Он протянул руку и легонько похлопал.
Он протянул руку и легонько похлопал.
Раз.
Раз.
Никакой реакции.
Никакой реакции.
Он снова протянул руку и легонько похлопал.
Он снова протянул руку и легонько похлопал.
Два.
Два.
Опять тишина.
Опять тишина.
Он снова протянул руку и похлопал... прямо по груди.
Он снова протянул руку и похлопал... прямо по груди.
И вот тут реакция последовала незамедлительно. Яростный, подобный львиному рыку вопль сотряс воздух:
И вот тут реакция последовала незамедлительно. Яростный, подобный львиному рыку вопль сотряс воздух:
— Ты куда свои лапы тянешь?!
— Ты куда свои лапы тянешь?!
Фигура у барышни Чжан Иньло была выдающейся во всех отношениях. Особенно грудь... Пышная, безупречной формы, она прямо-таки заявляла о своем монументальном существовании, высокомерно приковывая к себе любые мужские взгляды. И ведь всё натуральное! Никакой фальши, никакого силикона или поролоновых подкладок. Очевидно, что обладательница столь роскошного, истинно женского богатства никак не могла оказаться мужчиной.
Фигура у барышни Чжан Иньло была выдающейся во всех отношениях. Особенно грудь... Пышная, безупречной формы, она прямо-таки заявляла о своем монументальном существовании, высокомерно приковывая к себе любые мужские взгляды. И ведь всё натуральное! Никакой фальши, никакого силикона или поролоновых подкладок. Очевидно, что обладательница столь роскошного, истинно женского богатства никак не могла оказаться мужчиной.
Сунь Лан молча прикусил палец, не отрывая взгляда от Чжан Иньло. Он оглядел её с ног до головы, и в его глазах разгорался всё более жадный интерес.
Сунь Лан молча прикусил палец, не отрывая взгляда от Чжан Иньло. Он оглядел её с ног до головы, и в его глазах разгорался всё более жадный интерес.
"Я, Сунь Лан — попаданец, ветеран в отставке, вооруженный обыватель и странствующий рыцарь по призванию. И я всей душой презираю пошлость. Нет, не потому, что мне не нравятся девушки. Просто с моими способностями стряслась беда. Часть моей Силы Великого меча внезапно мутировала в... Силу Великого ублажения. Из-за этого любое мое прикосновение к женщине превращает её в нечто крайне... [цензура], [цензура] и [цензура]"
"Я, Сунь Лан — попаданец, ветеран в отставке, вооруженный обыватель и странствующий рыцарь по призванию. И я всей душой презираю пошлость. Нет, не потому, что мне не нравятся девушки. Просто с моими способностями стряслась беда. Часть моей Силы Великого меча внезапно мутировала в... Силу Великого ублажения. Из-за этого любое мое прикосновение к женщине превращает её в нечто крайне... [цензура], [цензура] и [цензура]"
"И не вздумайте мне завидовать! Вы слишком молоды и глупы, если считаете этот дар благословением! Из-за этой проклятой способности я лишился возможности даже перевести старушку через дорогу, не говоря уже о нормальных отношениях с противоположным полом. Любой физический контакт оборачивается катастрофой. В итоге все свои мужские потребности мне приходится справлять исключительно... собственными силами. Я потерял право на близость! Потерял право даже просто зайти в бордель, заплатить честной монетой и предаться невинным ласкам с местными красавицами!"
"И не вздумайте мне завидовать! Вы слишком молоды и глупы, если считаете этот дар благословением! Из-за этой проклятой способности я лишился возможности даже перевести старушку через дорогу, не говоря уже о нормальных отношениях с противоположным полом. Любой физический контакт оборачивается катастрофой. В итоге все свои мужские потребности мне приходится справлять исключительно... собственными силами. Я потерял право на близость! Потерял право даже просто зайти в бордель, заплатить честной монетой и предаться невинным ласкам с местными красавицами!"
"А всё почему?"
"А всё почему?"
"Да потому что я панически боюсь... до смерти их залюбить"
"Да потому что я панически боюсь... до смерти их залюбить"
"Но теперь! Теперь! Всё изменилось!"
"Но теперь! Теперь! Всё изменилось!"
