Баоя висела у отца на спине, вытягивала голову и крутила ею туда-сюда — этакий маленький человечек с огромной тягой к сплетням.
Баоя висела у отца на спине, вытягивала голову и крутила ею туда-сюда — этакий маленький человечек с огромной тягой к сплетням.
Ван Ичэн тоже с живейшим интересом смотрел через стену за разворачивающимся представлением. В таком деле, как глазеть на чужие разборки, он не мог отставать от других. У двух домов была общая стена, что очень удобно для наблюдения. Ван Ичэн перевесился через стену и увидел, как Гу Линь, держа на руках дочь Сянчжи, в упор смотрит на свою младшую сестру Даланьцзы и мрачно говорит:
Ван Ичэн тоже с живейшим интересом смотрел через стену за разворачивающимся представлением. В таком деле, как глазеть на чужие разборки, он не мог отставать от других. У двух домов была общая стена, что очень удобно для наблюдения. Ван Ичэн перевесился через стену и увидел, как Гу Линь, держа на руках дочь Сянчжи, в упор смотрит на свою младшую сестру Даланьцзы и мрачно говорит:
— Ты до сих пор не признаешься? Сянчжи не маленький ребёнок, неужели она сама не понимает, толкнул её кто-то или нет? И ты всё ещё пытаешься лгать? Ты меня очень разочаровала.
— Ты до сих пор не признаешься? Сянчжи не маленький ребёнок, неужели она сама не понимает, толкнул её кто-то или нет? И ты всё ещё пытаешься лгать? Ты меня очень разочаровала.
Даланьцзы растерялась, но быстро опомнилась:
Даланьцзы растерялась, но быстро опомнилась:
— Я не толкала! Не толкала! Я... я... Какие у тебя доказательства, что это я? Только слова Сянчжи? Она всегда меня недолюбливала, откуда мне знать, не хочет ли она меня оговорить? Да, точно, она просто врёт, хочет меня подставить! Она хочет испортить мою репутацию. Она плохая. Брат, ты должен мне верить, ну пожалуйста, поверь мне!
— Я не толкала! Не толкала! Я... я... Какие у тебя доказательства, что это я? Только слова Сянчжи? Она всегда меня недолюбливала, откуда мне знать, не хочет ли она меня оговорить? Да, точно, она просто врёт, хочет меня подставить! Она хочет испортить мою репутацию. Она плохая. Брат, ты должен мне верить, ну пожалуйста, поверь мне!
Она громко закричала, изображая обиду.
Она громко закричала, изображая обиду.
На мгновение Гу Линь заколебался. И в этот самый миг Сянчжи сжала кулачки. Хоть она и была ещё ребёнком, взгляд у неё сделался очень сложным, полным ненависти. Она уже собралась поднять голову и заговорить, как вдруг раздался твёрдый, чеканный голос:
На мгновение Гу Линь заколебался. И в этот самый миг Сянчжи сжала кулачки. Хоть она и была ещё ребёнком, взгляд у неё сделался очень сложным, полным ненависти. Она уже собралась поднять голову и заговорить, как вдруг раздался твёрдый, чеканный голос:
— Толкала!
— Толкала!
Из толпы протиснулась молодая женщина и сказала:
Из толпы протиснулась молодая женщина и сказала:
— Я видела. Ты её толкнула.
— Я видела. Ты её толкнула.
Этой женщиной оказалась Чжаоди — старшая дочка из семьи Юй, та самая, которая вытащила Гу Сянчжи из реки. Волосы её были небрежно заплетены в две косы. Робкая, но с ноткой твёрдости в характере, она тихо, но уверенно повторила:
Этой женщиной оказалась Чжаоди — старшая дочка из семьи Юй, та самая, которая вытащила Гу Сянчжи из реки. Волосы её были небрежно заплетены в две косы. Робкая, но с ноткой твёрдости в характере, она тихо, но уверенно повторила:
— Я видела, как ты её толкнула.
— Я видела, как ты её толкнула.
Даланьцзы на миг опешила, но тут не выдержала тётя У — она подскочила, выкрикнув:
Даланьцзы на миг опешила, но тут не выдержала тётя У — она подскочила, выкрикнув:
— Ах ты маленькая тварь! Что ты городишь?! Ты смеешь оговаривать мою Даланьцзы?
— Ах ты маленькая тварь! Что ты городишь?! Ты смеешь оговаривать мою Даланьцзы?
Юй Чжаоди робко взглянула на Гу Линя и с дрожью в голосе, но взволнованно сказала:
Юй Чжаоди робко взглянула на Гу Линя и с дрожью в голосе, но взволнованно сказала:
— Я не вру! Честное слово, я не вру! Старший брат Гу, я могу это доказать!
— Я не вру! Честное слово, я не вру! Старший брат Гу, я могу это доказать!
Гу Линь глухо ответил:
Гу Линь глухо ответил:
— Я верю тебе. Верю.
— Я верю тебе. Верю.
