Лин Яо опустил кулаки. Внутреннего дыхания не хватило — комплекс удалось исполнить лишь на четверть, после чего от него осталась одна пустая форма без духа. Впрочем, и четверти оказалось достаточно.
Лин Яо опустил кулаки. Внутреннего дыхания не хватило — комплекс удалось исполнить лишь на четверть, после чего от него осталась одна пустая форма без духа. Впрочем, и четверти оказалось достаточно.
— Учитель, как вы оцените исполнение ученика? — небрежно осведомился Лин Яо.
— Учитель, как вы оцените исполнение ученика? — небрежно осведомился Лин Яо.
—... Превосходно. — Хотел ли Су Тяньцин в глубине души ответить именно так — другой вопрос. Но ни единого изъяна он не нашёл. Если говорить откровенно: в этом боевом искусстве ученик оставил его далеко позади.
—... Превосходно. — Хотел ли Су Тяньцин в глубине души ответить именно так — другой вопрос. Но ни единого изъяна он не нашёл. Если говорить откровенно: в этом боевом искусстве ученик оставил его далеко позади.
Мир воинов жесток именно этим.
Мир воинов жесток именно этим.
О природном даре Су Тяньцина и говорить не приходится — лучший ученик Преподобного Чжоу, и пост настоятеля горы Чжэньу, которому цены нет, был использован лишь как испытание для закалки его духа. Красноречивее не скажешь об ожиданиях наставника.
О природном даре Су Тяньцина и говорить не приходится — лучший ученик Преподобного Чжоу, и пост настоятеля горы Чжэньу, которому цены нет, был использован лишь как испытание для закалки его духа. Красноречивее не скажешь об ожиданиях наставника.
Глубина его мастерства в боевых искусствах — по меркам всего мира единоборств, единицы могли встать рядом.
Глубина его мастерства в боевых искусствах — по меркам всего мира единоборств, единицы могли встать рядом.
И вот — комплекс, который он сам едва освоил и в котором за долгие годы почти не продвинулся, Лин Яо схватил с одного взгляда. После первого же прогона его мастерство размазало учителя по стене... Пропасть природных дарований между воинами обнажилась во всей своей беспощадности.
И вот — комплекс, который он сам едва освоил и в котором за долгие годы почти не продвинулся, Лин Яо схватил с одного взгляда. После первого же прогона его мастерство размазало учителя по стене... Пропасть природных дарований между воинами обнажилась во всей своей беспощадности.
Нет в мире ничего более жестокого и наглядного.
Нет в мире ничего более жестокого и наглядного.
Су Тяньцин не стал слишком глубоко в это вникать — просто на душе стало немного тяжело.
Су Тяньцин не стал слишком глубоко в это вникать — просто на душе стало немного тяжело.
Техника — дело второе, для воина это азы. Но сложнейшие потоки внутреннего дыхания, мудрёные и непостижимые формулы сердечного метода — Лин Яо и вправду постиг всё это с первого раза...
Техника — дело второе, для воина это азы. Но сложнейшие потоки внутреннего дыхания, мудрёные и непостижимые формулы сердечного метода — Лин Яо и вправду постиг всё это с первого раза...
***
***
Что до самого Лин Яо — именно базовые движения давались ему тяжелее всего: это тело было до крайности скованным.
Что до самого Лин Яо — именно базовые движения давались ему тяжелее всего: это тело было до крайности скованным.
***
***
Лин Яо не выказал ни капли смирения и чуть кивнул:
Лин Яо не выказал ни капли смирения и чуть кивнул:
— Я тоже так думаю.
— Я тоже так думаю.
К этому моменту подобные странности давно перестали смущать троих учеников. Су Тяньцин немного помолчал, взвешивая слова, и произнёс:
К этому моменту подобные странности давно перестали смущать троих учеников. Су Тяньцин немного помолчал, взвешивая слова, и произнёс:
— То, что ты освоил этот кулачный комплекс, свидетельствует о выдающихся способностях. Однако не позволяй себе возгордиться. Путь воина бесконечен, и природный дар — ещё не всё.
— То, что ты освоил этот кулачный комплекс, свидетельствует о выдающихся способностях. Однако не позволяй себе возгордиться. Путь воина бесконечен, и природный дар — ещё не всё.
— Ученик понимает.
— Ученик понимает.
—... Хорошо. — Су Тяньцин коротко кивнул и перевёл взгляд на Су Хэ, которому было поручено обучать Лин Яо: — Впредь в занятиях следуй тому, что предлагает твой младший брат-ученик.
—... Хорошо. — Су Тяньцин коротко кивнул и перевёл взгляд на Су Хэ, которому было поручено обучать Лин Яо: — Впредь в занятиях следуй тому, что предлагает твой младший брат-ученик.
— Это он тебя приструнил, болван, — с лёгкой усмешкой бросила Фан Ин.
— Это он тебя приструнил, болван, — с лёгкой усмешкой бросила Фан Ин.
