэня мгновенно изменилось. Он с негодованием возразил:
— Не хватает разнузданности и свободы? Эти письмена я создал на пиру! Если уж они недостаточно свободны, позволь спросить: какие же письмена достойны называться разнузданными и свободными?
Чан Тяньцэ взглянул на Цао Чжэня. Убедившись, что глава Цао не намерен вмешиваться, он продолжил:
— Позвольте спросить, старший брат, разве изучение Пути каллиграфии не начинается с копирования?
— Разумеется. — Янь Куанжэнь уставился на него. — Неужели ты, брат Чан, изучал каллиграфию не с копирования?
— Я тоже начинал с копирования. — Чан Тяньцэ поднял один палец. — Но у копирования всегда есть определённый путь. На самом деле, что бы мы ни писали, мы изучаем каллиграфию — а в слове «каллиграфия» есть иероглиф «фа», «закон». Это следование. Что такое «фа»? Это правила. Всё должно следовать правилам. Любой стиль письма изучается по его правилам. Но что пишешь ты, старший брат? Бешеную скоропись! А что такое бешеная скоропись? Бешеная скоропись — это разрушение! Разрушение всего, разбивание всех оков! Раз уж пишешь бешеную скоропись, нужно полностью отринуть шаблон — или, вернее, вовсе не иметь шаблона. Твои письмена, старший брат, слишком гонятся за шаблоном. Потому я и говорю, что им не хватает разнузданности. Ты всё ещё в рамках, а нужно разбить все оковы.
Говоря это, Чан Тяньцэ снова бросил взгляд на Цао Чжэня. Раньше он и сам писал слишком по правилам, следуя рамкам скорописи. Лишь увидев письмена главы Цао, он постепенно понял, что такое истинная скоропись. Истинная скоропись — это разнузданность и свобода, безграничная дерзость!
Цао Чжэнь с неожиданным интересом взглянул на Чан Тяньцэ. Мальчишка, а язык подвешен неплохо — есть в нём что-то от его собственной манеры заговаривать зубы и говорить о загадочном и непостижимом.
Янь Куанжэнь, похоже, никогда не задумывался о таком. Он на время лишился дара речи.
Позади другой ученик пещеры Куанцао с вызовом крикнул:
— Говорить языком всякий горазд! Только вот достигли ли письмена старшего брата той степени, чтобы разбить оковы и разрушить всё?
— Мои письмена, разумеется, ещё не достигли такой степени, — Чан Тяньцэ снова взглянул на Цао Чжэня. — Но раз вы хотите увидеть, я покажу, на что способен.
Он сказал «покажу, на что способен», имея в виду не собравшихся, а главу Цао. Ведь перед главой Цао любому, кто пишет и показывает каллиграфию, оставалось лишь срамиться.
Из всех людей, которых он встречал, и всех работ, которые он видел, лишь письмена главы Цао — его бешеная скоропись — достигли той степени, когда разрушается всё и разбиваются все оковы, той степени, когда пишут по велению сердца. Сам он был ещё далёк от этого — он лишь шёл по пути главы Цао.
Чан Тяньцэ собрался с духом, взял кисть и принялся писать. Вскоре на листе сюань появились чёрные иероглифы.
Янь Куанжэнь и ученики позади подошли поближе. Брови учеников пещеры Куанцао тотчас сошлись на переносице. Эти письмена и вправду были куда более разнузданными и дерзкими, чем у Янь Куанжэня.
Позади старейшина Хуанькун взглянул на лист в руках учеников — и лицо его слегка переменилось. Его выбрали вести учеников Школы Тысячи Пещер на Дао-диспуты именно потому, что он был одним из немногих в Школе Тысячи Пещер, кто разбирался во всём понемногу. Сам он не шёл по Пути каллиграфии, но в каллиграфии понимал. Эти письмена — не говоря уж о чертах — уже по самому духу намного превосходили работы Янь Куанжэня.