"Неужели... неужели я спасен?! Всё пришло в норму? Проклятие рассеялось?!"
"Неужели... неужели я спасен?! Всё пришло в норму? Проклятие рассеялось?!"
Охваченный бурей эмоций, Сунь Лан напрочь позабыл, что еще вчера своей «дланью правосудия» устроил одной воровке тотальную дегидратацию элемента воды. В его голове сейчас крутилась лишь одна триумфальная мысль:
Охваченный бурей эмоций, Сунь Лан напрочь позабыл, что еще вчера своей «дланью правосудия» устроил одной воровке тотальную дегидратацию элемента воды. В его голове сейчас крутилась лишь одна триумфальная мысль:
"Да я теперь, черт возьми, идеальное существо!"
"Да я теперь, черт возьми, идеальное существо!"
Дыхание его участилось, грудь тяжело вздымалась, но он изо всех сил старался подавить безумный восторг.
Дыхание его участилось, грудь тяжело вздымалась, но он изо всех сил старался подавить безумный восторг.
"Так, спокойно! Без паники! Вдруг это единичный случай? Аномалия? Нужно подойти к вопросу со всей научной строгостью и провести повторный эксперимент"
"Так, спокойно! Без паники! Вдруг это единичный случай? Аномалия? Нужно подойти к вопросу со всей научной строгостью и провести повторный эксперимент"
"Нужен другой образец! Срочно найти еще одну женщину для теста! Прямо сейчас!"
"Нужен другой образец! Срочно найти еще одну женщину для теста! Прямо сейчас!"
Хищный блеск, вспыхнувший в его глазах, заставил Чжан Иньло испуганно отшатнуться.
Хищный блеск, вспыхнувший в его глазах, заставил Чжан Иньло испуганно отшатнуться.
— Ты чего это задумал?
— Ты чего это задумал?
Сунь Лан пижонским жестом откинул волосы назад и ослепительно, до приторности улыбнулся:
Сунь Лан пижонским жестом откинул волосы назад и ослепительно, до приторности улыбнулся:
— Окажите любезность, обождите мгновение. Мне нужно отлучиться по одному крайне деликатному делу.
— Окажите любезность, обождите мгновение. Мне нужно отлучиться по одному крайне деликатному делу.
— Прямо сейчас? — опешила девушка. — Оставишь меня здесь одну?! Ты... ты...
— Прямо сейчас? — опешила девушка. — Оставишь меня здесь одну?! Ты... ты...
— Не извольте беспокоиться, — Сунь Лан выставил большой палец вверх и подмигнул правым глазом. — Безопасность прекрасной Иньло для меня превыше всего. Я буду неподалеку. Если случится беда, ваш покорный слуга в тот же миг явится на помощь.
— Не извольте беспокоиться, — Сунь Лан выставил большой палец вверх и подмигнул правым глазом. — Безопасность прекрасной Иньло для меня превыше всего. Я буду неподалеку. Если случится беда, ваш покорный слуга в тот же миг явится на помощь.
"Да у него даже манера речи изменилась! И улыбка эта... какая-то мерзкая! Что за муха его укусила?!"
"Да у него даже манера речи изменилась! И улыбка эта... какая-то мерзкая! Что за муха его укусила?!"
Не успела Чжан Иньло высказать всё, что думает, как Сунь Лан вихрем унесся со двора. Одним махом взлетев на забор, он замер. В глазах его вспыхнул таинственный огонь. Зажмурившись, он сосредоточился, взывая к глубинам своего разума и следуя зову сердца:
Не успела Чжан Иньло высказать всё, что думает, как Сунь Лан вихрем унесся со двора. Одним махом взлетев на забор, он замер. В глазах его вспыхнул таинственный огонь. Зажмурившись, он сосредоточился, взывая к глубинам своего разума и следуя зову сердца:
"Красивая тяночка... красивая тяночка... красивая тяночка... О! Нашел! В той стороне!"
"Красивая тяночка... красивая тяночка... красивая тяночка... О! Нашел! В той стороне!"
***
***
"Похоже... сорвалось"
"Похоже... сорвалось"
На крыше далекого терема, кутаясь в черные одежды ночного лазутчика, Сюй Цинлуань тихо вздохнула.
