Тёмные зрачки Мо Силоу резко расширились, он мгновенно понял, о чём она.
— Ты...
Юэ Цзитун бросилась ему на шею и крепко обхватила за талию. Беззвучные слёзы намочили его рубашку на груди.
— Дурак... — шептала она.
Этот дурак... зачем он пошёл на смерть вместе с ней?
А она столько лет видела в нём только врага.
Обнимая его, Юэ Цзитун чувствовала, как сердце разрывается от боли, а душу затапливает вина.
Она была перед ним в неоплатном долгу.
Какое счастье, что они оба вернулись! Небеса сжалились над ними и дали обоим шанс начать всё сначала.
На этот раз она будет с ним обходиться по-хорошему.
Всё, что он захочет, она отдаст без остатка.
Мо Силоу опустил взгляд на девушку в своих объятиях. Его густые, как тушь, брови сурово сдвинулись. Спокойствие во взгляде рухнуло, уступив место невероятному смятению.
Он думал, что вернулся только он, а оказалось — они оба.
В прошлой жизни Юэ Цзитун ненавидела его. Он женился на ней любыми средствами, а она не скандалила и не кричала — она просто молчала.
Она смотрела сквозь него, словно его не существовало, не желала говорить с ним ни слова и даже лишний раз взглянуть не хотела.
Десять лет брака, десять лет полного равнодушия, десять лет холодного насилия.
Даже сейчас, при одном воспоминании об этом, сердце начинало болеть. Боль от того, что тебя в упор не замечают, была такой, словно его погрузили на дно ледяного океана — до удушья.
Нельзя сказать, что он ни в чём её не винил, но ему было её жаль, и он понимал, что сам навлёк на себя беду.
Кто заставлял его добиваться её любыми способами?
Сам выбрал человека, сам выбрал этот брак, так что терпи, как бы ни было больно.
Но на этот раз...
У них обоих есть право выбрать заново.
Такая любовь приносит слишком много боли.
Он не хотел переживать это снова.
Мо Силоу прикрыл глаза, а когда открыл, в них читалась твёрдость. Он отстранил девушку от себя. В его голосе звучала усталость и дрожь, которую он изо всех сил пытался скрыть, и глубочайшее разочарование:
— Юэ Цзитун, в этой жизни я тебя отпускаю.
Он сделал паузу. В глазах мелькнула боль, и каждое следующее слово прозвучало, как мольба:
— Пожалуйста, отпусти и ты меня.
*Люби того, кого хочешь любить.*
*Живи той жизнью, которой хочешь жить.*
*Всё, что было между нами, на этом заканчивается.*
Юэ Цзитун застыла, её пальцы оцепенели. Она подняла на него глаза, полные слёз. Покачав головой, она схватила его за руку и произнесла сквозь плач:
— Не говори так! Давай просто будем вместе.
*Пожалуйста, не бросай меня!*
Мо Силоу опустил веки, пряча одиночество и боль. Его взгляд упал на их переплетённые пальцы, и он медленно высвободил свою руку из её хватки. С абсолютной серьёзностью он сказал:
— Юэ Цзитун, ты хоть знаешь, как больно тебя любить?
В сердце поднималась бесконечная, непреодолимая печаль.
Такая печаль, что он больше не питал надежд, не верил, что она сможет его полюбить, и тем более не верил, что они будут счастливы вместе.
Юэ Цзитун растерянно смотрела на свою пустую ладонь. В её голосе звучали неприкрытая скорбь и раскаяние:
— Ты... можешь... дать мне ещё один шанс? Неужели ты меня больше не любишь?
Она была бледна, стояла чуть пошатываясь. Слёзы блестели от раскаяния, во взгляде читалась мольба.
Но Мо Силоу покачал головой.
Раны на сердце были слишком глубокими, они напоминали старые шрамы, которые ноют в сырую погоду и никогда не заживут до конца.
Он ответил безжалостно:
— Не люблю. Слишком больно. Отпусти меня.
С этими словами, не глядя в её полные скорби и жалости глаза, он заставил себя развернуться и ушёл, не оглядываясь.
Юэ Цзитун сползла на пол, обхватила колени руками, сжалась в комочек и беззвучно зарыдала, закрыв лицо.
Что же делать? Человек, который любил её больше десяти лет, теперь действительно её разлюбил и отверг.
Сердце словно разорвали когтями дикого зверя и залили рану кислотой; она разъедала его по капле, пока боль не стала тупой и глухой.
Все её бросили.
Отныне она осталась совершенно одна.
Мо Силоу вышел из отеля, вернулся в пустой дом, открыл бар и напился до беспамятства.
Решение больше не любить её было равносильно тому, чтобы отрезать половину собственного сердца. Слеза скатилась и упала в бокал; бокал опрокинулся, и недопитое красное вино растеклось по полу...
Белоснежный кашемировый ковёр окрасился в алый.
