Не знаю, с каких пор мне стало так легко предаваться воспоминаниям. Хотя о собственном детстве я почти всё забыл напрочь, некоторые вещи до сих пор стоят перед глазами так живо, будто было вчера.
На дне кастрюли шкворчала еда, поднимая аппетитный аромат, волна жара окатила меня, и сестра положила мне в пиалу только что сваренное мясо. Воздух полнился аппетитными запахами и клубами пара. В отблесках света я и сам не знал, какое выражение лица у меня было.
— Что такое? Аппетит пропал? Или плохо себя чувствуешь? — с беспокойством на лице допытывалась сестра.
— Всё в порядке, просто на душе так паршиво, я ведь расстался со своими лучшими друзьями.
Беспокойство в голосе сестры заметно улетучилось:
— Ой, расставания — это то, через что в жизни неизбежно приходится пройти. Вы ведь с ними общались всего ничего, а уже так привязались?
— Они все прекрасные люди, и мне было безумно радостно и весело проводить с ними время.
— Хорошо. Но сейчас самое главное — спокойно поесть, а остальное пока отложи на потом. Ты ведь еще растешь, ешь побольше.
Ночью, лежа в постели, я никак не мог избавиться от тяжести на сердце. Хотя сестра и говорила, что дома всё в порядке, меня не покидало ощущение, будто там что-то произошло, и тревога непрерывно окутывала меня. Однако под эти мысли я погрузился в сон и снова вспомнил среднюю школу. Ночь выдалась долгой, но этот сон всё никак не кончался. Мне казалось, я собирался что-то сказать, как вдруг сестра похлопала меня по плечу и велела вставать.
Стоило мне открыть глаза, как в лицо ударил луч солнца. Посидев немного в оцепенении, я поднялся, застелил постель, поел, немного отдохнул и на метро отправился в аэропорт.
По изначальному плану я хотел погостить здесь еще несколько дней, но сестре нужно было возвращаться домой, чтобы обсудить всё с родителями, и на следующий день мы сели на самолет и отправились в обратный путь.
В самолете мы с сестрой вполголоса обсуждали кое-какие вопросы, касающиеся свадьбы. Внезапно на экране телефона всплыло уведомление: я увидел самодовольное селфи Чэн Тяня в аэропорту, заметил, что Чжан Хэн уже добрался до дома и расставил компьютерную технику, а еще разглядел снимок Тянько, сделанный сразу по прилете. Сам я отправлять картинки не стал, ограничившись короткой фразой: «Ждите дома, скоро буду».
В ответ тут же прилетели три одинаковых поднятых вверх больших пальца. Я ответил им мемным стикером, после чего перевел телефон в авиарежим.
Бросив прощальный взгляд на проносящийся мимо пейзаж взлетной полосы, я закрыл шторку иллюминатора. Прислонившись к спинке кресла, я в тишине слушал гул двигателей, пока самолет набирал высоту и шел на взлет.
До пункта назначения оставалось тридцать минут. Сестра неожиданно тронула меня за руку:
— Ты знаешь, что произошло дома?
Услышав это, я невольно напрягся:
— Не знаю, но в последние дни мне часто звонили родственники и всё расспрашивали, как там мама. Она что, заболела?
Сестра крепко сжала мою руку. На ее лице я увидел выражение, какого прежде никогда не замечал — так выглядит ребенок, потерявший любимую игрушку. Волной накатила тяжелая тоска, и сестра с горьким вздохом поведала о самом худшем исходе:
— Наша мама хочет развестись, она уже подала иск, и через несколько дней состоится суд. На этот раз я вернулась именно из-за этого.
Я на мгновение остолбенел. Для меня эта новость была слишком тяжелым ударом, я абсолютно к такому не готовился. Тихим голосом я произнес:
— Я знаю, что между папой и мамой всегда были трения, а когда я поступил в институт и они остались вдвоем, ссор было не избежать. Но ведь им уже скоро по пятьдесят, к тому же на носу твоя свадьба! Чего они удумали?!
— Мама уже несколько дней как ушла из дома. Папа искал ее несколько дней, и только недавно выяснилось, что она подала в суд на развод и хочет разделить имущество.