«Да я и сам прекрасно понял, мать твою... Не могла бы ты заткнуться? Вечно лезешь не в своё дело...» — Су Хэ с видимым усилием проглотил эти слова и, сделав вид, что реплики Фан Ин попросту не расслышал, произнёс:
«Да я и сам прекрасно понял, мать твою... Не могла бы ты заткнуться? Вечно лезешь не в своё дело...» — Су Хэ с видимым усилием проглотил эти слова и, сделав вид, что реплики Фан Ин попросту не расслышал, произнёс:
— Ученик понял.
— Ученик понял.
***
***
Впрочем, слова словами, а на деле Лин Яо оказался тем, кому наставник попросту не нужен.
Впрочем, слова словами, а на деле Лин Яо оказался тем, кому наставник попросту не нужен.
Обычный воин, каким бы высоким ни было его понимание, начинает всегда с нуля: нужен тот, кто объяснит основы боевых искусств, и лишь когда мастерство достигает определённого уровня, человек способен учиться самостоятельно.
Обычный воин, каким бы высоким ни было его понимание, начинает всегда с нуля: нужен тот, кто объяснит основы боевых искусств, и лишь когда мастерство достигает определённого уровня, человек способен учиться самостоятельно.
Знания не возникают на пустом месте — как младенец не может с рождения заговорить, а потом сразу решить десять великих математических задач тысячелетия. Появись такое дитя, никто бы не назвал это талантом. Это чистое читерство.
Знания не возникают на пустом месте — как младенец не может с рождения заговорить, а потом сразу решить десять великих математических задач тысячелетия. Появись такое дитя, никто бы не назвал это талантом. Это чистое читерство.
Лин Яо был именно таким случаем. Он игнорировал любые условия обучения и постигал любое боевое искусство с ходу — нырял в Павильон Сутр и занимался сам, без малейшей помощи Су Хэ.
Лин Яо был именно таким случаем. Он игнорировал любые условия обучения и постигал любое боевое искусство с ходу — нырял в Павильон Сутр и занимался сам, без малейшей помощи Су Хэ.
Поначалу тот немного тревожился. Он никогда ещё никого не обучал, а тут такой непростой случай: странный характер в сочетании с исключительным дарованием. Но уже через несколько дней стало ясно: Лин Яо не нуждается в нём совершенно.
Поначалу тот немного тревожился. Он никогда ещё никого не обучал, а тут такой непростой случай: странный характер в сочетании с исключительным дарованием. Но уже через несколько дней стало ясно: Лин Яо не нуждается в нём совершенно.
Причём дело было не в гордыне и не в каком-то странном самолюбии — Лин Яо и вправду не было ничего непонятного...
Причём дело было не в гордыне и не в каком-то странном самолюбии — Лин Яо и вправду не было ничего непонятного...
«Ничего непонятного».
«Ничего непонятного».
Эти слова, поставленные рядом, порождали ощущение полной нереальности. Разве такое бывает на свете?
Эти слова, поставленные рядом, порождали ощущение полной нереальности. Разве такое бывает на свете?
Верил в это Су Хэ или нет — случившееся оставалось фактом.
Верил в это Су Хэ или нет — случившееся оставалось фактом.
***
***
Прошло три дня. Лин Яо более или менее освоился с жизнью на горе Чжэньу — по сути, всё сводилось к четырём точкам.
Прошло три дня. Лин Яо более или менее освоился с жизнью на горе Чжэньу — по сути, всё сводилось к четырём точкам.
Павильон Сутр — тренировочная арена — трапезная — общежитие.
Павильон Сутр — тренировочная арена — трапезная — общежитие.
Боевые искусства этого мира его искренне захватывали, и немалую часть сил он тратил на изучение самых разных техник и методов. Вникать в каждое из них по отдельности было необязательно — куда важнее принципы, в них заложенные. Для воина глубина понимания есть основа основ. Побродив несколько дней в Павильоне Сутр, Лин Яо уже подумывал о том, как можно доработать Канон Небесного Дао — чтобы тот лучше подходил именно ему.
Боевые искусства этого мира его искренне захватывали, и немалую часть сил он тратил на изучение самых разных техник и методов. Вникать в каждое из них по отдельности было необязательно — куда важнее принципы, в них заложенные. Для воина глубина понимания есть основа основ. Побродив несколько дней в Павильоне Сутр, Лин Яо уже подумывал о том, как можно доработать Канон Небесного Дао — чтобы тот лучше подходил именно ему.
Память у него была как у зеркала, понимание — молниеносное. Любую книгу он просматривал один раз и возвращал на место; дело нескольких минут.
Память у него была как у зеркала, понимание — молниеносное. Любую книгу он просматривал один раз и возвращал на место; дело нескольких минут.
