Свет в зале померк. На сцене не было никаких сложных декораций – лишь тускло-желтые лучи прожекторов сошлись в центре, выхватив фигуру Е Чжицю. Пальцы скользнули по струнам, и зазвучал его ровный, спокойный голос.
Свет в зале померк. На сцене не было никаких сложных декораций – лишь тускло-желтые лучи прожекторов сошлись в центре, выхватив фигуру Е Чжицю. Пальцы скользнули по струнам, и зазвучал его ровный, спокойный голос.
«Такой выдающийся человек, как я, должен был прожить блистательную жизнь. Но почему спустя двадцать с лишним лет я всё еще барахтаюсь в людском море?»
«Такой выдающийся человек, как я, должен был прожить блистательную жизнь. Но почему спустя двадцать с лишним лет я всё еще барахтаюсь в людском море?»
Простая мелодия и слова, больше похожие на тихий разговор с самим собой, заставили всех присутствующих замереть. С первых же секунд стало ясно: это был душевный фолк. Мотив казался бесхитростным, но в нем крылась необъяснимая сила, заставляющая вслушиваться в каждое слово.
Простая мелодия и слова, больше похожие на тихий разговор с самим собой, заставили всех присутствующих замереть. С первых же секунд стало ясно: это был душевный фолк. Мотив казался бесхитростным, но в нем крылась необъяснимая сила, заставляющая вслушиваться в каждое слово.
«Такой умный человек, как я, давно простился с наивностью. Но почему я снова обменял чувства на глубокие шрамы на сердце?»
«Такой умный человек, как я, давно простился с наивностью. Но почему я снова обменял чувства на глубокие шрамы на сердце?»
Когда Е Чжицю пропел эту строку, Юй Цайвэй, сидевшая в судейском кресле, вздрогнула. Она поняла. Это была исповедь юноши самому себе. Она знала, насколько он умен и как блестяще учился. «Обменять чувства на шрамы» – разве это не о его болезненном прошлом с Чэнь Юань? Оказывается, как бы он ни старался это скрыть, та рана была слишком глубока. Цайвэй не сводила глаз с фигуры в центре сцены, и в ее взгляде промелькнула смесь нежности и боли.
Когда Е Чжицю пропел эту строку, Юй Цайвэй, сидевшая в судейском кресле, вздрогнула. Она поняла. Это была исповедь юноши самому себе. Она знала, насколько он умен и как блестяще учился. «Обменять чувства на шрамы» – разве это не о его болезненном прошлом с Чэнь Юань? Оказывается, как бы он ни старался это скрыть, та рана была слишком глубока. Цайвэй не сводила глаз с фигуры в центре сцены, и в ее взгляде промелькнула смесь нежности и боли.
Тем временем Е Чжицю продолжал петь низким, доверительным голосом.
Тем временем Е Чжицю продолжал петь низким, доверительным голосом.
«Сколько еще таких заплутавших, как я? Таких же ищущих, как я? Сколько еще ты видел таких заурядных людей, как я?»
«Сколько еще таких заплутавших, как я? Таких же ищущих, как я? Сколько еще ты видел таких заурядных людей, как я?»
К концу первого куплета зал, еще недавно гудевший от волнения, погрузился в абсолютную тишину. Все завороженно смотрели на человека в белой рубашке, чуть ссутулившегося над гитарой. В этот миг он снова безраздельно завладел вниманием публики.
К концу первого куплета зал, еще недавно гудевший от волнения, погрузился в абсолютную тишину. Все завороженно смотрели на человека в белой рубашке, чуть ссутулившегося над гитарой. В этот миг он снова безраздельно завладел вниманием публики.
«Такой заурядный человек, как я, никогда не любил притворяться глубоким. Но почему, случайно услышав старую песню, я вдруг теряю покой?»
«Такой заурядный человек, как я, никогда не любил притворяться глубоким. Но почему, случайно услышав старую песню, я вдруг теряю покой?»
Тот же мотив повторялся, но лирика внутреннего монолога становилась всё пронзительнее. Когда мелодия сделала очередной виток, Е Чжицю совершил нечто неожиданное: он перестал играть на гитаре и закрыл глаза.
Тот же мотив повторялся, но лирика внутреннего монолога становилась всё пронзительнее. Когда мелодия сделала очередной виток, Е Чжицю совершил нечто неожиданное: он перестал играть на гитаре и закрыл глаза.
«Ошибся? Или забыл слова?» – это было первое, что пронеслось в головах большинства зрителей. В зоне участников Ли Су и Дин Цзе не на шутку разволновались, в то время как Ван Наньчэнь едва сдерживал злорадное торжество. Судьи, хоть и выглядели озадаченными, сохраняли спокойствие. Их профессиональный опыт подсказывал: Е Чжицю не из тех, кто допускает нелепые промахи.
