— Погляжу я на твой наряд... Неужто решил остаться на горе Чжэньу? — Фан Ин с улыбкой обмахивалась складным веером. Другой рукой она взяла фигуру и с сухим стуком опустила её на доску. — Шах, — с мягкой угрозой объявила она и лишь после этого вновь повернулась к Лин Яо: — Кстати, мы ведь так и не познакомились. Как тебя зовут?
— Погляжу я на твой наряд... Неужто решил остаться на горе Чжэньу? — Фан Ин с улыбкой обмахивалась складным веером. Другой рукой она взяла фигуру и с сухим стуком опустила её на доску. — Шах, — с мягкой угрозой объявила она и лишь после этого вновь повернулась к Лин Яо: — Кстати, мы ведь так и не познакомились. Как тебя зовут?
— Лин Яо, — ответил юноша.
— Лин Яо, — ответил юноша.
В пути он успел прочесть немало книг и примерно представлял себе поэзию этой эпохи, а потому небрежно продекламировал:
В пути он успел прочесть немало книг и примерно представлял себе поэзию этой эпохи, а потому небрежно продекламировал:
— «Лин» — как тонкий шелк узорного одра, навевающий печальные сны. «Яо» — как яркий свет, озаряющий чертог.
— «Лин» — как тонкий шелк узорного одра, навевающий печальные сны. «Яо» — как яркий свет, озаряющий чертог.
— Ну что, старик, — Фан Ин с лукавой усмешкой посмотрела на своего соперника, который после её шаха глубоко задумался над доской. — Растолкуй-ка мне, что это за шелк и что за сияние такие?
— Ну что, старик, — Фан Ин с лукавой усмешкой посмотрела на своего соперника, который после её шаха глубоко задумался над доской. — Растолкуй-ка мне, что это за шелк и что за сияние такие?
Лин Яо перевел взгляд на старика. Тот был облачен в просторное серо-голубое даосское одеяние. Сухопарый, словно вековая сосна, с аккуратной белой бородой, спускавшейся на грудь, и добродушным лицом, он казался настоящим бессмертным мудрецом. Окажись этот старец в современном мире, ему хватило бы поверхностных знаний об эффекте Барнума и холодном чтении: сядь он на любой оживленной улице под вывеской «Полубессмертный прорицатель», и доверчивые граждане сами принесли бы ему свои сбережения.
Лин Яо перевел взгляд на старика. Тот был облачен в просторное серо-голубое даосское одеяние. Сухопарый, словно вековая сосна, с аккуратной белой бородой, спускавшейся на грудь, и добродушным лицом, он казался настоящим бессмертным мудрецом. Окажись этот старец в современном мире, ему хватило бы поверхностных знаний об эффекте Барнума и холодном чтении: сядь он на любой оживленной улице под вывеской «Полубессмертный прорицатель», и доверчивые граждане сами принесли бы ему свои сбережения.
— Откуда мне знать такие тонкости? — отозвался даос.
— Откуда мне знать такие тонкости? — отозвался даос.
Он еще раз окинул тоскливым взглядом доску и с обреченным вздохом опустил руки, признавая поражение. Затем посмотрел на Лин Яо и неторопливо спросил:
Он еще раз окинул тоскливым взглядом доску и с обреченным вздохом опустил руки, признавая поражение. Затем посмотрел на Лин Яо и неторопливо спросил:
— Что, малец, из новеньких?
— Что, малец, из новеньких?
— Так и есть, — с улыбкой ответил Лин Яо.
— Так и есть, — с улыбкой ответил Лин Яо.
— Ох, — вздохнул старик, поднимаясь. — Ты только у этой девчонки плохому не учись. Совсем смолоду стыд потеряли — только и делают, что насмехаются над неграмотным стариком.
— Ох, — вздохнул старик, поднимаясь. — Ты только у этой девчонки плохому не учись. Совсем смолоду стыд потеряли — только и делают, что насмехаются над неграмотным стариком.
С этими словами он, упершись руками в колени, поднялся.
С этими словами он, упершись руками в колени, поднялся.
— Что, уже сдаешься? — усмехнулась Фан Ин.
— Что, уже сдаешься? — усмехнулась Фан Ин.
— Куда мне против тебя, — старик махнул рукой, и в его голосе прозвучала искренняя досада проигравшего. Он медленно пошагал прочь, бросив на ходу: — Парень-то с дороги, умаялся небось. Уступи ему место, пусть присядет.
