Глава четырнадцатая: Монета падает орлом двадцать раз подряд
Одинокий проблеск света
Ночной Кусимото казался гораздо тише Ханчжоу.
Здесь не звенели двери круглосуточных магазинов, не гудели моторы электроскутеров доставщиков, не доносилось из утренней забегаловки под окнами радио с местными мелодиями. Слышен был лишь рокот волн, разбивающихся о берег – мерный, монотонный, который странным образом резонировал с пульсацией земных недр на частоте 0,5 герца.
Обсерваторию построили на небольшом холме у самого побережья: двухэтажное здание из белого камня, чьи внешние стены покрылась тонкой паутиной трещин от разъедающего морского ветра. Доктор Ямада провел их на второй этаж к трем небольшим комнатам – по одной на каждого, – откуда стоило лишь распахнуть дверь, как открывался вид на просторы Тихого океана. Лунный свет серебрился на водной глади, рассыпаясь мириадами белых искр.
─ Наблюдательное оборудование находится на первом этаже, там установлены три широкополосных сейсмографа и один гравиметр, ─ произнес доктор Ямада на ломаном английском. ─ Завтра утром мы начнем установку вашего временного оборудования. А пока отдохните.
Су Муцин перевела слова японца, после чего тот поклонился и удалился.
Трое застыли в коридоре, и ни у кого из них не было ни малейшего намерения отправляться спать.
─ Я хочу провести тест, ─ произнес Линь Ифань. ─ Прямо сейчас.
Су Муцин взглянула на часы: девять сорок вечера. ─ Какой еще тест?
─ С монетой. ─ Он выудил из кармана монету в один юань. Ее он предусмотрительно разменял в магазинчике аэропорта Ханчжоу перед вылетом в Японию – не иены, а именно родные юани, поскольку физические свойства этой монеты были ему знакомы до мельчайших деталей.
Чжоу Ваньтин прислонилась спиной к коридорной стене, скрестив руки на груди: ─ Ты же уже баловался дома с игральной костью, выбивая шестерку с вероятностью в семьдесят три процента. Теперь решил повторить фокус в Японии?
─ Все иначе. Кость – это лишь отклонение вероятностей, а не точный контроль. Сейчас мне нужна именно точность: результат должен задаваться каждый раз без малейших погрешностей. ─ Линь Ифань подошел к окну в конце коридора и положил монету на подоконник.
Для поглощения сейсмической энергии требовалась точность согласования волновых форм в 99,9 процента. Это означало, что его навык искривления реальности должен эволюционировать от «склонения вероятностей на свою сторону» до «полной предопределенности результата». Обратная волна с точностью в 99,9% эквивалентна способности в тысяче попыток в 999 случаях безупречно скопировать целевой паттерн. Тест с монетой – лишь упрощенная версия подобной точности: ему требовалось раз за разом заставлять монету падать так, как он пожелает, и не иметь права на ошибку.
─ Сколько раз подряд? ─ спросила Су Муцин.
─ Двадцать, ─ ответил Линь Ифань.
─ Все до единого орлом. брови Чжоу Ваньтин едва заметно дрогнули. Вероятность выпадения орла двадцать раз подряд составляла один к двум в двадцатой степени, то есть примерно один к миллиону. Если он справится, речь пойдет уже не об отклонении вероятностей, а о детерминированном контроле.
─ А в чем риск? – поинтересовалась она.
─ Риск в том, что... если у меня не выйдет, значение нарциссизма просядет. Сейчас небольшое падение нестрашно, время на восстановление еще есть. Но если потерпеть фиаско несколько раз подряд, это вполне способно испортить завтрашний тест на микроземлетрясения.
Су Муцин открыла интерфейс мониторинга на смартфоне и бросила взгляд на текущий показатель его нарциссизма: 148. Стабильно. ─ Действуй. Я записываю данные.
Два
Линь Ифань не стал мешкать. Он вышел на улицу и остановился на ступеньках перед входом в обсерваторию, лицом к морю.
Соленый и сырой морской ветер ударил в лицо, растрепав его волосы. Луна пробиралась сквозь облака, и океан то вспыхивал серебряной фольгой, то погружался в чернильную тьму. Глубоко вздохнув, он мысленно обратился внутрь себя, к пылающей в груди Искре.