«Ошибся? Или забыл слова?» – это было первое, что пронеслось в головах большинства зрителей. В зоне участников Ли Су и Дин Цзе не на шутку разволновались, в то время как Ван Наньчэнь едва сдерживал злорадное торжество. Судьи, хоть и выглядели озадаченными, сохраняли спокойствие. Их профессиональный опыт подсказывал: Е Чжицю не из тех, кто допускает нелепые промахи.
В следующий миг над сценой поплыла печальная и протяжная мелодия. Зрители замерли, а затем их глаза широко распахнулись. Свист! Это был художественный свист! Без гитарного аккомпанемента, без единого инструмента – в воздухе парил лишь чистый, меланхоличный звук. Настоящая вспышка гениальности!
В следующий миг над сценой поплыла печальная и протяжная мелодия. Зрители замерли, а затем их глаза широко распахнулись. Свист! Это был художественный свист! Без гитарного аккомпанемента, без единого инструмента – в воздухе парил лишь чистый, меланхоличный звук. Настоящая вспышка гениальности!
Ли Гоцзянь и Ли Кунь переглянулись в полном изумлении. Насколько же нужно быть расслабленным и уверенным в своем мастерстве, чтобы решиться на такой шаг на глазах у огромной аудитории? Этот свист не казался лишним – он органично вплетался в канву песни, поднимая ее на совершенно иной уровень. Зрители, участники и даже судьи сидели с открытыми ртами.
Ли Гоцзянь и Ли Кунь переглянулись в полном изумлении. Насколько же нужно быть расслабленным и уверенным в своем мастерстве, чтобы решиться на такой шаг на глазах у огромной аудитории? Этот свист не казался лишним – он органично вплетался в канву песни, поднимая ее на совершенно иной уровень. Зрители, участники и даже судьи сидели с открытыми ртами.
«Сколько еще таких заплутавших, как я? Таких же ищущих, как я? Сколько еще ты видел таких заурядных людей, как я?»
«Сколько еще таких заплутавших, как я? Таких же ищущих, как я? Сколько еще ты видел таких заурядных людей, как я?»
Песня еще не закончилась, но пока никто не обращал внимания, по щекам Юй Цайвэй, молча наблюдавшей за ним, потекли слезы. Впрочем, в зале плакали многие, так что ее состояние не казалось чем-то из ряда вон выходящим.
Песня еще не закончилась, но пока никто не обращал внимания, по щекам Юй Цайвэй, молча наблюдавшей за ним, потекли слезы. Впрочем, в зале плакали многие, так что ее состояние не казалось чем-то из ряда вон выходящим.
«Найдется ли кто-то, кто пожалеет такого странного человека, как я?»
«Найдется ли кто-то, кто пожалеет такого странного человека, как я?»
Когда прозвучала последняя строка, Е Чжицю медленно отложил гитару, встал и поклонился. Секунда тишины – и зал взорвался громом аплодисментов, которые не стихали добрых десять секунд. Пришло время судейских оценок.
Когда прозвучала последняя строка, Е Чжицю медленно отложил гитару, встал и поклонился. Секунда тишины – и зал взорвался громом аплодисментов, которые не стихали добрых десять секунд. Пришло время судейских оценок.
— Прошу прощения, я начну первым, — Ли Кунь вытер уголки глаз и поднял руку. — Эта песня наступила мне на больную мозоль. — Он перевел дух и горько усмехнулся. — Вы знаете мою историю: я торговал вразнос, работал официантом, пел на улицах и дебютировал только в тридцать два года. Почти под занавес молодости. Слава богу, я не сдался. Слова про двадцать лет и людское море – это ведь про меня самого. Мне безумно нравится эта работа.
— Прошу прощения, я начну первым, — Ли Кунь вытер уголки глаз и поднял руку. — Эта песня наступила мне на больную мозоль. — Он перевел дух и горько усмехнулся. — Вы знаете мою историю: я торговал вразнос, работал официантом, пел на улицах и дебютировал только в тридцать два года. Почти под занавес молодости. Слава богу, я не сдался. Слова про двадцать лет и людское море – это ведь про меня самого. Мне безумно нравится эта работа.
Речь Ли Куня была искренней и трогательной; он не сказал ни слова о технике исполнения, но каждое его слово было пропитано чувством. Ли Гоцзянь и Чэнь Дань, повидавшие на своем веку немало, были более сдержанны. Ли Гоцзянь с улыбкой заметил:
Речь Ли Куня была искренней и трогательной; он не сказал ни слова о технике исполнения, но каждое его слово было пропитано чувством. Ли Гоцзянь и Чэнь Дань, повидавшие на своем веку немало, были более сдержанны. Ли Гоцзянь с улыбкой заметил:
— Похоже, Сяо Е сегодня заставил плакать многих. У меня к тебе вопрос: какой внутренний путь привел тебя к этой песне? Поделишься с нами идеей?
— Похоже, Сяо Е сегодня заставил плакать многих. У меня к тебе вопрос: какой внутренний путь привел тебя к этой песне? Поделишься с нами идеей?
Е Чжицю немного помолчал, подбирая слова.