— Куда мне против тебя, — старик махнул рукой, и в его голосе прозвучала искренняя досада проигравшего. Он медленно пошагал прочь, бросив на ходу: — Парень-то с дороги, умаялся небось. Уступи ему место, пусть присядет.
— Зачем же отказываться, если старшие предлагают? Благодарю, почтенный, — отозвался Лин Яо.
— Зачем же отказываться, если старшие предлагают? Благодарю, почтенный, — отозвался Лин Яо.
Он и впрямь чертовски устал. Вообще-то, усаживаться на место, уступленное дряхлым стариком, было верхом непочтительности, нарушающим все мыслимые приличия, но юноша и ухом не повел. Он бесцеремонно опустился на табурет, будто понятие о стыде отсутствовало в его природе напрочь.
Он и впрямь чертовски устал. Вообще-то, усаживаться на место, уступленное дряхлым стариком, было верхом непочтительности, нарушающим все мыслимые приличия, но юноша и ухом не повел. Он бесцеремонно опустился на табурет, будто понятие о стыде отсутствовало в его природе напрочь.
— Играть-то умеешь? — Фан Ин легонько постучала пальцем по краю доски. — Сгоняем партию-другую?
— Играть-то умеешь? — Фан Ин легонько постучала пальцем по краю доски. — Сгоняем партию-другую?
— Можно, — согласился Лин Яо.
— Можно, — согласился Лин Яо.
Особого желания у него не было, но раз уж вторая старшая сестра сама зовет, отказом обижать не хотелось.
Особого желания у него не было, но раз уж вторая старшая сестра сама зовет, отказом обижать не хотелось.
— Сыграем на интерес? — Фан Ин принялась расставлять фигуры на прежние позиции, кокетливо улыбаясь. — Без ставочки как-то пресно.
— Сыграем на интерес? — Фан Ин принялась расставлять фигуры на прежние позиции, кокетливо улыбаясь. — Без ставочки как-то пресно.
— Как скажешь, — безучастно пожал плечами Лин Яо.
— Как скажешь, — безучастно пожал плечами Лин Яо.
— О, даже не дослушал условия, а уже согласен? — Фан Ин прижала кончик изящного указательного пальца к губам, прищурившись. — Дай-ка подумать... Хм. На днях на гору Чжэньу прибыла какая-то важная персона, так вокруг неё целый штат слуг вьется. Вот я и подумала: мне ведь тоже не помешал бы личный помощник. Чай подать, плечи размять, усталые ноги помассировать... Если проиграешь, пойдешь ко мне в услужение на пару дней. Что скажешь?
— О, даже не дослушал условия, а уже согласен? — Фан Ин прижала кончик изящного указательного пальца к губам, прищурившись. — Дай-ка подумать... Хм. На днях на гору Чжэньу прибыла какая-то важная персона, так вокруг неё целый штат слуг вьется. Вот я и подумала: мне ведь тоже не помешал бы личный помощник. Чай подать, плечи размять, усталые ноги помассировать... Если проиграешь, пойдешь ко мне в услужение на пару дней. Что скажешь?
Немного помолчав, она небрежно добавила:
Немного помолчав, она небрежно добавила:
— Само собой, тренировкам твоим это не повредит. А если будешь услужлив и усерден, я, так и быть, покажу тебе пару-тройку хитрых приемов.
— Само собой, тренировкам твоим это не повредит. А если будешь услужлив и усерден, я, так и быть, покажу тебе пару-тройку хитрых приемов.
И это не было пустой похвальбой. Учеников на горе Чжэньу хватало, и у старейшин попросту не доходили руки до каждого. Лишь горстка избранных удостаивалась личного внимания наставников. В остальном же обучением новичков занимались старшие братья и сестры, среди которых Фан Ин по праву считалась лучшей.
И это не было пустой похвальбой. Учеников на горе Чжэньу хватало, и у старейшин попросту не доходили руки до каждого. Лишь горстка избранных удостаивалась личного внимания наставников. В остальном же обучением новичков занимались старшие братья и сестры, среди которых Фан Ин по праву считалась лучшей.
Лин Яо всё с тем же равнодушным видом кивнул:
Лин Яо всё с тем же равнодушным видом кивнул:
— Идет.
— Идет.
— Какая похвальная покладистость... — Фан Ин переплела пальцы и уперлась в них подбородком, с вызовом глядя на собеседника. — Ну а если выиграешь ты, младший брат Лин? Чего бы тебе хотелось?
— Какая похвальная покладистость... — Фан Ин переплела пальцы и уперлась в них подбородком, с вызовом глядя на собеседника. — Ну а если выиграешь ты, младший брат Лин? Чего бы тебе хотелось?