Сто сорок восемь единиц нарциссизма. Не так уж много, но, пожалуй, хватит.
Он достал из кармана ту самую одноюаневую монету, зажав ее между большим и указательным пальцами. На лицевой стороне красовалась цифра «1», на обороте – хризантема. За время жизни в Ханчжоу он использовал эту монету бесчисленное количество раз, и ее текстура, вес, мельчайшие зазубрины по ребру отпечатались в памяти навсегда.
─ Начинаем. ─ Су Муцин стояла в трех шагах позади, удерживая смартфон в режиме видеосъемки. Чжоу Ваньтин прислонилась к косяку двери, сжимая в руке секундомер – вовсе не ради замера времени, а просто потому, что в моменты волнения ей требовалось крепко держать в пальцах какой-нибудь предмет.
Линь Ифань закрыл глаза.
Он больше не думал о «вероятностях», «процентах успеха» и «риске провала». Он выстроил в сознании чистую, не допускающую возражений уверенность: эта монета – продолжение его собственного мира. У нее нет собственной воли. Каждое ее вращение, угол падения, амплитуда каждого отскока предопределены его решением.
Мысль звучала не как «я хочу, чтобы выпал орел», а как «он обязан выпасть».
Распахнув глаза, он подбросил монету большим пальцем.
Она закружилась в воздухе, и лунный свет блестящей дугой полоснул по металлу. Он неотступно следил за ней, но не «ждал» результата – он знал, что итог уже предрешен. С той самой миллисекунды, как металл покинул его палец, сопротивление воздуха, ускорение свободного падения, угол удара о землю – абсолютно все параметры были подправлены Искрой по единственно возможному пути, ведущему к выпадению орла.
Монета звонко ударилась о бетонную ступень, дважды подскочила, сделала пару оборотов и замерла.
Орел.
Су Муцин внесла отметку в телефон: ─ Первый раз, орел.
Палец Чжоу Ваньтин щелкнул по кнопке секундомера и тут же разжался.
Линь Ифань не стал делать пауз. Нагнувшись, он подобрал монету, снова зажал между пальцами и подбросил во второй раз.
Орел.
В третий раз. Орел.
В четвертый. Орел.
В пятый. Орел.
Су Муцин фиксировала результаты один за другим, и дыхание ее стало совсем поверхностным. Не от волнения – от предельной сосредоточенности. Она внимательно следила за состоянием Линь Ифаня: после каждого броска показатель его нарциссизма колебался минимально, снижаясь на какую-то десятую долю или две, чтобы мгновенно восстановиться к началу следующего подбрасывания. Это значило, что затраты энергии и ее естественное восполнение практически уравновешивали друг друга.
С шестого по десятый бросок – сплошные орлы.
Пальцы Чжоу Ваньтин, сжимавшие секундомер, вспотели. Дело было вовсе не в недоверии к силам Линь Ифаня – просто визуальный эффект десяти подряд одинаковых результатов потрясал воображение. Монета падала абсолютно одинаково: орел вверху, угол наклона к ступени неизменен, даже число отскоков повторялось точь-в-точь дважды. В этой точности сквозило нечто противоестественное, словно кто-то взял и по десять раз прокрутил одну и ту же видеозапись.
На одиннадцатом броске монета взлетела чуть ниже обычного. Пальцы Линь Ифаня едва заметно скорректировали угол, и Искра автоматически нивелировала разницу в высоте, не позволив ей повлиять на траекторию приземления. Орел.
На двенадцатом налетел резкий порыв морского ветра. Монету сбило с курса, и сердце Су Муцин на мгновение ушло в пятки. Но металл повел себя так, будто обладал собственной волей: в самый миг отклонения ось вращения мгновенно выправилась, точка падения осталась неизменной, и монета вновь легла орлом кверху.
─ Ветер тоже подчиняется тебе? ─ тихо выдохнула Чжоу Ваньтин.
Линь Ифань не ответил. Он погрузился в подобие медитативного транса: тело выполняло механическое движение, в то время как сознание парило где-то высоко над происходящим, окидывая взглядом эту монету, ступени, здание и темное бескрайнее море. Он физически ощущал, как Тихоокеанская плита сдвигается на северо-запад, сжимая Евразийскую, и напряжение в глубинах нарастает подобно туго натянутой тетеве лука.