Е Чжицю немного помолчал, подбирая слова.
— От веры в собственную исключительность до признания своей заурядности – через этот путь проходят многие, когда ищут свое истинное «я». Это и легло в основу композиции. — После этих слов в зале снова раздались овации.
— От веры в собственную исключительность до признания своей заурядности – через этот путь проходят многие, когда ищут свое истинное «я». Это и легло в основу композиции. — После этих слов в зале снова раздались овации.
— Хорошо сказано, — вздохнул Ли Гоцзянь. — Это песня, способная тронуть сердце каждого. Уверен, многие разделят мои чувства.
— Хорошо сказано, — вздохнул Ли Гоцзянь. — Это песня, способная тронуть сердце каждого. Уверен, многие разделят мои чувства.
— А я вот в одном с тобой не согласна, — в шутку перебила коллегу Чэнь Дань. — Сяо Е, способный написать такое, уж точно не может называться заурядным.
— А я вот в одном с тобой не согласна, — в шутку перебила коллегу Чэнь Дань. — Сяо Е, способный написать такое, уж точно не может называться заурядным.
Зрители понимающе рассмеялись. После трех этапов шоу «Новый голос» всем было ясно: если Е Чжицю – обычный человек, то остальным конкурсантам и вовсе не стоило выходить на сцену. Когда очередь дошла до Юй Цайвэй, ее глаза еще были красноватыми, а голос звучал глухо. Она ограничилась парой коротких фраз. В итоге, суммировав баллы зрителей и жюри, Е Чжицю получил внушительные 94 очка.
Зрители понимающе рассмеялись. После трех этапов шоу «Новый голос» всем было ясно: если Е Чжицю – обычный человек, то остальным конкурсантам и вовсе не стоило выходить на сцену. Когда очередь дошла до Юй Цайвэй, ее глаза еще были красноватыми, а голос звучал глухо. Она ограничилась парой коротких фраз. В итоге, суммировав баллы зрителей и жюри, Е Чжицю получил внушительные 94 очка.
Вернувшись в зону ожидания, он был встречен ликующими возгласами Ли Су и Дин Цзе. Другие участники смотрели на него со сложной смесью чувств, но некоторые всё же нашли в себе силы подойти и поздравить фаворита. Лишь Ван Наньчэнь сидел мрачнее тучи.
Вернувшись в зону ожидания, он был встречен ликующими возгласами Ли Су и Дин Цзе. Другие участники смотрели на него со сложной смесью чувств, но некоторые всё же нашли в себе силы подойти и поздравить фаворита. Лишь Ван Наньчэнь сидел мрачнее тучи.
Возможно, выступление Чжицю задало слишком высокую планку, потому что следующие номера публика принимала довольно прохладно. Ситуацию исправила лишь Дин Цзе. Ее энергичная песня в сочетании с фирменным хрипловатым тембром вновь зажгла зал и заслужила высокую оценку жюри. Когда Чэнь Дань с любопытством спросила, как ей удалось совершить такой качественный скачок в написании текстов всего за сутки, Дин Цзе смущенно призналась, что это целиком и полностью заслуга Е Чжицю. Это откровение вызвало новую волну изумления среди коллег.
Возможно, выступление Чжицю задало слишком высокую планку, потому что следующие номера публика принимала довольно прохладно. Ситуацию исправила лишь Дин Цзе. Ее энергичная песня в сочетании с фирменным хрипловатым тембром вновь зажгла зал и заслужила высокую оценку жюри. Когда Чэнь Дань с любопытством спросила, как ей удалось совершить такой качественный скачок в написании текстов всего за сутки, Дин Цзе смущенно призналась, что это целиком и полностью заслуга Е Чжицю. Это откровение вызвало новую волну изумления среди коллег.
В итоге Дин Цзе набрала 93 балла, отстав от лидера всего на один пункт. Почти тридцатилетняя женщина возвращалась к участникам едва ли не вприпрыжку от счастья, ловя на себе полные жгучей зависти взгляды.
В итоге Дин Цзе набрала 93 балла, отстав от лидера всего на один пункт. Почти тридцатилетняя женщина возвращалась к участникам едва ли не вприпрыжку от счастья, ловя на себе полные жгучей зависти взгляды.
Последним выступал Ван Наньчэнь. Несмотря на технически безупречное исполнение и высокий балл – 91, на фоне триумфальных номеров Е Чжицю и Дин Цзе его выступление померкло. В итоговом зачете он разделил лишь третье место с другим конкурсантом. На этом съемки третьего этапа шоу «Новый голос» подошли к концу.
Последним выступал Ван Наньчэнь. Несмотря на технически безупречное исполнение и высокий балл – 91, на фоне триумфальных номеров Е Чжицю и Дин Цзе его выступление померкло. В итоговом зачете он разделил лишь третье место с другим конкурсантом. На этом съемки третьего этапа шоу «Новый голос» подошли к концу.

Комментарии

Загрузка...