Провинция Шэньси, уезд Хуаянь.
На вершине Пика Лотоса, в западной части горы Хуашань.
Именно здесь располагалась одна из Девяти Великих Школ — школа Хуашань.
Сейчас внутри неё разгорался небольшой переполох.
— … Ну что, закончил? То есть ты говоришь, что не станешь этого делать?
— А я сказал что-то не то? Вы приказываете мне делать какую-то бессмыслицу — и как ещё я должен отвечать?
— Когда старший велит тебе что-то сделать, ты просто берёшь и делаешь! Кто научил тебя так зыркать и огрызаться?!
— Вот именно. Старший ученик прав!
— То, как ты сейчас себя ведёшь, крайне неприятно. Где ты набрался таких привычек?
— Да почему вы все только ко мне цепляетесь?!
Окружённый со всех сторон и осыпаемый упрёками, Чонджин, наконец, не выдержал и закричал.
Его и раньше ужасно раздражало, что старшие ученики сваливали на него любую мелкую работу.
Он всего лишь сказал одну фразу и никак не ожидал, что его начнут так яростно отчитывать.
И тут—
— Что здесь происходит?
Появился Унчон, глава Зала Боевых Искусств, обучавший учеников, а вместе с ним — Янхак.
Все на миг застыли с растерянными лицами, а затем один из старших учеников выступил вперёд.
— Ничего.
— Ничего? А почему тогда здесь такая обстановка? Говори как следует.
— Ну, на самом деле… мы велели Чонджину чистить отхожие места, а спустя несколько дней он не выдержал и начал огрызаться.
— Чистить отхожие места?
— Да. В последнее время он раз за разом опаздывал на тренировки и ленился, поэтому мы назначили ему это в наказание.
В школе Хуашань Унчон славился тем, что был страшен, словно тигр.
Когда он медленно повернул голову и свирепо посмотрел на Чонджина, мальчишка, который только что так дерзко огрызался на старших учеников, мгновенно притих.
— Э-это…
— Похоже, наказание в виде уборки отхожих мест оказалось слишком лёгким. Я назначу тебе такое наказание, после которого вся охота искать бессмысленные оправдания пропадёт. Позже придёшь ко мне.
— Да.
Щёлк.
— Даже за собственные поступки отвечать не умеешь, а стоило несколько раз почистить отхожее место — уже полез ссориться со старшим учеником. Жалкое зрелище.
— Простите.
Чонджин поник и со слезами на глазах опустил голову, а стоявшие позади него старшие ученики беззвучно захихикали.
— Вы тоже не без вины. Не способны даже младшего ученика как следует воспитать, а потом устраиваете такое. Всем вам следует брать пример с Чонхака.
Стоило прозвучать имени Чонхака, как лицо Чонджина и лица всех старших учеников одновременно перекосились.
Потому что именно это имя старейшины и главы залов обожали больше всего и постоянно повторяли.
Что бы ни случилось — Чонхак. Как бы ни повернулось дело — Чонхак. Посмотрите на Чонхака. Будьте как Чонхак. Они слышали это уже столько раз, что уши болели.
И, разумеется, вон там Чонхак с ясным, довольным лицом подметал и наводил порядок.
— Если ты любишь это место, то даже без приказов каждый день выходишь с радостью в сердце, вот так убираешь и отдаёшь все силы тренировкам. За все мои годы Чонхак — первый ребёнок, который всё понимает без постоянных напоминаний. Если задуматься, вам не таланта и не мастерства не хватает. Вам не хватает именно такого сердца. Подумайте над своим поведением.
— Не говори так. Эти дети всё-таки стараются изо всех сил.
— Изо всех сил, как же. Если бы старались, разве дошли бы до такого? Здесь, вообще, есть хоть один паршивец, который ни разу не опаздывал на утреннюю тренировку?
— Да-да, они всё поняли. Хватит уже ворчать, а то у детей сейчас судороги начнутся. Ха-ха. Пойдём.
— Кхм!
Чем суровее становились наставления Унчона, тем мягче улыбался Янхак, успокаивая детей и удерживая его.
— Не принимайте слишком близко к сердцу. Он говорит это лишь потому, что переживает за вас.
С этими словами Унчон и Янхак ушли.
Но лица оставшихся Чонджина и старших учеников уже перекосились окончательно.
— Чонхак, Чонхак — каждый раз один Чонхак. Меня уже тошнит.
— Серьёзно, так больше продолжаться не может. Я больше не выдержу.
— И что ты собираешься делать?
— У меня есть хорошая идея.
