Укрытие этих разбойников Восточного Ограждения было весьма искусно спрятано. Прошло полдня, прежде чем Чжан Ян уловила слабое движение живых людей. Ещё четверть часа — и свет сквозь ткань на глазах дважды сменился с яркого на тусклый. Наконец они добрались до временного лагеря. Когда их сняли с лошадей, повязки сдёрнули.
Укрытие этих разбойников Восточного Ограждения было весьма искусно спрятано. Прошло полдня, прежде чем Чжан Ян уловила слабое движение живых людей. Ещё четверть часа — и свет сквозь ткань на глазах дважды сменился с яркого на тусклый. Наконец они добрались до временного лагеря. Когда их сняли с лошадей, повязки сдёрнули.
Чжан Ян окинула взглядом лагерь. Жёлтых имён оказалось не менее тридцати. Все в лёгких доспехах, мужчины и женщины, на вид лет двадцать-тридцать. Но Фань Ю как-то говорил, что те, кто практикует звёздную силу, могут не то чтобы оставаться вечно молодыми, но старение сильно замедлить. Иному и тридцать, а на деле — глубокий старик. Все эти люди были высоки, крепки, облачены в броню, готовые к бою.
Чжан Ян окинула взглядом лагерь. Жёлтых имён оказалось не менее тридцати. Все в лёгких доспехах, мужчины и женщины, на вид лет двадцать-тридцать. Но Фань Ю как-то говорил, что те, кто практикует звёздную силу, могут не то чтобы оставаться вечно молодыми, но старение сильно замедлить. Иному и тридцать, а на деле — глубокий старик. Все эти люди были высоки, крепки, облачены в броню, готовые к бою.
— Господин вернулся, — сказали они.
— Господин вернулся, — сказали они.
Голос молодого военачальника оставался равнодушным:
Голос молодого военачальника оставался равнодушным:
— За полдня в лагере ничего не случилось?
— За полдня в лагере ничего не случилось?
Женщина-заместитель, оставшаяся в лагере, сложила руки в приветствии:
Женщина-заместитель, оставшаяся в лагере, сложила руки в приветствии:
— Ничего, господин. Всё спокойно.
— Ничего, господин. Всё спокойно.
Он кивнул, велел увести коней и удалился в шатёр отдыхать. Остальные разошлись по своим делам. С разрешением на отдых напряжение, наконец, спало, и все зашумели:
Он кивнул, велел увести коней и удалился в шатёр отдыхать. Остальные разошлись по своим делам. С разрешением на отдых напряжение, наконец, спало, и все зашумели:
— Правый заместитель, есть что поесть?
— Правый заместитель, есть что поесть?
— Уже подогрели, идите ешьте.
— Уже подогрели, идите ешьте.
Лагерь был довольно безопасным местом, и вернувшиеся разбойники сняли часть доспехов, оставив только то, что прикрывало жизненно важные органы. Женщина-заместитель заметила двоих чужаков.
Лагерь был довольно безопасным местом, и вернувшиеся разбойники сняли часть доспехов, оставив только то, что прикрывало жизненно важные органы. Женщина-заместитель заметила двоих чужаков.
— Кто это? — спросила она.
— Кто это? — спросила она.
— Спасли от верной смерти. Брат и сестра, несчастные сироты. Господин велел взять их с собой. — Левый заместитель на этот раз говорил без обычных пошлых шуток. — Парень, правда, похотливый чёрт. Если его проклятие начнёт действовать — свяжите и бросьте в воду.
— Спасли от верной смерти. Брат и сестра, несчастные сироты. Господин велел взять их с собой. — Левый заместитель на этот раз говорил без обычных пошлых шуток. — Парень, правда, похотливый чёрт. Если его проклятие начнёт действовать — свяжите и бросьте в воду.
С похотливыми чертями они сталкивались и раньше и знали, до какой мерзости они могут дойти. Оргии — это ещё цветочки.
С похотливыми чертями они сталкивались и раньше и знали, до какой мерзости они могут дойти. Оргии — это ещё цветочки.