Эти люди из Секты Ста Пиков и вправду пришли подготовленными. Он не ошибся: главы пиков Секты Ста Пиков — лишь приманка, а истинные участники диспута — вот эти ученики.
Тем временем Цао Чжэнь, видя, что все из Школы Тысячи Пещер притихли, воспользовался паузой и быстро подошёл к старейшине Хуанькуну:
— Старейшина Хуанькун, видите, наших учеников много, и у вас в Школе Тысячи Пещер людей немало. Если мы будем диспутировать пещера за пещерой, неизвестно сколько времени уйдёт. Может, соберём всех в одном месте и проведём диспут разом?
— Разом? — Старейшина Хуанькун глубоко взглянул на Цао Чжэня и внутренне холодно усмехнулся. Во время диспута Чан Тяньцэ несколько раз бросал взгляды на Цао Чжэня — думал, он не заметил? Ясно, они переговаривались тайным посланием. Этот Цао Чжэнь спрашивал Чан Тяньцэ, уверен ли тот, а Чан Тяньцэ, верно, отвечал, что сможет одолеть Школу Тысячи Пещер.
Вот почему Цао Чжэнь предложил провести диспут разом — он хочет на глазах у всех взять верх над Школой Тысячи Пещер.
Видя, что Хуанькун не отвечает, Цао Чжэнь подумал и продолжил:
— Старейшина Хуанькун, я не собираюсь нарушать ваши правила. Просто мы… у нас есть дело, мы спешим в путь.
Он хотел сказать, что они торопятся в столицу, но, поразмыслив, решил, что говорить это прямо не стоит. Что подумают люди? Посольство, идущее в столицу, в состязании побеждает их — сказать такое прямо значило бы ударить их по лицу. Потому он лишь намекнул.
Старейшина Хуанькун, услышав это, внутренне усмехнулся ещё сильнее. Начали подначивать? Смешно. Они и вправду думают, что победят? Думают, что, одолев пещеру Куанцао, смогут взять верх над Школой Тысячи Пещер на Пути каллиграфии?
Письмена Чан Тяньцэ и вправду неплохи, но в прежние годы они не обязательно одолели бы лучшего ученика Школы Тысячи Пещер. Тем более теперь, когда в Школе Тысячи Пещер есть Шэнь Синхай из пещеры Мобао — самый одарённый в каллиграфии ученик за тысячу лет!
И они ещё хотят на глазах у всех одолеть Школу Тысячи Пещер? Что ж, раз им охота опозориться — так тому и быть.
Старейшина Хуанькун холодно усмехнулся про себя, но на лице его выступила мягкая улыбка. Он с пониманием произнёс:
— Раз глава Цао так хочет, Школа Тысячи Пещер не станет отказывать. Сюэсун, передай, пусть все тридцать шесть пещер Школы Тысячи Пещер, искусные в каллиграфии и живописи, пришлют сюда своих учеников. Разумеется, если у владык пещер найдётся время, пусть тоже придут посмотреть на мастерство учеников Секты Ста Пиков. И другие ученики, если свободны, пусть приходят посмотреть на наш диспут с собратьями из Секты Ста Пиков.
Линь Сюэсун мгновенно понял смысл слов старейшины Хуанькуна и поспешно кивнул. Ученик сейчас же пойдёт и оповестит.
Едва он договорил, как его фигура уже исчезла. Прежде вокруг платформы были в основном ученики Секты Ста Пиков, но с уходом Линь Сюэсуна начали собираться ученики Школы Тысячи Пещер. Издалека подходили даже владыки пещер и ученики из тридцати шести пещер, искусных в каллиграфии.
Старейшина Хуанькун оглядел собравшихся и вскоре остановил взгляд на одном ученике — с приятной внешностью, полном уверенности в каждом движении, выделявшемся среди толпы с первого взгляда. Он взмахнул рукой и с улыбкой произнёс:
— Синхай, этот ученик из Секты Ста Пиков прибыл на Дао-диспут к нашей Школе Тысячи Пещер. Не сойдёшься ли с ним в мастерстве?
