В участке мать Го подняла крик: дескать, супруги Сун Сяоин вдвоём накинулись на неё, теперь у неё всё тело болит, она собирается ехать в больницу на обследование, а Сун Сяоин с мужем обязаны выплатить компенсацию и вдобавок извиниться. Иначе она ни за что так это не оставит.
Чжоу Ян не желал извиняться. Вот ещё! Они оскорбили его дочь, а он ещё должен перед ними извиняться? Да за то, что не забил её до смерти, ему впору было благодарность выписать.
Обе стороны заупрямились и не желали уступать.
Участковый не раз разбирал подобные мелкие семейные склоки и невозмутимо произнёс:
— Раз уж вы обе стороны пустили в ход руки и каждая считает себя правой, поступим так: все отправитесь в больницу на обследование. Сначала каждый оплатит расходы сам, а потом подведём общий итог. Кто должен платить — тот и заплатит, сколько положено — столько и заплатит...
Все трое промолчали.
Каждый втайне прикидывал: никаких серьёзных травм у них нет, и поездка в больницу явно обернётся лишь тем, что они принесут деньги врачам. К тому же никто не мог позволить себе потерять столько времени и выставить себя на посмешище.
Мать Го торопилась на маджонг, у Чжоу Яна в компании скопилась куча дел, дома у Сун Сяоин оставались нестираные вещи и непротёртый пол, а время забирать Юаньюань из школы уже приближалось...
Увидев, что все трое не отвечают, полицейский усмехнулся:
— В больницу никто не хочет, да? Хорошо. Тогда оставайтесь здесь и как следует подумайте над тем, что сделали не так. А потом ещё раз подробно расскажете, как всё произошло.
После этого подошёл другой полицейский и отвёл их в две комнаты.
Сун Сяоин и Чжоу Ян оказались в одной, а мать Го — в другой. Им предстояло поразмышлять над своим поведением порознь.
Прошло полчаса, но полицейские всё ещё не приходили. Чжоу Ян не выдержал, поднял руку и взглянул на часы:
— Уже четвёртый час... В компании у меня куча дел. И что мне теперь, торчать здесь неизвестно сколько? Может, ты просто извинишься перед ней — и дело с концом? От этого у тебя кусок мяса не отвалится...
Сун Сяоин очень не хотелось этого делать, но она подумала, что через час Юаньюань уже закончит занятия и ей придётся ехать за ней, поэтому нехотя согласилась.
Она только собралась позвать полицейского, как тот, кто вёл их дело, вошёл сам и сообщил, что мать Го больше не требует от них извинений и предлагает выйти для примирения.
Поскольку никакого серьёзного вреда причинено не было, полицейские провели с ними воспитательную беседу, отругали, и на этом дело сошло на нет.
Чжоу Ян торопился в компанию, поэтому велел Сун Сяоин самой съездить за Юаньюань, а дома сначала хорошенько поговорить с ней. Если обнаружатся какие-то проблемы, обсудят всё после его возвращения.
Сун Сяоин озабоченно нахмурилась:
— Что? После такого ты всё равно едешь в компанию? Я боюсь, как бы с Юаньюань...
Без Чжоу Яна ей было очень неспокойно.
Чжоу Ян здорово разозлился:
— С дочерью такое случилось, а ты, мать, не можешь сама разобраться? Кто тогда должен это делать? Даже с такой мелочью справиться не можешь — что ты вообще за мать...
Он сердито рявкнул это, сел в машину и умчался.
Сун Сяоин взяла такси до дома, пересела в свой старенький «Фольксваген» и поехала за Юаньюань.
Всю дорогу она разговаривала с Юаньюань и одновременно следила за выражением её лица в зеркале заднего вида.
По сравнению с прежним Юаньюань почти не изменилась, разве что стала немного молчаливее.
Раньше, стоило ей сесть в машину, как она начинала без умолку щебетать и пересказывать Сун Сяоин едва ли не всё, что произошло за день в школе.
Но сегодня на каждый вопрос Сун Сяоин она отвечала одним предложением. Не уклонялась от разговора, но и сама его не поддерживала.
Сун Сяоин осторожно спросила:
— Юаньюань, что с тобой? Почему ты такая невесёлая? У тебя что-то на душе?
Юаньюань ответила:
— С чего бы мне переживать? Лучше следи за дорогой. Чего ты столько волнуешься?
В зеркале заднего вида Сун Сяоин не могла разобрать выражение её лица, зато в голосе отчётливо слышались холодность и нетерпение.
Вернувшись домой, Юаньюань молча прошла в свою комнату.