На крыше далекого терема, кутаясь в черные одежды ночного лазутчика, Сюй Цинлуань тихо вздохнула.
Этот хитрый проходимец-рыцарь копал слишком глубоко. Мало того что он пытался втереться в доверие к молодой госпоже ради своей выгоды, так еще и умом оказался не обделен — выследил их до самого убежища. Оставлять его в живых было смертельно опасно.
Этот хитрый проходимец-рыцарь копал слишком глубоко. Мало того что он пытался втереться в доверие к молодой госпоже ради своей выгоды, так еще и умом оказался не обделен — выследил их до самого убежища. Оставлять его в живых было смертельно опасно.
Впрочем, крутившаяся рядом с ним барышня Чжан тоже добавляла головной боли. Убить её вместе с ним — значит навлечь на себя ярость всего влиятельного семейства Чжан из Минчжоу, а это грозило катастрофой. Именно поэтому Цинлуань так тщательно продумала ловушку: запереть Чжан Иньло в потайной комнате, а назойливого бродягу превратить в решето с помощью скрытых арбалетов. Но где-то в расчетах закралась ошибка. То ли механизмы сработали раньше времени, то ли просто заклинили, но этот чертов рыцарь ухитрился без единой царапины избежать верной гибели.
Впрочем, крутившаяся рядом с ним барышня Чжан тоже добавляла головной боли. Убить её вместе с ним — значит навлечь на себя ярость всего влиятельного семейства Чжан из Минчжоу, а это грозило катастрофой. Именно поэтому Цинлуань так тщательно продумала ловушку: запереть Чжан Иньло в потайной комнате, а назойливого бродягу превратить в решето с помощью скрытых арбалетов. Но где-то в расчетах закралась ошибка. То ли механизмы сработали раньше времени, то ли просто заклинили, но этот чертов рыцарь ухитрился без единой царапины избежать верной гибели.
"Что ж, придется сделать всё самой. Любой, кто представляет угрозу для молодой госпожи, должен умереть. Моя жизнь принадлежит ей, и если ради её защиты придется замарать руки в крови — да будет так"
"Что ж, придется сделать всё самой. Любой, кто представляет угрозу для молодой госпожи, должен умереть. Моя жизнь принадлежит ей, и если ради её защиты придется замарать руки в крови — да будет так"
"Итак..."
"Итак..."
Вдруг за ее спиной раздался жизнерадостный смех:
Вдруг за ее спиной раздался жизнерадостный смех:
— Нашел!
— Нашел!
В этом голосе не было ни гнева, ни жажды крови, ни капли враждебности — лишь чистый, незамутненный восторг. Словно ребенок во время игры в прятки наконец отыскал своего лучшего друга в самом надежном тайнике.
В этом голосе не было ни гнева, ни жажды крови, ни капли враждебности — лишь чистый, незамутненный восторг. Словно ребенок во время игры в прятки наконец отыскал своего лучшего друга в самом надежном тайнике.
Сюй Цинлуань мгновенно подобралась, содрогнувшись всем телом. Этот голос она бы не спутала ни с чем на свете — говорил тот самый наглец!
Сюй Цинлуань мгновенно подобралась, содрогнувшись всем телом. Этот голос она бы не спутала ни с чем на свете — говорил тот самый наглец!
Девушка стремительно развернулась. В серебряном свете луны, прямо на карнизе, стоял невероятно красивый юноша. Полы его одежд развевались на ветру, а лицо озаряла сияющая улыбка. Весь его облик дышал благородством и неземным изяществом — куда только делся прежний циничный, мелочный бродяга? Сейчас он походил на сошедшего с небес бессмертного мудреца, чистого и величественного.
Девушка стремительно развернулась. В серебряном свете луны, прямо на карнизе, стоял невероятно красивый юноша. Полы его одежд развевались на ветру, а лицо озаряла сияющая улыбка. Весь его облик дышал благородством и неземным изяществом — куда только делся прежний циничный, мелочный бродяга? Сейчас он походил на сошедшего с небес бессмертного мудреца, чистого и величественного.