Пятнадцатый. Орел.
Шестнадцатый. Орел.
Семнадцатый. Орел.
На восемнадцатом у него заныло предплечье. Не от физической усталости – поддержание состояния «абсолютной уверенности» требовало непрерывного волевого усилия. Точно так же, как при долгой концентрации взгляда на одной точке, мышцы начинают непроизвольно деревенеть. Предплечье правой руки забилось мелкой дрожью, но он не остановился.
Восемнадцатый – орел.
На девятнадцатом он почувствовал, как Искра качнулась. Не предупреждение – скорее сигнал: уровень нарциссизма скатился со 148 до 145 пунктов. Потеря трех единиц, и естественное восстановление уже не успевало за темпом трат. Девятнадцать точных контролей подряд исчерпали лимит восполнения. Требовалась передышка.
Остался последний бросок.
Линь Ифань замер, не подбрасывая монету в двадцатый раз. Зажав ее между пальцами, он закрыл глаза и трижды глубоко вдохнул. Морской ветер унес его дыхание туда, к водной глади, к затаившемуся в океанских глубинах тектоническому разлому.
Мысленно он обратился к металлическому кругляшу: ты принадлежишь мне. Ты – продолжение моей воли. Решка невозможна. Решки просто не существует.
Эта уверенность была лишена логики и рационализма – она была столь же инстинктивной, первобытной и безусловной, как вера в то, что завтра снова взойдет солнце.
Распахнув глаза, он подбросил монету.
На сей раз взлет получился выше, чем в предыдущие разы. Взлетев метра на три, монета с десяток раз перевернулась в лунном сиянии и пошла на снижение. На обратном пути она задела свисавший с карниза тонкий шнур неизвестного назначения, издав едва слышный щелкающий звук.
Су Муцин затаила дыхание.
Веревка исказила траекторию, отклонив монетку сантиметров на двадцать влево. По законам физики она должна была шлефнуться на заросший травой участок у ступенек, а поскольку трава росла неровно, исход мог оказаться любым: орел, решка или даже падение на ребро.
Но в то мгновение, когда металл коснулся травы, порыв ветра согнул стебелек, изменив угол падения. Монета перевернулась еще раз, отскочила от края ступени, ударилась вторично и окончательно легла на бетонную плоскость.
Орлом вверх.
Су Муцин уставилась на монету, не в силах вымолвить ни слова.
Двадцать раз. Двадцать орлов подряд. Событие с вероятностью один к миллиону Линь Ифань своей волей обратил в стопроцентный факт.
На экране ее телефона значение нарциссизма подскочило: 145 сменилось на 149. Последний бросок не только не отнял энергии, но даже прибавил четыре пункта. Потому что вместо «натужного контроля» Линь Ифань перешел к «естественной вере» – первая расходует силы, а вторая их порождает.
Чжоу Ваньтин разжала пальцы, на которых остались глубокие вмятины от секундомера.
─ Ты сделал это, ─ произнесла она.
Линь Ифань наклонился, поднял монету и положил на ладонь, разглядывая металлический кругляк, чью вероятность только что подчинила его воля. Лицевая сторона по-прежнему оставалась орлом, оборотная – хризантемой, физически в ней ничего не изменилось. Но в его душе эта вещь перестала быть обычной монетой. Она стала мерилом его возможностей, а двадцать выпавших орлов – точнейшей шкалой.
─ Дело не в том, что я «сделал это», ─ произнес Линь Ифань. ─ Я просто убедился. Раньше я лишь знал, что способен влиять на вероятности; теперь я знаю, что умею управлять ими с абсолютной точностью.
Су Муцин спрятала смартфон, вытащила из кармана блокнот и быстро застрочила карандашом.
─ Двадцать подряд выпадений орла, успешность сто процентов, расход на один бросок около 0,15 единицы нарциссизма, что в целом сопоставимо со скоростью естественного восстановления. При интенсивном непрерывном выбросе затраты накапливаются, требуя кратковременного отдыха. Вывод: в режиме кратковременного точного контроля Линь Ифань демонстрирует надежность уровня 99,9 процента.
Закрыв блокнот, она посмотрела на него: ─ Завтра на микросейсмическом тесте тебе потребуется удерживать точнейший контроль волновых форм. И не в течение двадцати бросков, а непрерывно сопоставляя десятки тысяч точек выборки за доли секунды. Нагрузка возрастет многократно.
