Е Чжицю говорил искренне, от самого сердца. В прошлой жизни он окончил заурядный вуз и несколько лет бесцельно трудился в мегаполисе, где блеск и роскошь большой жизни не имели к нему никакого отношения. Позже, ведомый лишь интересом, он встал на путь писателя. Пережив бесчисленные неудачи, он всё же добился успеха: упорным трудом заработал на квартиру и машину, наконец-то прочно обосновавшись в большом городе. И пусть его достижения меркли на фоне истинных богачей, для него самого это стало настоящим жизненным прорывом.
Е Чжицю говорил искренне, от самого сердца. В прошлой жизни он окончил заурядный вуз и несколько лет бесцельно трудился в мегаполисе, где блеск и роскошь большой жизни не имели к нему никакого отношения. Позже, ведомый лишь интересом, он встал на путь писателя. Пережив бесчисленные неудачи, он всё же добился успеха: упорным трудом заработал на квартиру и машину, наконец-то прочно обосновавшись в большом городе. И пусть его достижения меркли на фоне истинных богачей, для него самого это стало настоящим жизненным прорывом.
В зале воцарилась тишина. Никто не ожидал от Е Чжицю подобных слов. Троица из 206-й комнаты и его одногруппники замерли с открытыми ртами, ошеломленно глядя на сцену.
В зале воцарилась тишина. Никто не ожидал от Е Чжицю подобных слов. Троица из 206-й комнаты и его одногруппники замерли с открытыми ртами, ошеломленно глядя на сцену.
Внезапно со стороны почетных гостей донеслись отчетливые хлопки. К общему изумлению, мэр города Цветущего Моря, господин Чэнь, поднялся со своего места и начал аплодировать. В следующее мгновение зал взорвался овациями, подобными раскатам грома.
Внезапно со стороны почетных гостей донеслись отчетливые хлопки. К общему изумлению, мэр города Цветущего Моря, господин Чэнь, поднялся со своего места и начал аплодировать. В следующее мгновение зал взорвался овациями, подобными раскатам грома.
— Вот это сказал!
— Вот это сказал!
— Красавчик!
— Красавчик!
— Черт, я аж прослезился...
— Черт, я аж прослезился...
Мэр Чэнь с нескрываемым восхищением смотрел на Е Чжицю, который уже успел вернуть себе невозмутимый вид.
Мэр Чэнь с нескрываемым восхищением смотрел на Е Чжицю, который уже успел вернуть себе невозмутимый вид.
— Рожденный муравьем должен лелеять мечту лебедя, — негромко произнес он. — Судьба может быть тонка, как бумага, но сердце обязано быть непокорным. Достойная смена растет, мы совсем состарились.
— Рожденный муравьем должен лелеять мечту лебедя, — негромко произнес он. — Судьба может быть тонка, как бумага, но сердце обязано быть непокорным. Достойная смена растет, мы совсем состарились.
Ректор Лу и Лю Минькан тоже не могли сдержать волнения, их лица светились гордостью. Слова Е Чжицю обладали сокрушительной силой; реакция публики оказалась настолько бурной, что ведущему не удалось вернуть контроль над залом. Ситуация на время стала неуправляемой.
Ректор Лу и Лю Минькан тоже не могли сдержать волнения, их лица светились гордостью. Слова Е Чжицю обладали сокрушительной силой; реакция публики оказалась настолько бурной, что ведущему не удалось вернуть контроль над залом. Ситуация на время стала неуправляемой.
Сам же виновник торжества уже успокоился, как вдруг почувствовал на руке мягкое, чуть прохладное прикосновение. Ощущение было мимолетным: словно испуганный олененок, чужая рука тут же отпрянула. Е Чжицю в замешательстве обернулся и увидел спокойное, но слегка покрасневшее лицо Юй Цайвэй.
Сам же виновник торжества уже успокоился, как вдруг почувствовал на руке мягкое, чуть прохладное прикосновение. Ощущение было мимолетным: словно испуганный олененок, чужая рука тут же отпрянула. Е Чжицю в замешательстве обернулся и увидел спокойное, но слегка покрасневшее лицо Юй Цайвэй.
«Это что... Цайвэй меня тронула? Зачем?» — он не был уверен до конца и бросил на девушку подозрительный взгляд, но по ее лицу ничего нельзя было прочесть. «Наверное, случайно», – подумал он и отмахнулся от этой мысли.
«Это что... Цайвэй меня тронула? Зачем?» — он не был уверен до конца и бросил на девушку подозрительный взгляд, но по ее лицу ничего нельзя было прочесть. «Наверное, случайно», – подумал он и отмахнулся от этой мысли.
Когда эмоции зрителей наконец улеглись, выпускной вечер подошел к концу. По пути в общежитие Е Чжицю сполна ощутил, что значит быть знаменитостью. Со всех сторон на него бросали восхищенные взгляды, а что еще удивительнее – то и дело подходили раскрасневшиеся девушки, желая взять номер телефона или ID в мессенджере.