— Зачем притащили сюда похотливого черта? — Правый заместитель вздохнула и спросила: — А девушка? Что с ней?
— Зачем притащили сюда похотливого черта? — Правый заместитель вздохнула и спросила: — А девушка? Что с ней?
Их господин вообще-то не жаловал женщин. Тех, что были в отряде, приняли из-за их боевых качеств и готовности рисковать жизнью. А эта девица, несмотря на грязные лохмотья, была редкой красавицей, да ещё с аурой холодного аристократизма. Её присутствие могло спровоцировать домогательства и распри. Правый заместитель не хотела испытывать человеческую натуру.
Их господин вообще-то не жаловал женщин. Тех, что были в отряде, приняли из-за их боевых качеств и готовности рисковать жизнью. А эта девица, несмотря на грязные лохмотья, была редкой красавицей, да ещё с аурой холодного аристократизма. Её присутствие могло спровоцировать домогательства и распри. Правый заместитель не хотела испытывать человеческую натуру.
— Сказано же — брат и сестра, — отмахнулся левый заместитель.
— Сказано же — брат и сестра, — отмахнулся левый заместитель.
Одного взяли — другого пришлось прихватить.
Одного взяли — другого пришлось прихватить.
— Ты думаешь, у нашего господина есть такое понятие, как «милосердие»? — язвительно спросила правый заместитель.
— Ты думаешь, у нашего господина есть такое понятие, как «милосердие»? — язвительно спросила правый заместитель.
— ...
— ...
Левый заместитель промолчал. Их господин был особенный. Будучи вторым поколением разбойников, он свято блюл их идеалы и ради этого лично поднял мятеж, перебив отца, мать, братьев и сестёр, а их головы вывесил на флагштоках. Из всех отпрысков старого генерала, которыми тот так гордился, осталось лишь несколько, которые теперь прятались, как крысы, и служили ему развлечением. Почти жалко.
Левый заместитель промолчал. Их господин был особенный. Будучи вторым поколением разбойников, он свято блюл их идеалы и ради этого лично поднял мятеж, перебив отца, мать, братьев и сестёр, а их головы вывесил на флагштоках. Из всех отпрысков старого генерала, которыми тот так гордился, осталось лишь несколько, которые теперь прятались, как крысы, и служили ему развлечением. Почти жалко.
— Может, господину просто пора, — предположил левый заместитель.
— Может, господину просто пора, — предположил левый заместитель.
Возраст, кровь играет. Не всю же жизнь ему убивать и играть с птицами.
Возраст, кровь играет. Не всю же жизнь ему убивать и играть с птицами.
— Скажешь это ему в лицо? — фыркнула правый заместитель.
— Скажешь это ему в лицо? — фыркнула правый заместитель.
— Не, не рискну, — ухмыльнулся он.
— Не, не рискну, — ухмыльнулся он.
Как бы то ни было, людей привезли, и правый заместитель должна была их устроить. Над костром висел глиняный горшок, в нём булькала мясная каша. Фань Ю при виде каши передёрнуло.
Как бы то ни было, людей привезли, и правый заместитель должна была их устроить. Над костром висел глиняный горшок, в нём булькала мясная каша. Фань Ю при виде каши передёрнуло.
— С ней всё в порядке, — сказала правый заместитель. — Пейте спокойно.
— С ней всё в порядке, — сказала правый заместитель. — Пейте спокойно.
Они отделились от основных разбойников именно потому, что не могли принять людоедство. Это мясо косули.
Они отделились от основных разбойников именно потому, что не могли принять людоедство. Это мясо косули.
Фань Ю успокоился.
Фань Ю успокоился.
— У тебя похотливый чёрт? Какая степень? — спросила правый заместитель.
— У тебя похотливый чёрт? Какая степень? — спросила правый заместитель.
— Вторая.
— Вторая.
— И ты ещё не срывался? — удивилась она.
— И ты ещё не срывался? — удивилась она.
— Нет.