Он изначально собирался дать всем ученикам Школы Тысячи Пещер по очереди сойтись с противником, чтобы все отточили мастерство. Но раз тот потребовал диспута сразу со всеми — пенять не на кого. Он выставит сильнейшего.
Прежде, когда с людьми из Секты Ста Пиков диспутировала одна пещера, проиграть один раз было не страшно. Но сейчас на них смотрит столько учеников Школы Тысячи Пещер — проигрывать нельзя.
— Слушаюсь, учитель.
Шэнь Синхай легко спрыгнул с толпы и, полный уверенности, встал на платформе. Взглянув на письмена Чан Тяньцэ, он слегка кивнул:
— Старший брат Чан искусен в скорописи? Я, недостойный младший брат, тоже немного в ней разбираюсь. Прошу старшего брата оценить.
С этими словами он подошёл к столу, взял кисть и тотчас принялся писать — без сосредоточения, без паузы. Он только что пришёл и сразу взялся за кисть. Уверенность, безграничная уверенность. Он был уверен: что бы ни написал, даже на скорую руку, — всё превзойдёт Чан Тяньцэ.
Он писал невероятно быстро. На листе сюань один за другим появлялись разнузданные, дерзкие иероглифы. Скоропись — и притом бешеная скоропись! Эти письмена были ещё более разнузданными и дерзкими, ещё более свободными, чем у Чан Тяньцэ. Вскоре половина листа заполнилась двумя строками скорописи.
Но он не остановился. На миг задержав кисть, он слегка присел и вновь принялся писать. Но на этот раз иероглифы были выписаны черта за чертой, ровно и аккуратно.
— Два стиля!
— Брат Синхай показывает сразу два стиля!
Внизу ученики Школы Тысячи Пещер, увидев письмена Шэнь Синхая, принялись восторженно восклицать, и в их голосах звучала гордость.
— Брат Шэнь лучше всего владеет не бешеной скорописью, а уставным письмом!
— Даже бешеная скоропись брата Шэня на волосок превосходит скоропись Чан Тяньцэ, что уж говорить об уставном! Уставное письмо брата Шэня куда сильнее его бешеной скорописи!
— Брат Шэнь прямо говорит противнику: я могу победить тебя твоим же лучшим стилем.
— Без всяких сомнений, ученик Секты Ста Пиков проиграл.
— Вот и всё, на что способна Секта Ста Пиков в каллиграфии.
Чан Тяньцэ смотрел на письмена, и на лице его отразилось раскаяние. Он проиграл. Проиграл на глазах главы Цао. Бешеная скоропись противника и вправду была чуть лучше — но не на голову, от силы на полголовы. Если бы он в последнее время усерднее шлифовал каллиграфию, у него был бы шанс сравняться с противником в бешеной скорописи — и даже проиграв, он не опозорился бы так сильно. А теперь он проиграл даже в том стиле, в котором силён…
Старейшина Хуанькун слушал голоса учеников, и на лице его играла улыбка. Вот он — самый одарённый ученик Школы Тысячи Пещер в каллиграфии за тысячу лет. Секта Ста Пиков решила бросить вызов Школе Тысячи Пещер на Пути каллиграфии — и наткнулась на железную стену.
Он улыбнулся и посмотрел на сторону Секты Ста Пиков:
— Ну что? Не желает ли кто-нибудь ещё сойтись в Пути каллиграфии?
И тут же со всех сторон вновь донеслись голоса учеников Школы Тысячи Пещер:
— «Средь эклектиков Империи Подавления Бессмертных кто вершина? Сто Пиков и Тысяча Пещер меряются высью». Эту поговорку пора изменить.
— Как изменить?
— Конечно, так: «Средь эклектиков Империи Подавления Бессмертных кто вершина? Тысяча Пещер куда выше Ста Пиков».