Юэ Цзитун уснула в слезах. Ей снился Мо Силоу: тот Мо Силоу, который вечно крутился вокруг неё, который лез вон из кожи, лишь бы привлечь её внимание; и в конце сон застыл на его бесконечно одиноком лице.
Проснувшись, она обвела взглядом пустой номер. В груди тоже было пусто, словно оттуда вырвали кусок.
Постепенно она стряхнула с себя печаль и начала мыслить здраво.
Все их с Мо Силоу недоразумения начались с той ловушки, а зачинщицей всего была её сводная сестра Юэ Ланьсинь.
Юэ Цзитун спрятала эмоции поглубже. Ей нужно было вернуться «домой». У неё ещё остались счёты к Юэ Ланьсинь.
Центр города, вилла «Сюэмэйюань».
С мрачным лицом Юэ Цзитун постучала в дверь.
В гостиной восемнадцатилетние брат и сестра, двойняшки Юэ Ланьсинь и Юэ Фэнсюнь, рубились в приставку, то и дело взрываясь смехом.
Сводный брат Юэ Шутин сидел в телефоне, изредка перекидываясь с ними словами. Царила идиллия.
Мать, Бай Юй, суетилась на кухне вместе с домработницей:
— Тётушка Ван, сегодня приедет Фэн, давайте приготовим суп из тофу «Белый нефрит». И апельсины, фаршированные крабом, — Синьсинь их очень любит. А ещё сварите куриный бульон с женьшенем, чтобы Фэнсюнь и Шутин сил набрались.
Юэ Цзитун переобувалась в прихожей и молча слушала. И хотя она давно привыкла, что мать о ней не вспоминает, на душе всё равно стало тошно.
Любимые блюда мужа она помнит, пасынка — помнит, младших дочери и сына — тоже помнит.
А вот что любит старшая дочь — в упор не помнит.
Ха!
Юэ Цзитун усмехнулась про себя, на лице не дрогнул ни один мускул.
Бай Юй продолжала:
— Да, кстати, попозже в гости зайдут Шуцинь с Чу Нянем, приготовьте ещё несколько коронных блюд для гостей.
Услышав имя Чу Няня, Юэ Цзитун замерла.
Этот человек был рядом с ней всю её юность, и именно ему она долгие годы не смела смотреть в глаза.
В прошлой жизни Чу Нянь своими глазами видел ту сцену, когда их с Мо Силоу застукали в постели. Разочарование и боль в его глазах тогда оставили в её сердце глубокий шрам.
Изначально семья Чу планировала породниться с семьёй Юэ, и мать Чу Няня, Чжоу Шуцинь, видела невесткой именно Юэ Цзитун, а не Юэ Ланьсинь.
Но после случившегося не только Чу Нянь стал свидетелем её падения — тётушка Чжоу тоже видела её в том непотребном виде.
Тётушка Чжоу даже не пыталась скрыть отвращение и больше ни разу не заикнулась о браке между ней и Чу Нянем.
Она незаметно перевела кандидатуру на Юэ Ланьсинь.
Позже Чу Нянь женился на Юэ Ланьсинь, берег её как зеницу ока и души в ней не чаял. Они жили душа в душу и родили очаровательную дочку по имени Чу Мусинь.
Каждый год в праздники, когда она с Мо Силоу приезжала в дом семьи Юэ, они обязательно сталкивались с четой Чу.
И всякий раз, видя, как те воркуют, не замечая никого вокруг, зависть в сердце Юэ Цзитун возрастала десятикратно.
Вернувшись мыслями в настоящее, она заставила себя не думать о событиях прошлой жизни, нацепила на лицо бесстрастную маску и шагнула в гостиную.
Казалось, её появления никто не заметил.
Раньше, вернувшись домой, она первым делом шла на кухню помогать, пытаясь заслужить благосклонность матери своим трудолюбием.
Тогда она не понимала: если человеку суждено быть нелюбимым, никакие старания не помогут.
В этот раз она даже не взглянула на сидящих в гостиной, сразу поднялась к себе наверх и с громким хлопком захлопнула дверь.
Стая неблагодарных волков, она больше не станет перед ними заискивать. Пусть живут себе своей дружной семьёй.
Поразмыслив, Юэ Цзитун позвонила своему куратору — она решила перевести прописку в университет. Она больше не хотела иметь с этим домом ничего общего.
Когда позвали к столу, Юэ Цзитун спустилась вниз.
Бай Юй с улыбкой болтала с Чжоу Шуцинь.
Юэ Ланьсинь вилась вокруг Чу Няня, то и дело щебеча «братец Нянь».
Юэ Фэнсюнь уткнулся в телефон.
Юэ Шутин о чём-то разговаривал с Юэ Фэном.
С её появлением все словно нажали на паузу.
Даже Бай Юй опешила — удивление в её глазах было слишком очевидным. Наконец, выдавив из себя натянутую, дежурную улыбку, она спросила:
— Тунтун, когда ты вернулась? Мама и не заметила.