Старший ученик расплылся в хитрой, зловещей улыбке.
— Выступающий камень обтёсывают, красивый он или нет. Может, стоит ему это показать?
***
— Что случилось, старший ученик?
Когда дневные дела подошли к концу.
Чонхак, которого вызвали на одну из вершин неподалёку от Пика Лотоса, озадаченно спросил.
Старший ученик свирепо посмотрел на него.
— Тебе нравится так подлизываться?
— … Что?
— Хочешь сказать, не понимаешь? Ты специально ведёшь себя не как остальные, чтобы заслужить расположение, и хоть представляешь, сколько неприятностей из-за этого доставляешь всем остальным?
Чонхак некоторое время лишь ошеломлённо смотрел на него, не понимая этих слов, а затем растерянно замахал руками.
— Заслужить расположение? Я вовсе не этого хотел. Просто… мне здесь нравится.
— Замолчи!
Другой мужчина, стоявший позади старшего ученика, рявкнул на него.
— Старший ученик говорит, а ты смеешь пререкаться? Пререкаться?!
— ……
— Не буду тянуть. Отныне тебе запрещено делать что-либо сверх порученной работы — уборку и всё подобное. А в течение недели будешь приходить на утреннюю тренировку позже всех.
— Что? Я не могу—
— Сможешь. Если только не хочешь увидеть кое-что действительно неприятное. Я всё сказал. Хорошенько подумай, с кем тебе придётся ещё долго жить в этом месте. Понял?
Вот в чём заключалась его «хорошая идея».
Не выделяйся.
Нет.
Он заставлял Чонхака вести себя даже хуже остальных.
— С завтрашнего дня. Не забудь. Запомни.
Высказав свою угрозу, старший ученик ушёл вместе со своей компанией.
Оставшись один на высокой вершине, Чонхак тяжело вздохнул.
Он ни разу не пытался кому-либо понравиться.
Он просто любил школу Хуашань.
Настолько, что одно лишь осознание того, что он принадлежит этому месту, делало его счастливым.
Когда в детстве на его деревню напали, жителей спасли даосы из школы Хуашань.
Поэтому он восхищался ими больше всех, а само принятие в эту школу было для него равносильно исполнению мечты.
Вот почему каждый день он с благодарностью в сердце усердно тренировался, а в любую свободную минуту брал метлу и убирал то здесь, то там.
Потому что хотел хоть таким образом помогать этому месту.
Но кто бы мог подумать, что за это его возненавидят.
Такого он не представлял никогда.
Что же мне делать, мама…
Вспомнив оставленную дома мать, он снова и снова вздыхал.
У него была ещё одна мечта — однажды вернуться в деревню великолепным даосом школы Хуашань, словно показывая всем, кем он стал.
И тут—
— Тяжёлый у тебя вздох.
Позади него кто-то появился.
Это был Янхак.
Увидев, как Чонхак испуганно вздрогнул, Янхак слабо улыбнулся.
— Они всё ещё дети, но эти так называемые старшие ученики поступили действительно жестоко. Я вызову их отдельно и как следует отчитаю.
— Нет. Не нужно.
— Хм?
— В конце концов, здесь есть и моя вина. Если мои поступки заставили старших учеников чувствовать себя неловко… если они из-за меня пострадали, значит, виноват и я. Может быть, я сам пристрастился к тому, что люди замечают мои старания и хвалят меня.
Из уст Чонхака прозвучали слова, слишком зрелые для его возраста.
— Поэтому отныне я буду вставать ещё раньше, делать всё вроде уборки до того, как меня кто-нибудь увидит, и ещё осторожнее вести себя там, где меня могут заметить. Думаю, так будет лучше.
— Ого.
Какой же он зрелый.
Уже по лицу ребёнка и по его словам чувствовалась чистота и какая-то отрешённая возвышенность.
— Такое сердце… действительно достойно восхищения.
Янхак снова мягко улыбнулся.
— Нет. Мне стыдно.
Чонхак замахал руками.
Янхак знал.
Он знал, насколько выдающимся талантом к боевым искусствам обладал Чонхак.
Но вдобавок иметь ещё и такой прекрасный характер…
Страшно даже представить, каким он станет в будущем.
Ученики этого не знали.
Но среди старейшин Чонхака уже называли будущим главой школы.
Даже Хёнгон, нынешний глава школы, который надолго уехал из-за дел Союза Справедливости, признал это.
Нет.
Возможно, прямо сейчас они наблюдали рождение таланта, способного спустя долгие годы вновь потрясти весь мир боевых искусств.
Говорили, что качество дерева видно уже по ростку.