Чан Тяньцэ слушал эти голоса, слушал насмешки учеников Школы Тысячи Пещер, и лицо его залилось краской. Он громко воскликнул:
— Я признаю, мои письмена уступают письменам этого старшего брата. Но его письмена в моих глазах — всего лишь заурядны. Мои письмена не могут представлять Путь каллиграфии Секты Ста Пиков. Что до Пути каллиграфии — вы, верно, не слыхали такой фразы: «Не родись Цао Чжэнь, Путь каллиграфии и живописи навеки погрузился бы во тьму».
Он повернулся к Цао Чжэню. Во взгляде его были и восхищение, и стыд. Он, ученик Секты Ста Пиков, опозорил свою школу — и в итоге вынужден просить главу Цао спасти положение.
А ту фразу он и сам изменил — после того, как увидел Путь живописи главы Цао, он заменил в ней одно слово.
— «Не родись Цао Чжэнь, Путь каллиграфии и живописи навеки погрузился бы во тьму»? Какие дерзкие слова!
— Даже наши владыки пещер не осмелились бы такого сказать.
— Кто такой Цао Чжэнь? Он смотрит на их главу пика — неужели?
— Это глава Пика Четырёх Сокровищ из Секты Ста Пиков, кажется, его зовут Цао Чжэнь.
— Пик Четырёх Сокровищ? Это ведь последний пик в Секте Ста Пиков? И его глава смеет говорить такое?
— Даже глава Школы Кисти и Туши не произносил таких дерзких слов. А он — глава последнего пика Секты Ста Пиков. С чего бы?
— Лягушка на дне колодца! Верно, слишком мало видел, потому и дерзок.
Ученики Секты Ста Пиков, услышав насмешки учеников Школы Тысячи Пещер, тотчас с негодованием закричали в ответ:
— Кто лягушка на дне колодца?
— Вы видели письмена главы Цао?
— Не верите? Тогда выходите и сравнитесь!
Старейшина Хуанькун замахал руками, обращаясь к ученикам позади:
— Полно, полно. Мы, Школа Тысячи Пещер и Секта Ста Пиков, — обе из десяти великих бессмертных школ. Состязаться и диспутировать можно, но терять учтивость нельзя.
Он с отеческой улыбкой посмотрел на Шэнь Синхая:
— Раз глава Цао желает тебя наставить, Синхай, поблагодари же главу Цао.
Цао Чжэнь ведь глава пика. Пусть и последнего, но глава! А Шэнь Синхай — всего лишь ученик Школы Тысячи Пещер. Если Цао Чжэнь сойдётся с ним в диспуте, он уже сам себя уронит, и репутация пострадает. Даже если Шэнь Синхай проиграет, никто слова не скажет. Более того, посторонние станут смеяться: в Секте Ста Пиков не осталось людей — после поражения ученика пришлось выставить главу пика против ученика Школы Тысячи Пещер. Но если Шэнь Синхай победит? Тогда Секта Ста Пиков опозорится на весь мир. Никого не будет волновать, что это глава последнего пика, — все скажут: глава пика Секты Ста Пиков сошёлся в диспуте с учеником Школы Тысячи Пещер и проиграл.
И, по его мнению, вероятность победы Шэнь Синхая была огромна. Хотя все в Секте Ста Пиков подталкивали Цао Чжэня вперёд и заступались за него — ясно, что и он владеет каллиграфией, и, вероятно, превосходит Чан Тяньцэ. Но насколько бы ни превосходил — вряд ли намного. Если бы Цао Чжэнь и вправду был столь искусен в каллиграфии, зачем бы ему быть главой Пика Четырёх Сокровищ, а не Пика Бессмертной Кисти или Пика Искусной Кисти?
Шэнь Синхай, скорее всего, победит! Такой шанс нельзя упустить. Эти ученики Секты Ста Пиков сами подставили своего главу — он не мог не воспользоваться случаем и не заставить их согласиться.
Цао Чжэнь слушал голоса вокруг, слегка кивнул и произнёс:
— Раз так — начнём.
Он был из Секты Ста Пиков и на людях должен защищать её честь. Раз другие не справились — придётся ему.