— Нет.
— Редкость для твоего возраста. Кто не пробовал — тот не знает, и стойкость выше. Видно, господин не зря вас взял.
— Редкость для твоего возраста. Кто не пробовал — тот не знает, и стойкость выше. Видно, господин не зря вас взял.
— А ты, девушка? — спросила она у Чжан Ян.
— А ты, девушка? — спросила она у Чжан Ян.
— У меня нет ни звезды, ни проклятия, — ответила та.
— У меня нет ни звезды, ни проклятия, — ответила та.
— Обычным выживать трудно. — Правый заместитель помолчала. — Господин взял тебя — значит, и я не выгоню. Только советую: не мойся и не прихорашивайся. Ради тебя же.
— Обычным выживать трудно. — Правый заместитель помолчала. — Господин взял тебя — значит, и я не выгоню. Только советую: не мойся и не прихорашивайся. Ради тебя же.
— Разве вы не хорошие люди? — спросила Чжан Ян.
— Разве вы не хорошие люди? — спросила Чжан Ян.
Правый заместитель удивилась, потом расхохоталась.
Правый заместитель удивилась, потом расхохоталась.
— Хорошие? Первый раз слышу. Наш отряд называет себя «Сотня демонов-стражей». Мы убиваем всех без разбору — что добрых, что злых.
— Хорошие? Первый раз слышу. Наш отряд называет себя «Сотня демонов-стражей». Мы убиваем всех без разбору — что добрых, что злых.
Просто сейчас мы охотимся на других разбойников, это удобно. Кончится еда — неизвестно, чем мы займёмся. Наш клинок должен пить кровь.
Просто сейчас мы охотимся на других разбойников, это удобно. Кончится еда — неизвестно, чем мы займёмся. Наш клинок должен пить кровь.
— А, понятно, — кивнула Чжан Ян.
— А, понятно, — кивнула Чжан Ян.
— Твой брат будет в основном отряде. А ты останешься в лагере. Что ты умеешь делать?
— Твой брат будет в основном отряде. А ты останешься в лагере. Что ты умеешь делать?
— Ничего, — честно ответила Чжан Ян.
— Ничего, — честно ответила Чжан Ян.
Правый заместитель не удивилась. Такая холёная красота могла вырасти только в богатой семье. Даже если природа одарила, без ухода тяжёлый труд быстро бы её загубил. У Чжан Ян на руках не было мозолей, а взгляд — чистый, прозрачный. Таких растят только в запертых теремах.
Правый заместитель не удивилась. Такая холёная красота могла вырасти только в богатой семье. Даже если природа одарила, без ухода тяжёлый труд быстро бы её загубил. У Чжан Ян на руках не было мозолей, а взгляд — чистый, прозрачный. Таких растят только в запертых теремах.
— Ничего — научим. Это нетрудно.
— Ничего — научим. Это нетрудно.
Пока они разговаривали, на Чжан Ян и Фань Ю то и дело бросали взгляды. Любопытные, насторожённые, враждебные. Больше всего — на Чжан Ян. Но подойти никто не решался.
Пока они разговаривали, на Чжан Ян и Фань Ю то и дело бросали взгляды. Любопытные, насторожённые, враждебные. Больше всего — на Чжан Ян. Но подойти никто не решался.
— Ладно, постараюсь, — сказала Чжан Ян.
— Ладно, постараюсь, — сказала Чжан Ян.
— ...
— ...
Фань Ю сжал кулаки. Он боялся за неё.
Фань Ю сжал кулаки. Он боялся за неё.
Правый заместитель не обратила внимания. Высокомерная манера Чжан Ян говорить лишь подтверждала её происхождение. Горбатого могила исправит. Даже уничтожение всей семьи не могло переделать характер полностью. Большинство людей просто глупы и упрямы.
Правый заместитель не обратила внимания. Высокомерная манера Чжан Ян говорить лишь подтверждала её происхождение. Горбатого могила исправит. Даже уничтожение всей семьи не могло переделать характер полностью. Большинство людей просто глупы и упрямы.