И сейчас Янхак был убеждён в этом как никогда.
В недалёком будущем Чонхак вырастет и станет одной из могучих опор праведного мира боевых искусств.
А значит—
— Мне следует тебя убить.
— … Что?
— Я думал, если хорошо тебя вырастить, от тебя будет какая-нибудь польза, но, похоже, применить тебя некуда. Ты лишь станешь утомительной помехой.
— Учитель…?
Хотя мягкая улыбка всё ещё оставалась на лице Янхака, исходящее от него ощущение в одно мгновение полностью изменилось.
Это была жажда убийства.
Несомненная жажда убийства.
— ……!
Чонхак хотел спросить почему.
Хотел сказать, чтобы тот так не шутил.
Но инстинкты подсказывали ему:
Он не шутит.
Тогда Чонхаку оставалось лишь одно.
Он попытался броситься прочь, даже не оглядываясь—
Но—
— И куда это ты собрался?
Глаза Чонхака широко распахнулись.
Тук-тук!
Вместе с этими звуками его жизненно важные точки уже оказались перекрыты.
Он не мог пошевелиться.
Не мог даже закричать.
Всё произошло в одно мгновение, и Чонхак совершенно не понимал, что делать.
Перед ним внезапно возникла смертельная опасность — разумеется, он растерялся.
— Ха-а. Возиться с тупыми сопляками всегда так утомительно.
Тот, кто стоял перед Чонхаком, уже не был тем Янхаком, которого он знал.
Совершенно другой человек.
Совершенно иная личность.
Как такое возможно?
Янхак был человеком, которого уважал каждый ученик школы Хуашань.
Его даже называли следующим главой школы после Хёнгона.
Так как же он мог…?
Никто даже представить такого не мог.
Вскоре Янхак, улыбаясь улыбкой, насквозь пропитанной чудовищной жаждой убийства, потащил Чонхака к обрыву и заговорил:
— Эта твоя праведность… эти честные, «правильные» глаза… ты хоть знаешь, насколько они мне отвратительны? Наконец-то, я смогу убрать их с глаз долой.
— ……!
Янхак поставил Чонхака на самый край обрыва.
А затем—
— Ну что ж, прощай. Ученик, который, возможно, заставил бы школу Хуашань расцвести. Хе-хе.
И толкнул его.
Зрачки Чонхака расширились.
Его тело полетело вниз с обрыва, дна которого даже не было видно.
Он не мог издать ни крика.
— Хе-хе. Ещё одного убрал.
На лице Янхака появилась глубоко удовлетворённая улыбка.
И тут—
Шорох.
Из кустов позади него донёсся звук.
— Хм?
Янхак исчез, словно погасшая свеча, и тут же возник возле кустов.
— ИК!
Кто-то громко всхлипнул от испуга.
Это был Чонджин — тот самый, которого утром сурово отчитали из-за уборки отхожего места.
Он пришёл позже остальных, желая посмотреть, как старшие ученики будут издеваться над Чонхаком—
И стал свидетелем того, во что не мог поверить.
Он понятия не имел, с чего всё началось и чем было вызвано, но одного вида Чонхака, которого Янхак собственными руками столкнул с обрыва, оказалось достаточно, чтобы Чонджин оцепенел от потрясения.
— У-у-учитель…
— Ай-ай. Ай-ай-ай. Ты видел. Всё видел.
— Нет! Я ничего не видел! Правда! Клянусь!
— Хе-хе. Тогда чего так испугался? Сам же говоришь, что ничего не видел.
— Э-это…
Глаза Чонджина задрожали так, словно в них началось землетрясение.
Потому что он не смог придумать ни единого оправдания.
— Какая жалость. Я собирался так или иначе тебя использовать, но теперь ничего не поделаешь.
Несмотря на собственные слова, Янхак ничуть не выглядел расстроенным и лишь провёл языком по губам.
Увидев льющуюся из глаз Янхака жажду убийства, Чонджин почувствовал, что вот-вот обмочится прямо на месте.
И как раз когда Янхак собирался свернуть Чонджину шею—
— ……!
Чонджин, смотревший на Янхака, вдруг перевёл взгляд на обрыв за его спиной.
А затем его лицо исказилось от невероятного потрясения.
Словно он увидел нечто невозможное.
Янхак нахмурился.
Он повернул голову.
И увидел.
ВУУУУУМ.
Из-за края обрыва медленно поднимался в воздух мужчина средних лет, окутанный ослепительно-синей энергией.
На руках он держал потерявшего сознание Чонхака.

Комментарии

Загрузка...