Он быстро подошёл к столу, взял кисть и собрался писать. Но не успел он начать, как донеслось тайное послание Лань Пили:
— Старина Цао, придержи-ка силу. Ты состязаешься всего лишь с учеником — победишь, и то не слава. Раз уж взялся — разбей их всех, пусть и владыки пещер выйдут на платформу. Если ты покажешь всю силу, владыки пещер увидят твоё мастерство и не решатся выйти. А потом у них будет повод для разговоров.
Цао Чжэнь тотчас понял.
«Значит, мне нужно сдержаться — просто победить того ученика. Не волнуйся, понял».
Раньше он не стал бы возиться — просто выложил бы одну работу и раздавил всех. Но за эту поездку, увидев столько всего — учеников Секты Ста Пиков, готовых на самопожертвование, трёх даосов Школы Предела Закона, что ради чести своей школы и собственной гордости позволили убить себя, не сопротивляясь, — увидев достоинство старейшины Цзюэина, — его понимание школы полностью переменилось.
Он — ученик Секты Ста Пиков, и должен поддерживать её славу!
Приняв решение, Цао Чжэнь поднял кисть и вывел на листе сюань два больших иероглифа. Один — дерзкой бешеной скорописью, другой — ровным уставным письмом. Похоже, в этом мире уставное письмо называли не чжэнкай, а чжэншу.
Едва два иероглифа легли на бумагу, как старейшина Хуанькун посмотрел на владык пещер, что стояли рядом и разбирались в каллиграфии. Он и сам понимал в каллиграфии, и эти два иероглифа показались ему почти равными письменам Шэнь Синхая — но смутно он чувствовал, что они всё же чуть лучше. Уверенности ему не хватало, потому он и перевёл взгляд на владык пещер, что были искуснее в каллиграфии.
Владыки пещер переглянулись, и владыка пещеры Мобао тихо произнёс с восхищением:
— Глава Цао, признаться, удивил. Эти письмена на полголовы превосходят письмена моего ученика Синхая.
Лицо старейшины Хуанькуна слегка помрачнело. Этот Цао Чжэнь и вправду победил? И вправду смог одолеть Шэнь Синхая! С таким талантом — не пойти в каллиграфию, а податься на Пик Четырёх Сокровищ. Досадно, как досадно. Если бы Шэнь Синхай одолел Цао Чжэня, то потом, когда бы ни зашёл спор с Сектой Ста Пиков о первенстве среди эклектиков, можно было бы припомнить этот случай. Но увы — Цао Чжэнь всё же взял верх.
Позади ученики Школы Тысячи Пещер, видя, что их старший брат проиграл, начали с негодованием выкрикивать:
— Глава пика победил нашего ученика — тоже мне, достижение.
— Верно! Диспуты ведут ученики, а глава пика вышел — что это такое?
— Наши владыки пещер не выходили.
— Выйди владыки пещер — разве у Секты Ста Пиков был бы шанс?
Лань Пили слушал эти выкрики учеников Школы Тысячи Пещер и внутренне возликовал. Он как раз думал, как бы завести разговор, — а эти ученики сами подкинули слова. Словно подушку подложили, когда он уже задремал.
Он с напускной серьёзностью посмотрел на старейшину Хуанькуна:
— Старейшина, вижу, ученики вашей школы в душе не согласны. Раз так, может, владыки пещер тоже сойдутся с главой Цао в диспуте?
— О? — Старейшина Хуанькун с удивлением взглянул на Лань Пили и кивнул. — Раз так, не найдётся ли владыки пещеры, желающего провести Дао-диспут с главой Цао?
Раз противник сам просит владык пещер выйти — значит… Цао Чжэнь, должно быть, только что не показал всей силы? Иначе он не мог бы не понимать: победа над учеником Шэнь Синхаем всего на полголовы неминуемо обернётся поражением от владык пещер Школы Тысячи Пещер. Так и есть. Но сколько он ни скрывай — надолго ли хватит? Хуанькун не верил, что какой-то глава сотого пика сможет одолеть владык пещер Школы Тысячи Пещер!