Сестра сжала мою руку и произнесла фразу, которую я не могу забыть до сих пор:
— Наша семья рушится!
Самолет начал плавно снижаться, меня слегка затрясло, в желудке все перевернулось. Никогда прежде со мной не творилось ничего подобного: сердце колотилось как безумное, а в руках появилось странное онемение.
В голове образовалась абсолютная пустота. То, чего я так боялся все это время, предстало передо мной в самом жутком виде. Меня подташнивало, но вырвать не получалось. Я непрерывно тяжело дышал, стараясь взять дыхание под контроль, и наконец с трудом выдохнул.
Я хотел попытаться заговорить, но дрожащий голос лишь усилил мое внутреннее напряжение. Я понимал, что дома меня ждет не только встреча с отцом, но и неизбежное участие в семейной тяжбе. Я и помыслить не мог, что в суде впервые окажусь лицом к лицу со собственной матерью.
Я даже не помню, как вышел из здания аэропорта. Волоча за собой чемодан, я глядел перед собой пустым взглядом. Еще час назад я был полон сил и энергии, а теперь чувствовал себя так, будто только что пережил жестокую битву.
— Сюда!
Подняв голову, я увидел знакомое лицо — это был папа.
Отец остался прежним: короткие редкие волосы, джинсы, черная плотная пуховая куртка. Даже издалека я почувствовал, как сильно он постарел. Прошло всего четыре месяца с тех пор, как я уехал, но для него, казалось, минуло целых четыре года.
Он с улыбкой помахал нам с сестрой рукой, погрузил наши чемоданы в багажник, и мы сели в машину. Устроившись на сиденье и пристегнувшись ремнем безопасности, отец оглянулся на нас и сказал:
— За время учебы в институте совсем не изменился!
Я постарался выровнять голос:
— Разве перемены обязательно должны быть заметны сразу? На них тоже нужно время.
С полным участия взглядом он спросил:
— Старательно учишься? Не спеши расслабляться только потому, что вырвался из школы.
Отец хлопнул меня по руке:
— В университете тоже нужно учиться как следует. Это не значит, что раз поступил, то можно расслабиться. Человек учится и борется всю жизнь — с самого рождения и до самой смерти приходится принимать что-то новое. Но выкладывайся в меру сил, нельзя же из-за учебы подорвать здоровье.
— Как тебе студенческая жизнь? Чаще общайся с людьми, прочувствуй жизнь большого города.
— Отлично, соседи по комнате замечательные, преподаватели тоже, кампус прекрасный, и жизнь хороша.
— Вот и славно! Главное, чтобы тебе самому было радостно, это важнее всего!
Я не смел расспрашивать про обстановку дома, но, взглянув на отца, заметил, что его глаза сплошь покрыты красными прожилками. Трудно было даже представить, сколько ночей он провел без сна. У меня тут же защипало в носу, и к глазам подступили слезы.
Вдруг отец заговорил:
— Как там Минмин? Он ведь наверняка очень занят на работе?
— Да, дел невпроворот, из-за свадьбы в эти дни приходится работать сверхурочно, чтобы успеть в срок.
Тон отца внезапно изменился, в нем послышалась какая-то неохота отпускать:
— Ты выходишь замуж, и у меня с плеч свалится один из главных грузов. Минмин — хороший парень, вы так долго были вместе, ты и сама понимаешь: в наше время таких хороших парней поискать. Береги его.
— Я знаю, пап.
Надвигалась глухая, до странности тихая ночь. Фары выхватывали из темноты полосу дороги — дорогу, ведущую прямиком домой.
Я не мог вымолвить ни слова, словно онемел, и лишь тупо смотрел в окно. Я отступил, я не смел спросить, боялся. Но разве сестра не боялась? А отец?
Я вдруг понял, что от самого начала и до конца сестра говорила со мной лишь о предстоящем разводе, и больше ни о чем. Да сколько вообще она знала? Какое колоссальное давление ей приходилось выдерживать? Я даже представить себе не мог. Только сейчас я осознал, каким же эгоистичным и ничтожным был: думал лишь о собственном горе, забыв, что сестра и отец страдают точно так же.
— Ты ведь уже слышал от сестры о том, что творится дома, сынок?
— Да.

Комментарии

Загрузка...