Сунь Лан приветливо сложил ладони и звонко, отчетливо рассмеялся:
Сунь Лан приветливо сложил ладони и звонко, отчетливо рассмеялся:
— Ночные одежды, скрытное поведение, во взгляде — жажда убийства, а тело уже напряжено для удара. Судя по стойке, вы вознамерились лишить меня жизни, прекрасная незнакомка. Стало быть, вы точно не из добропорядочных граждан. А раз так — выбор пал на вас!
— Ночные одежды, скрытное поведение, во взгляде — жажда убийства, а тело уже напряжено для удара. Судя по стойке, вы вознамерились лишить меня жизни, прекрасная незнакомка. Стало быть, вы точно не из добропорядочных граждан. А раз так — выбор пал на вас!
— Простите за грубость, сударыня!
— Простите за грубость, сударыня!
И он ласточкой взмыл в воздух, бросаясь прямо на неё.
И он ласточкой взмыл в воздух, бросаясь прямо на неё.
"Быстро!"
"Быстро!"
Цинлуань мгновенно похолодела. Отступив левой ногой и мягко пружиня, она всем весом ушла в разворот. Тонкая, но литая талия скрутилась, приводя в движение безупречно тренированное тело, и её правая нога хищной дугой взметнулась в сокрушительном круговом ударе прямо в область его солнечного сплетения. Попади этот удар в цель — внутренности бродяги превратились бы в кашу, обеспечив ему мгновенную смерть.
Цинлуань мгновенно похолодела. Отступив левой ногой и мягко пружиня, она всем весом ушла в разворот. Тонкая, но литая талия скрутилась, приводя в движение безупречно тренированное тело, и её правая нога хищной дугой взметнулась в сокрушительном круговом ударе прямо в область его солнечного сплетения. Попади этот удар в цель — внутренности бродяги превратились бы в кашу, обеспечив ему мгновенную смерть.
Однако перед глазами лишь мелькнул белый силуэт. Сунь Лан словно заранее просчитал её траекторию: он резко оборвал движение, уклоняясь в сторону. Тяжелый кожаный сапог девушки со свистом рассек воздух в волоске от его груди. И в этот же миг Сунь Лан молниеносно протянул руку и аккуратно, плавно провел ладонью снизу вверх — по тыльной стороне её изящной голени.
Однако перед глазами лишь мелькнул белый силуэт. Сунь Лан словно заранее просчитал её траекторию: он резко оборвал движение, уклоняясь в сторону. Тяжелый кожаный сапог девушки со свистом рассек воздух в волоске от его груди. И в этот же миг Сунь Лан молниеносно протянул руку и аккуратно, плавно провел ладонью снизу вверх — по тыльной стороне её изящной голени.
О боги... О-о-о-о!
О боги... О-о-о-о!
В ту же секунду по её коже пробежала судорожная дрожь, а поры на теле испуганно сжались. Ей показалось, будто сотни невероятно нежных и теплых ладоней принялись ласкать каждый миллиметр её кожи, скользя всё выше по мягкой внутренней стороне бедра. Эти невидимые прикосновения, источавшие невыносимый жар, методично изводили её тело, при этом дразняще игнорируя самые сокровенные места. Это изощренное, сводящее с ума наваждение в одно мгновение ввергло бедную девушку в бушующий океан сладострастного зноя!
В ту же секунду по её коже пробежала судорожная дрожь, а поры на теле испуганно сжались. Ей показалось, будто сотни невероятно нежных и теплых ладоней принялись ласкать каждый миллиметр её кожи, скользя всё выше по мягкой внутренней стороне бедра. Эти невидимые прикосновения, источавшие невыносимый жар, методично изводили её тело, при этом дразняще игнорируя самые сокровенные места. Это изощренное, сводящее с ума наваждение в одно мгновение ввергло бедную девушку в бушующий океан сладострастного зноя!
Упругие, сильные мышцы мигом сделались ватными. Обезумевшая от ужаса Цинлуань попыталась закричать, но Сунь Лан уже привычным, отточенным движением зажал ей рот ладонью.
Упругие, сильные мышцы мигом сделались ватными. Обезумевшая от ужаса Цинлуань попыталась закричать, но Сунь Лан уже привычным, отточенным движением зажал ей рот ладонью.