Цао Чжэнь, видя, что они опять собираются выходить по одному, схватился за голову и поспешно сказал:
— Может, так: владыки пещер искусны в разных стилях каллиграфии. Пусть каждый напишет свой стиль, а мы проведём диспут разом.
Он спешил в столицу — у него не было времени на неторопливые диспуты.
Дерзко! Слишком дерзко! Вокруг — не только ученики, но и владыки пещер Школы Тысячи Пещер — все помрачнели. Что это значит? Один против всех? И пусть каждый напишет свой стиль?
Старейшина Хуанькун, однако, внутренне встрепенулся и поспешно произнёс:
— Хорошо! Раз глава Цао требует — проведём диспут!
Он тут же передал тайное послание двенадцати владыкам пещер, искусным в каллиграфии:
— Владыки пещер, прошу вас написать в полную силу. А потом, когда вновь встретите людей из Секты Ста Пиков, сможете с ними потолковать о том, как двенадцать владык пещер в одиночку одолели главу пика Секты Ста Пиков. Посмотрим, как у них после этого повернётся язык спорить с нами о первенстве среди эклектиков.
— Хорошо.
— Этот глава пика Секты Ста Пиков слишком дерзок — пора его проучить.
— Раз так, напишем в полную силу.
— Будь это кто-то из другой школы, мы бы, может, и пощадили их самолюбие. Но Секта Ста Пиков — уж нет.
— Мы давненько не состязались — вот и сравним, кто из нас продвинулся дальше на Пути каллиграфии.
В Школе Тысячи Пещер тридцать шесть пещер были искусны в каллиграфии, но среди них были и те, кто специализировался на живописи, и те, кто сочетал каллиграфию с живописью. Истинных мастеров именно каллиграфии было лишь двенадцать пещер.
Двенадцать владык пещер разошлись к двенадцати приготовленным столам. Каждый собрался с духом, настроился как мог — и лишь тогда взялся за кисть.
Цао Чжэнь на миг сосредоточился и тоже взял кисть. Он не знал, каков уровень противников, но по ученику Шэнь Синхаю судил, что в каллиграфии они превосходят Сун Сяньби и прочих. Расслабляться нельзя.
Девять десятых. Цао Чжэнь подумал и всё же выложил чуть больше девяти десятых силы.
Тотчас на бумаге появились иероглифы. Он и владыки пещер написали немного, и двенадцать владык закончили почти одновременно с ним.
Один владыка пещеры опустил кисть, покачал головой и посмотрел на остальных одиннадцать:
— Слишком спешил. В этот раз я не подготовился как следует, не показал всего, что умею. Боюсь, осрамился.
— Что вы, что вы. Письмена владыки Ли, как всегда, полны силы. А вот мне кисть непривычна — не та, к которой я привык. В этот раз я сильно потерял форму.
— О чём вы, это мои письмена вас насмешили.
Цао Чжэнь слушал эти речи двенадцати владык пещер и не мог отделаться от ощущения, будто слышит одноклассников из прошлой жизни, что вышли после экзамена. Все как один: «В этот раз не выложился», «задания слишком трудные», «этот раздел не успел повторить», «на экзамене ошибся». А потом, когда раздавали работы, выяснялось, что «не выложился» — значит не набрал максимум, а «ошибся» — значит ошибся в одном задании. Эти двенадцать владык пещер вызывали у него точно такое же чувство.
Цао Чжэнь недоумевал. Вам самим-то не надоело меряться друг с другом? Тут ещё один человек есть — не хотите взглянуть на то, что я написал?
Наконец двенадцать владык пещер, похоже, тоже заметили, что игнорировать противника невежливо. Один из них с улыбкой произнёс:
— Может, взглянем на творение главы Цао?
— Взглянуть не помешает.
— Интересно, какой стиль предпочитает глава Цао.