Лин Яо водрузил на доску последнюю фигуру и бросил вскользь:
Лин Яо водрузил на доску последнюю фигуру и бросил вскользь:
— Ничего.
— Ничего.
Этот ответ заставил Фан Ин удивленно вскинуть брови. Она снисходительно усмехнулась:
Этот ответ заставил Фан Ин удивленно вскинуть брови. Она снисходительно усмехнулась:
— Да ладно тебе, не скромничай. На свете мало вещей, которые мне не под силу достать. Если не станешь просить луну с неба, я исполню любое твое желание. И зла таить не буду, обещаю.
— Да ладно тебе, не скромничай. На свете мало вещей, которые мне не под силу достать. Если не станешь просить луну с неба, я исполню любое твое желание. И зла таить не буду, обещаю.
— Я же говорю, — повторил Лин Яо. — В этом нет нужды.
— Я же говорю, — повторил Лин Яо. — В этом нет нужды.
Фан Ин окончательно заинтриговало такое упорство. Она подалась вперед:
Фан Ин окончательно заинтриговало такое упорство. Она подалась вперед:
— И всё же, почему?
— И всё же, почему?
— Почему?.. — Лин Яо на мгновение задумался. — Пожалуй, это было бы слишком подло.
— Почему?.. — Лин Яо на мгновение задумался. — Пожалуй, это было бы слишком подло.
— Подло? — Фан Ин опешила. — Это еще почему?
— Подло? — Фан Ин опешила. — Это еще почему?
— Суть пари в том, что у каждого есть шанс проиграть, — спокойно разъяснил Лин Яо. — Но если человек заранее знает, что победа у него в кармане, и всё равно требует ставку... это уже не игра, а самое настоящее мошенничество. А мошенничество — штука подлая. Так что не стоит.
— Суть пари в том, что у каждого есть шанс проиграть, — спокойно разъяснил Лин Яо. — Но если человек заранее знает, что победа у него в кармане, и всё равно требует ставку... это уже не игра, а самое настоящее мошенничество. А мошенничество — штука подлая. Так что не стоит.
Намёк был прозрачнее некуда: «Ты, дорогуша, обречена на поражение!»
Намёк был прозрачнее некуда: «Ты, дорогуша, обречена на поражение!»
Заявление было настолько самоуверенным, что граничило с откровенным бахвальством. Наблюдавшие за сценой даосские старейшины тут же оживились и придвинулись ближе...
Заявление было настолько самоуверенным, что граничило с откровенным бахвальством. Наблюдавшие за сценой даосские старейшины тут же оживились и придвинулись ближе...
Надо сказать, что Фан Ин в логических играх собаку съела. Обладая выдающимся умом и феноменальной способностью просчитывать ходы, она одинаково блестяще играла и в го, и в сянци. В местном клубе ветеранов горы Чжэньу она уже давно заслужила славу неоспоримого гроссмейстера, громя стариков в пух и прах.
Надо сказать, что Фан Ин в логических играх собаку съела. Обладая выдающимся умом и феноменальной способностью просчитывать ходы, она одинаково блестяще играла и в го, и в сянци. В местном клубе ветеранов горы Чжэньу она уже давно заслужила славу неоспоримого гроссмейстера, громя стариков в пух и прах.
Однако манеры за доской у неё были отвратительные. Вредная девица обожала нависать над чужими партиями, шумно и сокрушенно вздыхать при каждом «неверном» ходе соперников и демонстративно качать головой. Степень её назойливости зашкаливала, так что почтенные старцы уже давно выли от её выходок. И теперь, услышав, как дерзкий новичок утирает нос их вечной мучительнице, они предвкушали славное зрелище.
Однако манеры за доской у неё были отвратительные. Вредная девица обожала нависать над чужими партиями, шумно и сокрушенно вздыхать при каждом «неверном» ходе соперников и демонстративно качать головой. Степень её назойливости зашкаливала, так что почтенные старцы уже давно выли от её выходок. И теперь, услышав, как дерзкий новичок утирает нос их вечной мучительнице, они предвкушали славное зрелище.
В конце концов, кто бы ни победил, потеха им была гарантирована!
В конце концов, кто бы ни победил, потеха им была гарантирована!
— Ха-ха... — Фан Ин с сухим щелчком распахнула веер. Из-за шелкового полукруга на Лин Яо уставились прищуренные раскосые глаза. — Какие громкие слова. Смотри не опозорься, когда сядешь в лужу.