Сун Сяоин отправилась на кухню, поставила вариться кашу, затем помыла и нарезала продукты на ужин и вошла в комнату Юаньюань.
Юаньюань уже переоделась в домашнюю одежду и сидела на кровати, задумчиво глядя в одну точку.
Сун Сяоин села рядом и взяла её за руку. Немного помедлив, она всё же заговорила:
— Юаньюань, расскажи маме, что случилось. Сегодня ты сама не своя.
Юаньюань выдернула руку:
— Ничего со мной не случилось. Просто немного не по себе. Мам, выйди, пожалуйста. Я хочу побыть одна.
Сун Сяоин решила больше не ходить вокруг да около.
Она поправила волосы, упавшие Юаньюань на лоб, и мягко сказала:
— Юаньюань, если у тебя что-то на душе, обязательно расскажи маме. С тем, с чем ты не справишься сама, мы с папой тебе поможем. Сегодня утром мама увидела в мусорном ведре записки, которые ты выбросила. Ты... с кем-то встречаешься?
Юаньюань заметно напряглась и холодно ответила:
— Нет. Не выдумывай.
— Тогда объясни, что означают все эти записки... Что ты не веришь в любовь и всё такое, что хочешь умереть... Юаньюань, только не вздумай сделать глупость! Если с тобой что-нибудь случится, как же мама будет жить...
На этих словах голос Сун Сяоин дрогнул, словно чья-то рука сдавила ей горло и не давала вздохнуть.
Юаньюань на мгновение застыла. Ей стало очень стыдно: она и не думала, что несколько фраз, написанных наспех, так сильно обеспокоят мать.
Она похлопала Сун Сяоин по руке:
— Мам, всё хорошо. Я просто так это написала, ради забавы. Не принимай близко к сердцу, я не собираюсь делать глупости.
Сун Сяоин взглянула на Юаньюань, и глаза её заблестели от слёз:
— Разве так шутят? Ты наверняка что-то от меня скрываешь. Скажи маме, ты всё-таки встречаешься с кем-нибудь? Этот парень... он не сделал с тобой чего-нибудь такого, чего делать не должен?
Юаньюань не ответила Сун Сяоин, а вместо этого перевела разговор на другую тему:
— Мам, найди себе работу и начни ходить на неё. Не трать все силы на меня и папу. У многих мам моих одноклассников есть своя работа, а таких, как ты... немного.
Сун Сяоин остолбенела. С тех пор как забеременела, она ни дня не работала. Столько лет изо всех сил заботилась об этом доме, а теперь, когда ей уже за сорок, собственная дочь вдруг стала её стесняться и велела искать работу!
В её возрасте какую ещё работу она могла найти? Разве что мыть за кем-нибудь тарелки и посуду или устроиться уборщицей.
Сдержав раздражение, Сун Сяоин терпеливо объяснила Юаньюань:
— Дело не в том, что мама не хочет работать. Мне нужно заботиться о тебе и папе. Я не могу просто уйти...
— Мам, я не нуждаюсь в твоей заботе. Сама могу ездить в школу и обратно на автобусе, могу даже жить в школьном общежитии. Папа взрослый человек, он тоже не нуждается в твоём уходе. Тебе нужно жить своей жизнью. Ты на себя посмотри: целыми днями ходишь с непричёсанной головой и немытым лицом, бегаешь по дому в одном и том же домашнем костюме...
Сун Сяоин почувствовала острую боль в сердце. Презрение Чжоу Яна было скрытым. Она ощущала его, но пока он не произносил ничего вслух, предпочитала притворяться слепой.
Разве большинство супругов не живут так? После десятка с лишним лет брака, когда вы уже давно муж и жена, откуда взяться досугу для нежностей и воркования? Настоящая жизнь — это как раз бесконечные мелочи и хлопоты.
Но теперь, когда собственная родная дочь так бесцеремонно стала её стыдиться, Сун Сяоин впервые почувствовала себя совершенно разбитой.
Огонь в её душе вспыхнул мгновенно:
— Так ты тоже начала меня стыдиться, да? Когда я растила тебя, вытирая за тобой и сопли, и зад, почему ты тогда не стеснялась меня? Если бы не ты, разве стала бы я домохозяйкой? Я пожертвовала собственной карьерой, а твой отец там, за пределами дома, надрывается изо всех сил — и всё ради тебя! И как ты нам отплачиваешь? Учиться не хочешь, зато уже успела завести роман...
Юаньюань от потрясения широко раскрыла глаза, а затем по её лицу хлынули слёзы.
Она встала и закричала Сун Сяоин:
— Я уже говорила тебе: у меня ничего нет! Ничего! Не веришь — ну и не верь...

Комментарии

Загрузка...