После еды они принялись лечить раны. Четверть часа спустя «братец-пасхалка» вышел из шатра. Всё такой же бесстрастный — истинное лицо, признанное игроками. Другие воины, кроме часовых, собрались вокруг, готовясь к совещанию. Фань Ю потянул Чжан Ян в сторону.
После еды они принялись лечить раны. Четверть часа спустя «братец-пасхалка» вышел из шатра. Всё такой же бесстрастный — истинное лицо, признанное игроками. Другие воины, кроме часовых, собрались вокруг, готовясь к совещанию. Фань Ю потянул Чжан Ян в сторону.
— Оставайтесь, — сказал «братец-пасхалка».
— Оставайтесь, — сказал «братец-пасхалка».
Совещание у «Сотни демонов-стражей» проходило без лишних слов. Суть была одна: выбрать отряд разбойников, засевших в одиночестве, и уничтожить его. Это было для них обычным делом, как еда или сон, — необходимая разрядка. Когда они отделились от основного войска, у них было мало людей и они почти не получили припасов. Всё, чем они сейчас владели, — доспехи, оружие, кони, зерно — всё добыто охотой. Разбойники сами им всё предоставляли. Бизнес без затрат — одна выгода.
Совещание у «Сотни демонов-стражей» проходило без лишних слов. Суть была одна: выбрать отряд разбойников, засевших в одиночестве, и уничтожить его. Это было для них обычным делом, как еда или сон, — необходимая разрядка. Когда они отделились от основного войска, у них было мало людей и они почти не получили припасов. Всё, чем они сейчас владели, — доспехи, оружие, кони, зерно — всё добыто охотой. Разбойники сами им всё предоставляли. Бизнес без затрат — одна выгода.
— У меня вопрос, — сказала Чжан Ян.
— У меня вопрос, — сказала Чжан Ян.
Все взгляды обратились к ней.
Все взгляды обратились к ней.
— Спрашивай, — разрешил «братец-пасхалка».
— Спрашивай, — разрешил «братец-пасхалка».
— Говорят, Восточное Ограждение огромно, тысячи ли, горы сложные, в любой щели можно спрятаться. Как вы их так точно находите? Чтобы добыть ресурсы, их же надо сначала найти.
— Говорят, Восточное Ограждение огромно, тысячи ли, горы сложные, в любой щели можно спрятаться. Как вы их так точно находите? Чтобы добыть ресурсы, их же надо сначала найти.
— Это просто, — ответил он.
— Это просто, — ответил он.
Чужие могут не знать, но свои знают, где в горах можно укрыться, где спрятать зерно. И потому охота особенно интересна — загнать добычу в угол, довести до отчаяния и отправить на тот свет. Можно сказать, они регулярно делают подношения Князю тьмы.
Чужие могут не знать, но свои знают, где в горах можно укрыться, где спрятать зерно. И потому охота особенно интересна — загнать добычу в угол, довести до отчаяния и отправить на тот свет. Можно сказать, они регулярно делают подношения Князю тьмы.
— А можно мне с вами?
— А можно мне с вами?
— Тебе? — Он перевёл взгляд на неё.
— Тебе? — Он перевёл взгляд на неё.
Фань Ю поспешно добавил:
Фань Ю поспешно добавил:
— Яннян хочет собственными глазами увидеть, как карают убийц. Лучше бы она сама... выместила свой гнев.
— Яннян хочет собственными глазами увидеть, как карают убийц. Лучше бы она сама... выместила свой гнев.
— Нельзя, — отрезал «братец». — А ты — можешь.
— Нельзя, — отрезал «братец». — А ты — можешь.
Днём Фань Ю показал себя хорошо. С его помощью можно не беспокоиться о беглецах. Разлучить брата с сестрой — проще для контроля. Если пройдёт проверку — хорошо. Нет — одним трупом больше.
Днём Фань Ю показал себя хорошо. С его помощью можно не беспокоиться о беглецах. Разлучить брата с сестрой — проще для контроля. Если пройдёт проверку — хорошо. Нет — одним трупом больше.