Вскрик застрял в горле, но едва его кожа коснулась её лица, как на Цинлуань лавиной обрушилась новая волна неописуемого блаженства. Разум заволокло туманом: ей почудилось, будто самый прекрасный, нежный и любящий мужчина на свете прильнул к её щеке, умиленно шепча слова любви, а затем принялся исступленно целовать её губы — мягко покусывая, лаская языком... Она безвольно тонула в этой сладостной бездне.
Вскрик застрял в горле, но едва его кожа коснулась её лица, как на Цинлуань лавиной обрушилась новая волна неописуемого блаженства. Разум заволокло туманом: ей почудилось, будто самый прекрасный, нежный и любящий мужчина на свете прильнул к её щеке, умиленно шепча слова любви, а затем принялся исступленно целовать её губы — мягко покусывая, лаская языком... Она безвольно тонула в этой сладостной бездне.
"Что... что со мной происходит?!"
"Что... что со мной происходит?!"
Затем Сунь Лан положил вторую руку ей на макушку и ласково потрепал по волосам.
Затем Сунь Лан положил вторую руку ей на макушку и ласково потрепал по волосам.
А-а-а-а-а-а-а!
А-а-а-а-а-а-а!
Нескончаемый поток чистейшей, прохладной энергии хлынул через макушку прямо в её измученное тело, мгновенно растекаясь до самых кончиков пальцев ног. Ей почудилось, будто она воспарила в чертоги высшего блаженства. Все тревоги, страхи и заботы мигом испарились. Эта чужая ладонь казалась ей надежнейшей гаванью, способной укрыть от любых бурь мироздания.
Нескончаемый поток чистейшей, прохладной энергии хлынул через макушку прямо в её измученное тело, мгновенно растекаясь до самых кончиков пальцев ног. Ей почудилось, будто она воспарила в чертоги высшего блаженства. Все тревоги, страхи и заботы мигом испарились. Эта чужая ладонь казалась ей надежнейшей гаванью, способной укрыть от любых бурь мироздания.
Цинлуань забилась в немом экстазе. Дрожа всем телом, она отчаянно вцепилась обеими руками в его предплечье. Её стройная, высокая фигура выгнулась крутой дугой, словно выброшенная на берег рыбка, являя в лунном свете будоражащие кровь изгибы. А затем она бессильно сползла по его телу на землю.
Цинлуань забилась в немом экстазе. Дрожа всем телом, она отчаянно вцепилась обеими руками в его предплечье. Её стройная, высокая фигура выгнулась крутой дугой, словно выброшенная на берег рыбка, являя в лунном свете будоражащие кровь изгибы. А затем она бессильно сползла по его телу на землю.
Когда ураган блаженства утих, к ней наконец начали возвращаться крупицы здравого смысла. Тело всё еще изнывало от сладостного изнеможения, но инстинкт самосохранения уже вовсю трубил об опасности.
Когда ураган блаженства утих, к ней наконец начали возвращаться крупицы здравого смысла. Тело всё еще изнывало от сладостного изнеможения, но инстинкт самосохранения уже вовсю трубил об опасности.
Судорожно выдохнув, Сюй Цинлуань окоченела. Осознав весь ужас своего положения, она изо всей силы ущипнула себя за бедро. Резкая боль частично разогнала дурманящую негу. Девушка понятия не имела, какому дьявольскому колдовству или редкому яду подверглась, но знала точно — впереди её ждет нечто гораздо более кошмарное.
Судорожно выдохнув, Сюй Цинлуань окоченела. Осознав весь ужас своего положения, она изо всей силы ущипнула себя за бедро. Резкая боль частично разогнала дурманящую негу. Девушка понятия не имела, какому дьявольскому колдовству или редкому яду подверглась, но знала точно — впереди её ждет нечто гораздо более кошмарное.
Задыхаясь и поджимая под себя ослабевшие ноги, она в панике поползла назад. В её глазах, устремленных на Сунь Лана, застыл первородный ужас пополам с отчаянием.
Задыхаясь и поджимая под себя ослабевшие ноги, она в панике поползла назад. В её глазах, устремленных на Сунь Лана, застыл первородный ужас пополам с отчаянием.