Он повернулся к Даланьцзы, лицо его исказилось от боли, он прорычал:
Он повернулся к Даланьцзы, лицо его исказилось от боли, он прорычал:
— И это ты говорила, что невиновна? Что ты теперь на это скажешь? Ты всё ещё будешь утверждать, что Сянчжи тебя оговаривает? А? Что скажешь? — Он с болью закрыл глаза и добавил: — Я в тебе ошибся! Как ты могла так низко пасть?
— И это ты говорила, что невиновна? Что ты теперь на это скажешь? Ты всё ещё будешь утверждать, что Сянчжи тебя оговаривает? А? Что скажешь? — Он с болью закрыл глаза и добавил: — Я в тебе ошибся! Как ты могла так низко пасть?
Даланьцзы смотрела на брата в шоке, потом перевела взгляд на Юй Чжаоди — и внезапно в ней вскипела злоба. Не раздумывая ни секунды, она бросилась на Юй Чжаоди с криком:
Даланьцзы смотрела на брата в шоке, потом перевела взгляд на Юй Чжаоди — и внезапно в ней вскипела злоба. Не раздумывая ни секунды, она бросилась на Юй Чжаоди с криком:
— Я убью тебя!
— Я убью тебя!
— Стой! Ты что творишь?! — старик Гу, человек себе на уме, сразу понял, что дело принимает плохой оборот, поэтому он шустро выскочил, чтобы навести порядок. Он одёрнул родных, смягчив голос, обратился к Юй Чжаоди: — Что за дела — выносить сор из избы? Чего вы на людях скандалите? Вам не стыдно? Девочка Юй, я уверен, что здесь вышло какое-то недоразумение. Большое тебе спасибо за то, что спасла нашего ребёнка. Ты — спасительница нашей Сянчжи. Дядя тебе очень благодарен, на днях обязательно зайду к вам домой и как следует отблагодарю.
— Стой! Ты что творишь?! — старик Гу, человек себе на уме, сразу понял, что дело принимает плохой оборот, поэтому он шустро выскочил, чтобы навести порядок. Он одёрнул родных, смягчив голос, обратился к Юй Чжаоди: — Что за дела — выносить сор из избы? Чего вы на людях скандалите? Вам не стыдно? Девочка Юй, я уверен, что здесь вышло какое-то недоразумение. Большое тебе спасибо за то, что спасла нашего ребёнка. Ты — спасительница нашей Сянчжи. Дядя тебе очень благодарен, на днях обязательно зайду к вам домой и как следует отблагодарю.
Он помолчал, затем обернулся и прикрикнул на своих:
Он помолчал, затем обернулся и прикрикнул на своих:
— А вы чего городите? Чтобы люди неправильно вас поняли?! Вам что, плевать на честь семьи Гу? Все по домам!
— А вы чего городите? Чтобы люди неправильно вас поняли?! Вам что, плевать на честь семьи Гу? Все по домам!
Сделав выговор своим, он повернулся к зевакам и с улыбкой сказал:
Сделав выговор своим, он повернулся к зевакам и с улыбкой сказал:
— Здесь явно какое-то недоразумение, мы всё выясним и уладим. Расходитесь, пожалуйста, расходитесь. Идите по домам, время ужина.
— Здесь явно какое-то недоразумение, мы всё выясним и уладим. Расходитесь, пожалуйста, расходитесь. Идите по домам, время ужина.
Старый Гу разогнал народ, и зевакам ничего не оставалось, как нехотя разойтись кто куда.
Старый Гу разогнал народ, и зевакам ничего не оставалось, как нехотя разойтись кто куда.
Ван Ичэн, видя, что такое грандиозное зрелище обернулось пшиком, спрыгнул с камня, поморщился и пробормотал:
Ван Ичэн, видя, что такое грандиозное зрелище обернулось пшиком, спрыгнул с камня, поморщился и пробормотал:
— Всё, приехали. Не на что больше смотреть.
— Всё, приехали. Не на что больше смотреть.
Тянь Цяохуа подхватила:
Тянь Цяохуа подхватила:
— А ну слезайте все. Чего уставились? Этот старый хрыч Гу — ещё тот жук. Он и дверь закроет, и окна занавесит — даже если кто помрёт, скроет так, что не докопаешься.
— А ну слезайте все. Чего уставились? Этот старый хрыч Гу — ещё тот жук. Он и дверь закроет, и окна занавесит — даже если кто помрёт, скроет так, что не докопаешься.
Молодёжь этого не знает, но она-то отлично помнит, какой человек этот старик Гу — старый пройдоха, каких мало кто видывал. Просто он всегда прячется за спиной тёти У, натравливает старуху, чтобы та бедокурила, а сам прикидывается белым и пушистым. Ужасный негодяй! Другие не видят, но от её зоркого глаза ничего не ускользнёт.