— Можем поймать нескольких и привести сюда, чтобы она сама их зарезала.
— Можем поймать нескольких и привести сюда, чтобы она сама их зарезала.
— ...
— ...
Спорить дальше было бесполезно.
Спорить дальше было бесполезно.
Лагерь был временным, шатры — все заняты. Им с Чжан Ян пришлось ночевать под открытым небом. Горы Восточного Ограждения, благодаря труднопроходимым тропам, мало посещались людьми, и растительность здесь была густой. Много зверей. То и дело попадались разноцветные «шнурки» — ядовитые змеи с треугольными головами. Сороконожки, пиявки — обычное дело. Неудивительно, что люди спали, не снимая доспехов. Фань Ю тоже не мог сомкнуть глаз — он отгонял змей от Чжан Ян. Если бы он этого не делал, она бы хватала их и плела из них верёвочки — и тогда их прикрытие лопнуло бы.
Лагерь был временным, шатры — все заняты. Им с Чжан Ян пришлось ночевать под открытым небом. Горы Восточного Ограждения, благодаря труднопроходимым тропам, мало посещались людьми, и растительность здесь была густой. Много зверей. То и дело попадались разноцветные «шнурки» — ядовитые змеи с треугольными головами. Сороконожки, пиявки — обычное дело. Неудивительно, что люди спали, не снимая доспехов. Фань Ю тоже не мог сомкнуть глаз — он отгонял змей от Чжан Ян. Если бы он этого не делал, она бы хватала их и плела из них верёвочки — и тогда их прикрытие лопнуло бы.
На чужой территории, без уединения, даже поговорить было негде. Но удивительно: его госпожа в этом лагере вела себя на удивление смирно. Не прыгала, не шарила по углам, а просто сидела, обхватив колени, и смотрела в пространство. (Она знала, что стоит ей сделать лишнее движение — и жёлтые имена вмиг станут красными.)
На чужой территории, без уединения, даже поговорить было негде. Но удивительно: его госпожа в этом лагере вела себя на удивление смирно. Не прыгала, не шарила по углам, а просто сидела, обхватив колени, и смотрела в пространство. (Она знала, что стоит ей сделать лишнее движение — и жёлтые имена вмиг станут красными.)
Но смирилась ли она на самом деле? Конечно, нет.
Но смирилась ли она на самом деле? Конечно, нет.
Системный журнал регулярно выдавал новые записи.
Системный журнал регулярно выдавал новые записи.
[Поздравляем, вы получили «недоеденную кашу».]
[Поздравляем, вы получили «недоеденную кашу».]
[С сожалением, «Ловкость рук» не сработала.]
[С сожалением, «Ловкость рук» не сработала.]
[С сожалением, «Ловкость рук» не сработала.]
[С сожалением, «Ловкость рук» не сработала.]
[Поздравляем, вы получили «тридцатидневные носки».]
[Поздравляем, вы получили «тридцатидневные носки».]
[С сожалением, «Ловкость рук» не сработала.]
[С сожалением, «Ловкость рук» не сработала.]
После того случая с кражей назначения она решила тренировать «Ловкость рук». На максимальном уровне ею можно пользоваться, не подходя вплотную, — в радиусе трёх чжанов. Это не так много, но шанс быть обнаруженной значительно снижается. Она сидела, обхватив колени, и тайком применяла навык. Увы, даже максимальный уровень не гарантировал успеха. А каждый раз требовал много энергии.
После того случая с кражей назначения она решила тренировать «Ловкость рук». На максимальном уровне ею можно пользоваться, не подходя вплотную, — в радиусе трёх чжанов. Это не так много, но шанс быть обнаруженной значительно снижается. Она сидела, обхватив колени, и тайком применяла навык. Увы, даже максимальный уровень не гарантировал успеха. А каждый раз требовал много энергии.
Журнал пестрел сообщениями о неудачах.
Журнал пестрел сообщениями о неудачах.