─ Я знаю. ─ Линь Ифань убрал монету в карман. ─ Но сегодняшний тест доказал мне главное: мой предел вовсе не там, где я думал. Каждый раз, когда мне казалось, что я достиг черты, стоило сделать шаг вперед, как эта черта отодвигалась. Быть может, предела не существует вовсе.
Он повернулся лицом к океану. Лунный свет растворялся у далекой ватерлинии, стирая грань между чернеющей водой и ночным небом, сливая их в единую бездонную синеву.
Чжоу Ваньтин подошла и встала рядом с ним.
─ Раньше ты был другим, ─ заговорила она тихо, словно боясь потревожить тишину.
─ Каким «другим»?
─ Раньше ты никогда не брался за дело, пока не убеждался в стопроцентном успехе. Код не отправлялся в репозиторий, пока не пройдут все модульные тесты; ты боялся признаться мне в чувствах, опасаясь отказа; даже в ресторане подолгу изучал меню, боясь заказать невкусное блюдо. Ты никогда не рисковал вслепую.
Линь Ифань искоса взглянул на нее. Лунный свет падал ей на лицо, в глазах отражалась гладь залива.
─ Ты права. Раньше я страшился неопределенности, ─ ответил он. ─ Но теперь я понял: неопределенность – это всего лишь «ненаблюдаемая волна вероятностей». А я – Наблюдатель.
Три
В полночь Су Муцин закончила обработку данных и спустилась на первый этаж проверить аппаратуру. Чжоу Ваньтин уже ушла к себе. Линь Ифань остался один на открытой веранде второго этажа, опираясь локтями на перила и глядя на море.
Он вытащил монету и принялся перекатывать ее между пальцами. После двадцати орлов «информационное поле» этого кусочка металла изменилось: он ощущал вокруг него едва заметное сияние, будто предмет получил метку внутри его сознания. Даже находясь на расстоянии, он безошибочно чувствовал бы его положение и состояние – точно так же, как того плюшевого медведя.
Щелчком большого пальца он подбросил монету вверх, на сей раз не пытаясь вместиться волей. Сделав пару оборотов в свободном падении, она звякнула о деревянный настил веранды.
Решка.
Он улыбнулся. Монета вернулась к своей изначальной случайности, поскольку он не стал вмешиваться. Его дар заключался вовсе не в том, чтобы «переделывать мир», а в том, чтобы «выбирать, переделывать ли его». Право этого выбора и было его истинной властью.
Дверь позади отворилась. Су Муцин вынесла чашку с горячим чаем и поставила на маленький столик на веранде.
─ Ямада спрашивал про наши планы на завтра. Я ответила, что мы сами разберемся с калибровкой оборудования с утра, его помощь не понадобится. ─ Она опустилась в плеттеное кресло рядом с Линь Ифанем и плотнее запахнула на плечах плед.
─ Где проведем микросейсмический тест?
─ В пятнадцати километрах к востоку от Кусимото есть заброшенный карьер. Там проходит небольшой разлом, ответвление Нанкайского жёлобом. Если с помощью твоего дара спровоцировать там микроземлетрясение магнитудой от 0,3 до 0,5, поверхность земли не пострадает вовсе, но этого хватит для замеров точности волнового сопоставления.
─ А если точности не хватит?
─ Если показатель упадет ниже девяноста процентов, придется менять планы, ─ отпила чаю Су Муцин. ─ Для девяностопроцентной точности потребуется три тысячи единиц нарциссизма. Для восемьдесят пяти – пять тысяч. Для восьмидесяти – десять. Каждое падение точности удваивает цену. Так что завтрашний результат буквально решит, выживем ли мы к исходу обратного отсчета.
Линь Ифань кивнул и промолчал.
Морской ветер стал прохладнее, он слегка втянул голову в плечи, но уходить внутрь не стал. Су Муцин развернула плед и набросила половину ему на плечи. Плед оказался небольшим, им пришлось придвинуться ближе друг к другу. Через два слоя одежды он чувствовал тепло ее плеча, источающее слабое живое тепло.
─ Су Муцин.
─ Мм?
─ Если в конце отсчета я потерплю поражение, что ты станешь делать?