Молодёжь этого не знает, но она-то отлично помнит, какой человек этот старик Гу — старый пройдоха, каких мало кто видывал. Просто он всегда прячется за спиной тёти У, натравливает старуху, чтобы та бедокурила, а сам прикидывается белым и пушистым. Ужасный негодяй! Другие не видят, но от её зоркого глаза ничего не ускользнёт.
Тянь Цяохуа брезгливо поморщилась — она не выносила соседей из семьи Гу. Увидев, что её собственные домочадцы всё никак не желают слезать со стены, нахмурилась и строго прикрикнула:
Тянь Цяохуа брезгливо поморщилась — она не выносила соседей из семьи Гу. Увидев, что её собственные домочадцы всё никак не желают слезать со стены, нахмурилась и строго прикрикнула:
— Я вам, что ли, больше не указ? Чего вы разлеглись на стене? Какого чёрта? Завтра на работу никому не нужно выходить?
— Я вам, что ли, больше не указ? Чего вы разлеглись на стене? Какого чёрта? Завтра на работу никому не нужно выходить?
Ван Ичэн, самый прыткий, тут же расплылся в угодливой улыбке:
Ван Ичэн, самый прыткий, тут же расплылся в угодливой улыбке:
— Мам, я сейчас же с Баоя к себе в комнату, отдыхать.
— Мам, я сейчас же с Баоя к себе в комнату, отдыхать.
В их семье Ванов было четыре ветви, и работы по дому распределялись по очереди: по одному дню на каждую семью. Вчера была их очередь, сегодня — очередь старшего брата. Ван Ичэн закинул дочку за спину и пошёл в комнату. Едва он опустил Баоя на землю, как девчушка мигом уселась на циновку, поджав ноги, и уставилась на отца с мольбой, хлопая своими большими глазами.
В их семье Ванов было четыре ветви, и работы по дому распределялись по очереди: по одному дню на каждую семью. Вчера была их очередь, сегодня — очередь старшего брата. Ван Ичэн закинул дочку за спину и пошёл в комнату. Едва он опустил Баоя на землю, как девчушка мигом уселась на циновку, поджав ноги, и уставилась на отца с мольбой, хлопая своими большими глазами.
Ван Ичэн проворчал:
Ван Ичэн проворчал:
— А я же говорил, что ты та ещё маленькая обжора! Ты всё ещё отнекивалась.
— А я же говорил, что ты та ещё маленькая обжора! Ты всё ещё отнекивалась.
Он достал половинку паровой булочки. Баоя сразу восторженно распахнула глаза, радостно сжала кулачки и зашептала:
Он достал половинку паровой булочки. Баоя сразу восторженно распахнула глаза, радостно сжала кулачки и зашептала:
— Это же белая паровая булочка мантоу! Вот здорово!
— Это же белая паровая булочка мантоу! Вот здорово!
Довольный собой Ван Ичэн сказал:
Довольный собой Ван Ичэн сказал:
— А то! — и тут же принялся расписывать свои героические труды: — Это мне за сопровождение городских дали. Ради того, чтобы тебе половинку оставить, я сам в обед не наелся. Ну скажи, где ещё найдётся такой хороший отец, как я?
— А то! — и тут же принялся расписывать свои героические труды: — Это мне за сопровождение городских дали. Ради того, чтобы тебе половинку оставить, я сам в обед не наелся. Ну скажи, где ещё найдётся такой хороший отец, как я?
Баоя надула щечки, сияя от счастья, и взволнованно воскликнула:
Баоя надула щечки, сияя от счастья, и взволнованно воскликнула:
— Мой папа — самый лучший папа на свете! Никто с ним не сравнится!
— Мой папа — самый лучший папа на свете! Никто с ним не сравнится!
Ван Ичэн гордо вскинул голову:
Ван Ичэн гордо вскинул голову:
— Это точно.
— Это точно.
Он ведь не просто так хвастался — он правда был самым заботливым отцом в деревне. Где ещё такого найдёшь? Он — лучший на свете отец!
Он ведь не просто так хвастался — он правда был самым заботливым отцом в деревне. Где ещё такого найдёшь? Он — лучший на свете отец!
Гордо напевая, он достал ещё пачку печенья и сказал:
Гордо напевая, он достал ещё пачку печенья и сказал:
— Смотри, вот что у меня ещё есть!
— Смотри, вот что у меня ещё есть!
У Баоя чуть глаза не выпали от волнения. Её чистые, тщательно вымытые волосики слегка вились. Одна прядка на лбу встала дыбом, маленький завиток так и подпрыгивал, когда девчушка двигалась. Баоя трясла головой, дёргала плечиками и с восторгом напевала:
У Баоя чуть глаза не выпали от волнения. Её чистые, тщательно вымытые волосики слегка вились. Одна прядка на лбу встала дыбом, маленький завиток так и подпрыгивал, когда девчушка двигалась. Баоя трясла головой, дёргала плечиками и с восторгом напевала:
— Печенье! Печенье! Печеньице!
— Печенье! Печенье! Печеньице!

Комментарии

Загрузка...