Они подошли к Цао Чжэню и склонились над листом сюань на столе. В следующий миг все двенадцать разом втянули воздух и уставились на письмена с полным неверием.
«Не родись Цао Чжэнь, Путь каллиграфии и живописи навеки погрузился бы во тьму».
Первый иероглиф «тянь», «небо», — черта за чертой, полный силы. Глядя на него, они словно взирали на небесный свод. Второй иероглиф — разнузданный и небрежный, без оков и границ. Бешеная скоропись! Третий… Четырнадцать иероглифов — и все четырнадцать написаны разными стилями! И что ещё ужаснее — каждый иероглиф, каждый стиль был доведён до совершенства. Эти письмена — это же…
Двенадцать человек смотрели на четырнадцать иероглифов, и по их телам прокатывались волны энергии. Смутно, едва уловимо у них появлялось ощущение близкого внезапного просветления.
Вокруг люди смотрели на застывших двенадцать владык пещер и тоже терялись в догадках. Что с владыками? Почему они не двигаются? У них что, внезапное просветление? Не может быть — они же владыки пещер! До какой же степени должны дойти письмена Цао Чжэня, чтобы владыки пещер пережили просветление? И не один, а двенадцать! Но почему они всё смотрят и смотрят на письмена?
Вдруг густая тушевая ци взметнулась в небо.
Владыка пещеры Мобао! Все разом посмотрели на наставника Шэнь Синхая — Пэн Мобао, владыку пещеры Мобао, что занимала шестьдесят первое место.
Вокруг Пэн Мобао вились иероглифы чёрной ци, уносясь вдаль, непрерывной чередой на тысячи ли…
— Просветление!
— И вправду просветление! Владыка Пэн пережил просветление!
— Он пережил просветление, увидев письмена Цао Чжэня. Неужели…
— Не может быть!
— Если письмена могут вызвать у человека просветление, значит, они намного превосходят его уровень! Разве Цао Чжэнь может настолько превосходить владыку Пэна?
— Пещера Мобао владыки Пэна — высшая по рангу среди двенадцати пещер, где главенствует каллиграфия. И сам владыка Пэн — самый сильный и самый искусный в каллиграфии среди них. Неужели и он уступает?
Ученики Школы Тысячи Пещер не могли поверить своим глазам.
— Наверное, владыка Пэн, увидев письмена, просто что-то для себя почерпнул. Не обязательно письмена Цао Чжэня лучше его собственных.
— Да, верно. Владыка Пэн столь искусен, что сумел найти что-то полезное для себя и пережил просветление.
— Именно так.
Среди этих пересудов владыка Пэн наконец вышел из просветления. Он обернулся, сложил руки и поклонился Цао Чжэню:
— Благодарю главу Цао за наставление. За милость просветления мне нечем отплатить.
Цао Чжэнь тотчас онемел. Нет, серьёзно, что значит «нечем отплатить»? «Нечем отплатить» — это ведь значит «не буду отплачивать»? Дали бы вы мне лучше трав, что ли! Или сокровищ!
Владыка Пэн, однако, с чувством вздохнул:
— «Не родись Цао Чжэнь, Путь каллиграфии и живописи навеки погрузился бы во тьму». Я, Пэн, лишь теперь постиг смысл этих слов. Боюсь, только они и способны выразить всё восхитительное мастерство главы Цао.
Вокруг все разом изменились в лице.
— Это?
— Владыка Пэн признаёт, что уступает?
— Владыка Пэн проиграл?
— Это…
— А как же остальные владыки пещер?
— Кстати, Цао Чжэнь ведь бросил вызов сразу нескольким владыкам. Двенадцать владык искусны в разных стилях. Может, он превзошёл владыку Пэна лишь в его стиле, а в других — нет.
— Да, стили разные…
Пока они переговаривались, остальные одиннадцать владык пещер один за другим заговорили:
— Глава Цао — великий талант. Я склоняюсь перед вами.
— Глава Цао победил.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...