Наконец:
Наконец:
[Поздравляем, вы получили «Карту Восточного Ограждения».]
[Поздравляем, вы получили «Карту Восточного Ограждения».]
Вот это да! Карта! Именно то, что ей нужно! Пользуясь удачей, она попробовала ещё раз.
Вот это да! Карта! Именно то, что ей нужно! Пользуясь удачей, она попробовала ещё раз.
[Поздравляем, вы получили «Поясные штаны».]
[Поздравляем, вы получили «Поясные штаны».]
Увидев эти две записи, Чжан Ян почувствовала прилив сил. Но сейчас не время доставать карту и разглядывать. Она резко закрыла глаза, притворяясь спящей.
Увидев эти две записи, Чжан Ян почувствовала прилив сил. Но сейчас не время доставать карту и разглядывать. Она резко закрыла глаза, притворяясь спящей.
Даже если эта «Сотня демонов-стражей» хорошо знала горы, они не могли держать всю карту в голове. Им нужно было оружие. И они часто посылали отряды — значит, карта была необходима. Чжан Ян предположила, что на карте отмечены не только горы и реки, но и места, где обитают их жертвы — приблизительные направления и ареалы.
Даже если эта «Сотня демонов-стражей» хорошо знала горы, они не могли держать всю карту в голове. Им нужно было оружие. И они часто посылали отряды — значит, карта была необходима. Чжан Ян предположила, что на карте отмечены не только горы и реки, но и места, где обитают их жертвы — приблизительные направления и ареалы.
С картой — половина дела сделана. Оставалось найти добычу и забрать зерно.
С картой — половина дела сделана. Оставалось найти добычу и забрать зерно.
Она незаметно потянула Фань Ю за рукав, собираясь подать знак, как вдруг из шатра «братца-пасхалки» вырвалась волна подавляющей силы. Весь лагерь всколыхнулся.
Она незаметно потянула Фань Ю за рукав, собираясь подать знак, как вдруг из шатра «братца-пасхалки» вырвалась волна подавляющей силы. Весь лагерь всколыхнулся.
— Господин! Что случилось?!
— Господин! Что случилось?!
Фань Ю и Чжан Ян тоже подошли ближе.
Фань Ю и Чжан Ян тоже подошли ближе.
Через мгновение «братец-пасхалка» выскочил из шатра — мрачнее тучи, в одной руке меч, другой придерживая штаны.
Через мгновение «братец-пасхалка» выскочил из шатра — мрачнее тучи, в одной руке меч, другой придерживая штаны.
Фань Ю остолбенел.
Фань Ю остолбенел.
Чжан Ян скользнула по нему взглядом и прошептала Фань Ю:
Чжан Ян скользнула по нему взглядом и прошептала Фань Ю:
— Он что, сам себя «приласкал» и сломал?
— Он что, сам себя «приласкал» и сломал?
«И это называется — нельзя непристойности? А для тридцатилетних несовершеннолетних? Разработчики специально сделали так, что у этого главаря разбойников можно украсть штаны? Да они просто извращенцы!»
«И это называется — нельзя непристойности? А для тридцатилетних несовершеннолетних? Разработчики специально сделали так, что у этого главаря разбойников можно украсть штаны? Да они просто извращенцы!»
Фань Ю: «...»
Фань Ю: «...»
Он не понимал её слов, но чувствовал — они неприличные.
Он не понимал её слов, но чувствовал — они неприличные.
Лагерь пришёл в смятение. Говорили о том, что залёг лазутчик, что украдено что-то очень важное. На вопрос, что именно, «братец-пасхалка» помрачнел ещё больше.
Лагерь пришёл в смятение. Говорили о том, что залёг лазутчик, что украдено что-то очень важное. На вопрос, что именно, «братец-пасхалка» помрачнел ещё больше.
Его пояс!
Его пояс!
Пояс, который исчез прямо у него из-под носа!
Пояс, который исчез прямо у него из-под носа!

Комментарии

Загрузка...