— Недавно. Вы, наверное, на кухне готовили, — равнодушно отозвалась Юэ Цзитун и не стала, как раньше, суетиться, чтобы накладывать всем еду.
Поскольку в этой жизни того случая не произошло, Чжоу Шуцинь по-прежнему была весьма радушна и относилась к ней как к будущей невестке.
— Тунтун дома! Садись скорее, давай есть. Проучилась год в университете и, кажется, опять похудела.
Смотря на приветливую и улыбчивую Чжоу Шуцинь, Юэ Цзитун не могла отделаться от воспоминаний о её презрительном взгляде в прошлой жизни.
Хотя она и была тогда жертвой, логика Чжоу Шуцинь была понятна. Юэ Цзитун не винила её, но и общаться как ни в чём не бывало тоже не могла.
Вежливо и отстранённо поздоровавшись, она выбрала место подальше от всех, отодвинула стул, села и молча принялась за еду. Она не говорила, не вступала в беседы и не пыталась изо всех сил влиться в эту семью.
Разве что отчим, Юэ Фэн, бросил ей пару слов:
— Тунтун, ешь побольше.
— Хорошо, дядя Юэ. Я поем.
Чжоу Шуцинь поддразнила её:
— Тунтун, а что же ты села так далеко? Столько времени не виделась с Чу Нянем — и ни словечка ему не скажешь? Совсем отдалились?
Юэ Цзитун чуть приподняла взгляд. В прозрачной глубине её глаз мелькнуло отражение, и её взгляд встретился со взглядом Чу Няня.
Он смотрел на неё с лёгкой полуулыбкой на губах.
Чу Нянь был подобен свежему ветру: учтивый, знающий меру, разумный, всё делал безупречно и никогда не переходил границ.
Любому человеку рядом с ним было комфортно.
Юэ Ланьсинь это не понравилось. Она терпеть не могла, когда внимание её драгоценного братца Няня переключалось на Юэ Цзитун.
Видя, что Юэ Цзитун вернулась целой и невредимой, она почувствовала смутное подозрение.
Вчера вечером всё было подготовлено, как это могло сорваться?
С кем была Юэ Цзитун прошлой ночью?
Юэ Ланьсинь сверкнула глазами и как бы невзначай спросила:
— Сестра, а ты ведь вчера домой не ночевала. Где ты была?
Бай Юй нахмурилась и посмотрела на Юэ Цзитун:
— Тебя вчера не было дома?
Юэ Цзитун усмехнулась про себя. Уж кто-кто, а Юэ Ланьсинь прекрасно знает, почему её не было. Да и мама хороша — даже не заметила, что родная дочь не ночевала дома.
Услышав слова Юэ Ланьсинь, Чжоу Шуцинь слегка нахмурилась и тоже перевела взгляд на Юэ Цзитун, ожидая ответа.
Семья Чу придавала огромное значение репутации невестки. Они ни за что не приняли бы в семью девушку с сомнительными связями.
Чжоу Шуцинь положила глаз на Юэ Цзитун во многом потому, что та училась в одном из ведущих университетов проекта 985, а во-вторых, славилась послушанием и скромностью.
Юэ Цзитун незаметно оценила реакцию каждого и, не моргнув глазом, сочинила ложь:
— Я ушла с банкета пораньше, встретилась со старой школьной подругой. Засиделись допоздна, вот я и осталась у неё с ночёвкой.
Юэ Ланьсинь не поверила. Она знала Юэ Цзитун как облупленную: у неё здесь вообще не было никаких близких подруг.
— Сестра, а это парень или девушка? — попыталась докопаться Юэ Ланьсинь.
— Девушка.
— А кто? Я её знаю?
— Не знаешь.
Юэ Цзитун отмахнулась парой фраз, не испытывая ни малейшего желания продолжать разговор.
Разумеется, она не собиралась кричать о том, что Юэ Ланьсинь подсыпала ей препарат. Даже если эти люди узнают правду, они ей не поверят. А если и поверят, то не станут винить Юэ Ланьсинь — просто найдут ей миллион оправданий.
Юэ Фэнсюнь, брат-близнец Юэ Ланьсинь, ехидно бросил:
— Можно подумать, мы не знаем, есть ли у тебя подруги. Бьюсь об заклад, ты шлялась с каким-нибудь мужиком, вот и не пришла домой ночевать.
Юэ Цзитун опустила глаза. Раньше, когда Юэ Фэнсюнь вот так её оскорблял, она молча терпела и не огрызалась.
Но сегодня она положила палочки на стол и в упор посмотрела на него:
— Мне двадцать лет. Я что, должна отчитываться перед семьёй, с кем я дружу? Зато ты в свои годы таскаешься по отелям с девчонками. Какое ты имеешь право меня судить?

Комментарии

Загрузка...