"Что теперь будет... Неужели он собирается... осквернить меня?"
"Что теперь будет... Неужели он собирается... осквернить меня?"
"Нет! Лучше смерть, чем такой позор! Но умирать мне нельзя... Если я погибну, молодая госпожа останется совсем одна. Я обязана выжить! Даже если этот мерзавец... Я должна терпеть. Стерпеть всё, усыпить его бдительность и при первой возможности перерезать ему глотку. Плевать на девичью честь, плевать на собственную жизнь, главное — защитить госпожу!"
"Нет! Лучше смерть, чем такой позор! Но умирать мне нельзя... Если я погибну, молодая госпожа останется совсем одна. Я обязана выжить! Даже если этот мерзавец... Я должна терпеть. Стерпеть всё, усыпить его бдительность и при первой возможности перерезать ему глотку. Плевать на девичью честь, плевать на собственную жизнь, главное — защитить госпожу!"
Цинлуань глубоко вздохнула. Пересилив дрожь, она твердо посмотрела прямо в глаза Сунь Лану, силясь выразить всю свою непреклонную волю. Она хотела навсегда выжечь его лицо в своей памяти, чтобы грядущие унижения стали топливом для костра грядущей мести. И тогда...
Цинлуань глубоко вздохнула. Пересилив дрожь, она твердо посмотрела прямо в глаза Сунь Лану, силясь выразить всю свою непреклонную волю. Она хотела навсегда выжечь его лицо в своей памяти, чтобы грядущие унижения стали топливом для костра грядущей мести. И тогда...
Но её ждал сюрприз.
Но её ждал сюрприз.
Цинлуань удивленно моргнула, заподозрив у себя галлюцинации. Вместо похотливой ухмылки на лице бродячего рыцаря застыло выражение глубочайшего уныния и брезгливости. Он смотрел на неё сверху вниз с таким ледяным безразличием, словно перед ним лежала обычная течная скотина. Весь его благородный, божественный лоск испарился без следа. Сунь Лан выглядел до крайности подавленным и опустошенным — будто его хрустальные мечты только что вдребезги разбил кулак правосудия какого-то колючеголового школьника.
Цинлуань удивленно моргнула, заподозрив у себя галлюцинации. Вместо похотливой ухмылки на лице бродячего рыцаря застыло выражение глубочайшего уныния и брезгливости. Он смотрел на неё сверху вниз с таким ледяным безразличием, словно перед ним лежала обычная течная скотина. Весь его благородный, божественный лоск испарился без следа. Сунь Лан выглядел до крайности подавленным и опустошенным — будто его хрустальные мечты только что вдребезги разбил кулак правосудия какого-то колючеголового школьника.
Он побрезгливо отряхнул ладони, будто испачкался в грязи, и угрюмо процедил сквозь зубы:
Он побрезгливо отряхнул ладони, будто испачкался в грязи, и угрюмо процедил сквозь зубы:
— Тьфу ты. Бабы. Опять то же самое.
— Тьфу ты. Бабы. Опять то же самое.
Ещё раз встряхнув руками, он развернулся и зашагал прочь, не удостаивая её даже вторым взглядом.
Ещё раз встряхнув руками, он развернулся и зашагал прочь, не удостаивая её даже вторым взглядом.
Что... что это вообще было?
Что... что это вообще было?
Сюй Цинлуань застыла, чувствуя себя так, словно проснулась посреди кошмара. Она долго сидела в полной прострации, пока прохладный ночной ветерок не заставил её содрогнуться от обжигающего стыда, напомнив об избытке влаги на белье. Только теперь до неё в полной мере дошло, через что она только что прошла. Из её горла вырвался истеричный крик. Выхватив зажатый в кулаке кинжал, она принялась в ярости кромсать каменную кладку стены и землю под собой, захлебываясь слезами бессилия:
Сюй Цинлуань застыла, чувствуя себя так, словно проснулась посреди кошмара. Она долго сидела в полной прострации, пока прохладный ночной ветерок не заставил её содрогнуться от обжигающего стыда, напомнив об избытке влаги на белье. Только теперь до неё в полной мере дошло, через что она только что прошла. Из её горла вырвался истеричный крик. Выхватив зажатый в кулаке кинжал, она принялась в ярости кромсать каменную кладку стены и землю под собой, захлебываясь слезами бессилия:
— Мерзавец! Подонок! Ублюдок! Ненавижу!