Когда эмоции зрителей наконец улеглись, выпускной вечер подошел к концу. По пути в общежитие Е Чжицю сполна ощутил, что значит быть знаменитостью. Со всех сторон на него бросали восхищенные взгляды, а что еще удивительнее – то и дело подходили раскрасневшиеся девушки, желая взять номер телефона или ID в мессенджере.
— Ну ты даешь, старина! — Воскликнул Се Цзюнь. — Сегодня ты просто превзошел сам себя.
— Ну ты даешь, старина! — Воскликнул Се Цзюнь. — Сегодня ты просто превзошел сам себя.
— Признаю, я повержен, — вздохнул Ян Хунвэй. — Я не плакал, пока ты пел, но твоя речь меня чуть не добила.
— Признаю, я повержен, — вздохнул Ян Хунвэй. — Я не плакал, пока ты пел, но твоя речь меня чуть не добила.
Староста Чжоу Хуа согласно кивнул:
Староста Чжоу Хуа согласно кивнул:
— Не посрамил нашу 206-ю!
— Не посрамил нашу 206-ю!
Тем временем в комнате Юй Цайвэй царило оживление.
Тем временем в комнате Юй Цайвэй царило оживление.
— А-а-а-а-а! Ну какой же он красавчик! Как можно быть настолько крутым?!
— А-а-а-а-а! Ну какой же он красавчик! Как можно быть настолько крутым?!
Юй Цайвэй с обреченным видом наблюдала за восторженными воплями Тун Яо.
Юй Цайвэй с обреченным видом наблюдала за восторженными воплями Тун Яо.
— А эта речь в конце! Просто огонь! — Тун Яо подскочила к подруге. — Вэйвэй, ты же стояла прямо рядом с ним! Что ты чувствовала? Неужели сердце не екнуло?
— А эта речь в конце! Просто огонь! — Тун Яо подскочила к подруге. — Вэйвэй, ты же стояла прямо рядом с ним! Что ты чувствовала? Неужели сердце не екнуло?
— Ничего особенного я не чувствовала, — неестественно отозвалась Цайвэй.
— Ничего особенного я не чувствовала, — неестественно отозвалась Цайвэй.
— Врунья! — Не поверила Тун Яо. — Ты бы видела, как безумствовали девчонки в зале, они готовы были на него наброситься!
— Врунья! — Не поверила Тун Яо. — Ты бы видела, как безумствовали девчонки в зале, они готовы были на него наброситься!
— Это они, а не я, — отрезала Юй Цайвэй, хотя ее лицо залил густой румянец.
— Это они, а не я, — отрезала Юй Цайвэй, хотя ее лицо залил густой румянец.
Она и сама не понимала, что на нее нашло. В какой-то момент ей вдруг захотелось вновь ощутить тепло его руки, и она, словно в тумане, потянулась к нему. Если бы она вовремя не опомнилась, мог бы выйти грандиозный скандал... Но признаваться в этом она не собиралась.
Она и сама не понимала, что на нее нашло. В какой-то момент ей вдруг захотелось вновь ощутить тепло его руки, и она, словно в тумане, потянулась к нему. Если бы она вовремя не опомнилась, мог бы выйти грандиозный скандал... Но признаваться в этом она не собиралась.
— Эх, — вздохнула Тун Яо. — Раньше Е Чжицю меня совсем не цеплял, но теперь я вдруг поняла, в чем его шарм. Талантливые мужчины всё же самые притягательные...
— Эх, — вздохнула Тун Яо. — Раньше Е Чжицю меня совсем не цеплял, но теперь я вдруг поняла, в чем его шарм. Талантливые мужчины всё же самые притягательные...
— Можешь фанатеть в одиночестве, — бросила Юй Цайвэй, делая вид, что ей всё равно.
— Можешь фанатеть в одиночестве, — бросила Юй Цайвэй, делая вид, что ей всё равно.
Никто из них еще не знал, что выступление на выпускном вечере и финальная речь Е Чжицю уже начали стремительно расходиться по сети.
Никто из них еще не знал, что выступление на выпускном вечере и финальная речь Е Чжицю уже начали стремительно расходиться по сети.
Линь Цян, программист в крупной компании, поздно ночью вернулся в свою новую квартиру. Он давно привык к изнурительному графику и пахал как лошадь, лишь бы закрепиться в мегаполисе. К счастью, с опытом рос и доход, и надежда на стабильное будущее становилась всё осязаемее. Единственным огорчением было то, что к тридцати годам он так и остался «одиноким псом».
Линь Цян, программист в крупной компании, поздно ночью вернулся в свою новую квартиру. Он давно привык к изнурительному графику и пахал как лошадь, лишь бы закрепиться в мегаполисе. К счастью, с опытом рос и доход, и надежда на стабильное будущее становилась всё осязаемее. Единственным огорчением было то, что к тридцати годам он так и остался «одиноким псом».