— Ха-ха... — Фан Ин с сухим щелчком распахнула веер. Из-за шелкового полукруга на Лин Яо уставились прищуренные раскосые глаза. — Какие громкие слова. Смотри не опозорься, когда сядешь в лужу.
Юноша лишь небрежно указал на доску:
Юноша лишь небрежно указал на доску:
— Твой ход.
— Твой ход.
Фан Ин плавно покачала веером, и на её губах заиграла хищная, предвкушающая победу улыбка.
Фан Ин плавно покачала веером, и на её губах заиграла хищная, предвкушающая победу улыбка.
***
***
Спустя некоторое время пальцы Фан Ин заметно подрагивали, а победоносная улыбка превратилась в натянутую гримасу.
Спустя некоторое время пальцы Фан Ин заметно подрагивали, а победоносная улыбка превратилась в натянутую гримасу.
Лин Яо подпирал щеку рукой, лениво поглядывая вполоборота на тренировочную арену, где ученики горы Чжэньу отрабатывали боевые приемы. Почти не глядя на доску, он передвинул фигуру и буднично, без малейшего пафоса произнес:
Лин Яо подпирал щеку рукой, лениво поглядывая вполоборота на тренировочную арену, где ученики горы Чжэньу отрабатывали боевые приемы. Почти не глядя на доску, он передвинул фигуру и буднично, без малейшего пафоса произнес:
— Шах.
— Шах.
— Шах... Хе-хе, опять шах. Ну надо же, как тебе нравится это слово... — Фан Ин, которая уже продула две партии подряд, но упрямо затребовала игру до трех побед, покрылась испариной. Голос её слегка подрагивал. Она то и дело бросала испуганные взгляды на невозмутимого соперника, лихорадочно шепча под нос: — Так, уйти от шаха можно по-разному... Например, перекрыть дорогу коню ладьей...
— Шах... Хе-хе, опять шах. Ну надо же, как тебе нравится это слово... — Фан Ин, которая уже продула две партии подряд, но упрямо затребовала игру до трех побед, покрылась испариной. Голос её слегка подрагивал. Она то и дело бросала испуганные взгляды на невозмутимого соперника, лихорадочно шепча под нос: — Так, уйти от шаха можно по-разному... Например, перекрыть дорогу коню ладьей...
— Попробуй, — отозвался Лин Яо. — В таком случае через одиннадцать ходов непрерывных шахов тебе объявят спёртый мат.
— Попробуй, — отозвался Лин Яо. — В таком случае через одиннадцать ходов непрерывных шахов тебе объявят спёртый мат.
Столпившиеся вокруг даосы тут же принялись вслух просчитывать эту одиннадцатиходовую комбинацию. Их негромкий гомон и полные предвкушения взгляды давили на Фан Ин тяжким грузом.
Столпившиеся вокруг даосы тут же принялись вслух просчитывать эту одиннадцатиходовую комбинацию. Их негромкий гомон и полные предвкушения взгляды давили на Фан Ин тяжким грузом.
— Тогда... тогда я уведу короля!
— Тогда... тогда я уведу короля!
— Шах и мат в семь ходов, линейный мат двумя ладьями.
— Шах и мат в семь ходов, линейный мат двумя ладьями.
— А если... сдвинуть влево?
— А если... сдвинуть влево?
— Хех, — Лин Яо наконец повернулся к ней и мягко улыбнулся.
— Хех, — Лин Яо наконец повернулся к ней и мягко улыбнулся.
Предложенный ею ход влево был настолько нелепым и проигрышным, что даже далекий от тактики человек заметил бы скорое поражение. Просчитать комбинацию в одиннадцать или семь ходов дано не каждому, но совершить такую глупость... Фан Ин явно цеплялась за соломинку, упрямясь до последнего.
Предложенный ею ход влево был настолько нелепым и проигрышным, что даже далекий от тактики человек заметил бы скорое поражение. Просчитать комбинацию в одиннадцать или семь ходов дано не каждому, но совершить такую глупость... Фан Ин явно цеплялась за соломинку, упрямясь до последнего.
— А у тебя сильный характер, старшая сестра Фан, — усмехнулся юноша. — Неужели всё еще надеешься отыграться?
— А у тебя сильный характер, старшая сестра Фан, — усмехнулся юноша. — Неужели всё еще надеешься отыграться?
Дыхание Фан Ин участилось. Стиснув зубы от злости, она выпалила:
Дыхание Фан Ин участилось. Стиснув зубы от злости, она выпалила:
— Еще... еще одну партию! Играем до четырех побед!
— Еще... еще одну партию! Играем до четырех побед!

Комментарии

Загрузка...