Поначалу никто особого внимания не обращал, но когда три дня кряду одно и то же — странное поведение и не менее странные речи неизбежно привлекли взгляды учеников горы Чжэньу. Следом поползли слухи: сначала об ученике настоятеля, потом о выжившем из клана Лин. Всё то, о чём в своё время размышляли Су Тяньцин и Су Хэ, в той или иной форме теперь крутилось в головах этих учеников. Кто-то решил, что Лин Яо — хитрец и интриган, кто-то счёл, что горе ударило ему в голову и нечистая сила затуманила разум. Каждый делал свои выводы.
Поначалу никто особого внимания не обращал, но когда три дня кряду одно и то же — странное поведение и не менее странные речи неизбежно привлекли взгляды учеников горы Чжэньу. Следом поползли слухи: сначала об ученике настоятеля, потом о выжившем из клана Лин. Всё то, о чём в своё время размышляли Су Тяньцин и Су Хэ, в той или иной форме теперь крутилось в головах этих учеников. Кто-то решил, что Лин Яо — хитрец и интриган, кто-то счёл, что горе ударило ему в голову и нечистая сила затуманила разум. Каждый делал свои выводы.
По горе разнеслись пересуды.
По горе разнеслись пересуды.
Немудрено: трагедия клана Лин считалась крупнейшей кровной местью за всю историю мира единоборств — без преувеличений, без исключений. Среди всех сведений счётов на уровне «боевого мира» ничто никогда не производило подобного грохота. Если говорить прямо — это была главная тема того времени.
Немудрено: трагедия клана Лин считалась крупнейшей кровной местью за всю историю мира единоборств — без преувеличений, без исключений. Среди всех сведений счётов на уровне «боевого мира» ничто никогда не производило подобного грохота. Если говорить прямо — это была главная тема того времени.
Лин Яо на толки не обращал ни малейшего внимания. Человек, которого трогает чужое мнение, таким характером попросту не обзавёлся бы.
Лин Яо на толки не обращал ни малейшего внимания. Человек, которого трогает чужое мнение, таким характером попросту не обзавёлся бы.
...
...
Павильон Сутр
Павильон Сутр
Лин Яо перелистывал свиток с боевой техникой, когда рядом раздался лёгкий девичий голос.
Лин Яо перелистывал свиток с боевой техникой, когда рядом раздался лёгкий девичий голос.
— Эй... Ты так быстро читаешь — ты правда всё понял?
— Эй... Ты так быстро читаешь — ты правда всё понял?
Он поднял взгляд. Их оказалось трое, и все — женщины.
Он поднял взгляд. Их оказалось трое, и все — женщины.
Та, что заговорила, шла впереди. Лицо — точно персик в первом цветении: нежная белая кожа с едва уловимым румянцем. На ней было лёгкое шёлковое платье с тонкой вышивкой; чёрные длинные волосы свободно рассыпались по спине, перехваченные на середине простой, но изящной нефритовой шпилькой, а в прядях мелькал маленький жемчужный цветок, искрящийся яркими красками и перекликавшийся с живым блеском её глаз.
Та, что заговорила, шла впереди. Лицо — точно персик в первом цветении: нежная белая кожа с едва уловимым румянцем. На ней было лёгкое шёлковое платье с тонкой вышивкой; чёрные длинные волосы свободно рассыпались по спине, перехваченные на середине простой, но изящной нефритовой шпилькой, а в прядях мелькал маленький жемчужный цветок, искрящийся яркими красками и перекликавшийся с живым блеском её глаз.
Но взгляд любого, кто её видел, неизбежно задерживался совсем на другом.
Но взгляд любого, кто её видел, неизбежно задерживался совсем на другом.
Девушка сидела в инвалидном кресле. Кожа у щиколоток отливала болезненной белизной — с ногами явно было что-то серьёзное.
Девушка сидела в инвалидном кресле. Кожа у щиколоток отливала болезненной белизной — с ногами явно было что-то серьёзное.
За её спиной шла средних лет женщина с мирным, спокойным лицом, толкавшая кресло. Шаг твёрдый, дыхание ровное — и хотя она не совершила ни единого движения, в ней без слов угадывалось немалое мастерство.
За её спиной шла средних лет женщина с мирным, спокойным лицом, толкавшая кресло. Шаг твёрдый, дыхание ровное — и хотя она не совершила ни единого движения, в ней без слов угадывалось немалое мастерство.
Чуть позади и сбоку держалась ещё одна девушка — черноволосая, стриженная до плеч, с непроницаемым лицом, от которого веяло холодноватой отстранённостью.
Чуть позади и сбоку держалась ещё одна девушка — черноволосая, стриженная до плеч, с непроницаемым лицом, от которого веяло холодноватой отстранённостью.
Трое, составившие странную группу, появились перед Лин Яо.
Трое, составившие странную группу, появились перед Лин Яо.
Он уже открыл было рот, чтобы ответить, — и тут перед глазами всплыл информационный экран девушки в кресле.
Он уже открыл было рот, чтобы ответить, — и тут перед глазами всплыл информационный экран девушки в кресле.

Комментарии

Загрузка...