Приняв душ, Линь Цян снова сел за компьютер. Час игры перед сном был его единственным временем для радости. Внезапно его внимание привлекло всплывающее окно новостей от Тенсент: «Гениальный студенческий певец. Авторская песня „Прощай“ заставила плакать всех выпускников!»
Приняв душ, Линь Цян снова сел за компьютер. Час игры перед сном был его единственным временем для радости. Внезапно его внимание привлекло всплывающее окно новостей от Тенсент: «Гениальный студенческий певец. Авторская песня „Прощай“ заставила плакать всех выпускников!»
«Опять эти кликбейтные заголовки», — покачал он головой. — «Заставила плакать... Сейчас в сети один шлак, хорошо, если не плагиат».
«Опять эти кликбейтные заголовки», — покачал он головой. — «Заставила плакать... Сейчас в сети один шлак, хорошо, если не плагиат».
Несмотря на ворчание, он всё же кликнул по ссылке. Видео оказалось записью стрима в хорошем качестве.
Несмотря на ворчание, он всё же кликнул по ссылке. Видео оказалось записью стрима в хорошем качестве.
«Певец симпатичный», – подумал Линь Цян, еще больше укрепившись в мысли о пиаре. Но когда раздались первые звуки голоса, он замер. Просидев неподвижно все три минуты, Линь Цян смотрел на экран, но мысли его были уже далеко.
«Певец симпатичный», – подумал Линь Цян, еще больше укрепившись в мысли о пиаре. Но когда раздались первые звуки голоса, он замер. Просидев неподвижно все три минуты, Линь Цян смотрел на экран, но мысли его были уже далеко.
Когда видео закончилось, он молча нажал на повтор. Когда певец снова запел: «Я буду крепко помнить твое лицо», этот тридцатилетний мужчина, с трудом пробивающий себе путь в большом городе, уже не скрывал слез. Песня всколыхнула воспоминания о его собственном выпуске.
Когда видео закончилось, он молча нажал на повтор. Когда певец снова запел: «Я буду крепко помнить твое лицо», этот тридцатилетний мужчина, с трудом пробивающий себе путь в большом городе, уже не скрывал слез. Песня всколыхнула воспоминания о его собственном выпуске.
Слишком многим он не успел сказать «прощай», но главным его сожалением была та самая девушка. Это были его единственные отношения, его первая любовь. После выпуска родители устроили ее на работу в другом городе; двое неопытных молодых людей не нашли компромисса и расстались. Напряженная работа не оставляла времени на свидания, лишь изредка в памяти всплывал ее образ.
Слишком многим он не успел сказать «прощай», но главным его сожалением была та самая девушка. Это были его единственные отношения, его первая любовь. После выпуска родители устроили ее на работу в другом городе; двое неопытных молодых людей не нашли компромисса и расстались. Напряженная работа не оставляла времени на свидания, лишь изредка в памяти всплывал ее образ.
Он слышал, что она до сих пор не замужем, и месяц назад ее перевели в этот город по службе. Линь Цян давно хотел ей написать, но всё время бежал от этой мысли, не решаясь сделать первый шаг. Прослушав песню трижды, он глубоко вдохнул и, словно набравшись решимости, открыл WeChat. Нашел аватар Сяосюэ, который так и не решился удалить.
Он слышал, что она до сих пор не замужем, и месяц назад ее перевели в этот город по службе. Линь Цян давно хотел ей написать, но всё время бежал от этой мысли, не решаясь сделать первый шаг. Прослушав песню трижды, он глубоко вдохнул и, словно набравшись решимости, открыл WeChat. Нашел аватар Сяосюэ, который так и не решился удалить.
— Привет. Слышал, тебя перевели в город Цветущего Моря.
— Привет. Слышал, тебя перевели в город Цветущего Моря.
— Если ты не против, может, пообедаем как-нибудь?
— Если ты не против, может, пообедаем как-нибудь?
— Прошло столько лет, но я так и не смог тебя забыть.
— Прошло столько лет, но я так и не смог тебя забыть.
Отправив слова, которые он прокручивал в голове тысячи раз, Линь Цян почувствовал, как с души свалился огромный камень. Он выдохнул, но тут же напрягся. Ответ пришел почти мгновенно.
Отправив слова, которые он прокручивал в голове тысячи раз, Линь Цян почувствовал, как с души свалился огромный камень. Он выдохнул, но тут же напрягся. Ответ пришел почти мгновенно.
— Хорошо, давай завтра вечером.
— Хорошо, давай завтра вечером.
— Ты хоть знаешь, сколько я ждала этих слов?
— Ты хоть знаешь, сколько я ждала этих слов?
Линь Цян не верил своим глазам, пока его не захлестнула волна дикого восторга. Тем временем влияние песни «Прощай» продолжало расти, меняя судьбы людей в самых разных уголках страны...
Линь Цян не верил своим глазам, пока его не захлестнула волна дикого восторга. Тем временем влияние песни «Прощай» продолжало расти, меняя судьбы людей в самых разных уголках страны...

Комментарии

Загрузка...