— Мерзавец! Подонок! Ублюдок! Ненавижу!
Кое-как выпустив пар, она содрогнулась от одной мысли о проклятом рыцаре. Каким бы грязным приемом он ни воспользовался, это было... слишком страшно. Вспомнив пережитое безумие, она невольно затрепетала. Страх пустил корни в её душе. Сражаться дальше сегодня было безумием.
Кое-как выпустив пар, она содрогнулась от одной мысли о проклятом рыцаре. Каким бы грязным приемом он ни воспользовался, это было... слишком страшно. Вспомнив пережитое безумие, она невольно затрепетала. Страх пустил корни в её душе. Сражаться дальше сегодня было безумием.
— Ну погоди у меня... В следующий раз я тебя своими руками на куски порежу... — злобно прошипела она.
— Ну погоди у меня... В следующий раз я тебя своими руками на куски порежу... — злобно прошипела она.
Кое-как поднявшись на ноги, Цинлуань, странно покачиваясь и то и дело придерживаясь руками за холодные стены, поспешно скрылась в ночи.
Кое-как поднявшись на ноги, Цинлуань, странно покачиваясь и то и дело придерживаясь руками за холодные стены, поспешно скрылась в ночи.
***
***
Чжан Иньло, всё это время сжимавшая в руках клинок в ожидании нападения, наконец завидела возвращающегося Сунь Лана.
Чжан Иньло, всё это время сжимавшая в руках клинок в ожидании нападения, наконец завидела возвращающегося Сунь Лана.
Юноша брел медленно, с таким видом, словно из него разом выкачали всю душу. Он монотонно бубнил себе под нос:
Юноша брел медленно, с таким видом, словно из него разом выкачали всю душу. Он монотонно бубнил себе под нос:
— Ну почему... Почему всё опять так... Ну за что мне это...
— Ну почему... Почему всё опять так... Ну за что мне это...
Девушка недоуменно нахмурилась:
Девушка недоуменно нахмурилась:
— Да что с тобой стряслось-то, в самом деле?
— Да что с тобой стряслось-то, в самом деле?
Сунь Лан медленно посмотрел на свои ладони, затем перевел взгляд на растерянную Чжан Иньло. И тут в его мозгу что-то щелкнуло.
Сунь Лан медленно посмотрел на свои ладони, затем перевел взгляд на растерянную Чжан Иньло. И тут в его мозгу что-то щелкнуло.
Его взгляд намертво приковало к её груди.
Его взгляд намертво приковало к её груди.
Пышная, безупречная форма, высокомерно заявляющая о себе миру.
Пышная, безупречная форма, высокомерно заявляющая о себе миру.
Сунь Лан готов был поклясться своей головой — это абсолютно натуральная грудь. Никакого поролона, никакого силикона. Очевидно, что обладательница подобного богатства никак не могла оказаться мужчиной.
Сунь Лан готов был поклясться своей головой — это абсолютно натуральная грудь. Никакого поролона, никакого силикона. Очевидно, что обладательница подобного богатства никак не могла оказаться мужчиной.
Затем его взгляд медленно пополз ниже. Еще ниже.
Затем его взгляд медленно пополз ниже. Еще ниже.
Проследил линию живота и устремился к самому... источнику жизни.
Проследил линию живота и устремился к самому... источнику жизни.
Сонное оцепенение на его лице мгновенно сменилось диким, первобытным ужасом. Сунь Лан судорожно втянул сквозь зубы воздух:
Сонное оцепенение на его лице мгновенно сменилось диким, первобытным ужасом. Сунь Лан судорожно втянул сквозь зубы воздух:
"Неужели... Неужели?!"
"Неужели... Неужели?!"
— Ты куда это вылупился, извращенец?! — взвизгнула Чжан Иньло, резко прикрываясь руками.
— Ты куда это вылупился, извращенец?! — взвизгнула Чжан Иньло, резко прикрываясь руками.

Комментарии

Загрузка...