Она не ответила сразу. Смотря на море, она обводила пальцем краешек чашки.
─ Оформлю твои данные в виде научной статьи и опубликую. Не ради славы – просто чтобы человечество узнало правду.
─ Какую правду?
─ Что Вселенная состоит не только из материи и энергии. В ней есть сознание. И оно – не побочный продукт работы мозга, а фундаментальное свойство бытия. А ты это доказал.
Линь Ифань помолчал пару секунд. ─ Ты не скажешь чего-нибудь сентиментального? В духе «я буду вечно помнить тебя»?
Она повернула к нему голову. Лицо в лунном свете казалось отрешенным, но уголки губ едва заметно дрогнули – не в улыбке, скорее проявив ту скрытую мягкость, что была свойственна только ей.
─ Я не стану бросаться такими фразами. Потому что ты еще не обязательно проиграл. Мои способности к прогнозированию пока уступают твоим скриптам на Python.
Линь Ифань усмехнулся. Это была фирменная поддержка от Су Муцин: приправленная цифрами, логикой и капелькой косвенного доверия.
Он поднялся и вернул ей плед. ─ Ложись спать. Завтра ехать в карьер.
─ И ты тоже отдыхай. Твоему нарциссизму требуется естественная подпитка.
Вернувшись в комнату, Линь Ифань затворил дверь. Ложиться в кровать он не стал, примостившись у окна и глядя на лунную дорожку. Монета лежала на тумбочке орлом вверх – он ее так не клал, видимо, Искра подправила положение сама.
Вытащив телефон, он прочел пару сообщений от Сяо Чэня.
Первое: «Брат Фань, Лянцзы Кюйтаньчжэ снова отписался на форуме. Пишет, что центр сигналов начал резонировать со стрессовым полем Нанкайского жёлоба, и при завершении отсчета магнитуда может подскочить с 9.8 до 8.6? Похоже, он пересмотрел модель».
Второе: «Я изучил анализ снов сестры Чжоу. Она говорит, будто видела тебя стоящим на гребне волны. Брат Фань, ты что, серьезно собрался в серфингисты?»
Третье: «Тест дистанционной активации экстрактора энергии квантового вакуума прошел успешно. Если в Японии тебе понадобится энергия, я запущу его удаленно из Ханчжоу. Только доктор Су предупреждала, что нельзя превышать 0,5 процента от критического значения, помни об этом».
Линь Ифань ответил на третье: «Принято. 0,5 процента от критического, помню. Сам ничего не вздумай тестировать».
Сяо Чэнь отписался мгновенно: «Да ты что, как можно? Эта штука в любой момент способна выдать вакуумный распад, а я еще пожить хочу».
Убрав телефон, Линь Ифань погасил свет.
В наступившей темноте стук стал громче. Полгерца, раз в две секунды. Мысленно он принялся считать: раз, два, бум. Раз, два, бум.
На сохровом счете сознание начало мутнеть. Биение сердца и глухие удары слились в единый ритм, в единый звук. Последним усилием воли он коснулся Искры и проверил уровень нарциссизма.
149. На пункт больше, чем перед сном. Восстановление шло медленно, но неуклонно.
Закрыв глаза, он растворился в этом ритме, погружаясь в сон, подобный океанской глубине.
Четыре
Ранним утром следующего дня, ровно в шесть, Линь Ифань проснулся от яркого луча солнца.
Рассвет в Японии наступал чуть раньше, чем в Ханчжоу, и оранжево-красные лучи, пробиваясь сквозь сопряжение моря и неба, окрашивали комнату в теплые тона. Приподнявшись, он бросил взгляд на тумбочку – монета лежала там же, по-прежнему орлом вверх. Спрятав ее в карман, он поднялся с постели.
Отворив окно, он полной грудью вдохнул прохладный утренний воздух с примесью морской сырости. Внизу, в дворике обсерватории, Су Муцин уже возилась с аппаратурой. На ней были белая футболка из быстросохнущей ткани, темно-серые трекинговые штаны, а волосы стянуты в аккуратный хвост; нос украшали серебристые очки. Рядом стоял черный внедорожник Toyota, а доктор Ямада вытаскивал из багажника несколько алюминиевых кейсов.
Чжоу Ваньтин тоже проснулась. Стоя на балкончике этажом выше с чашкой кофе в руке, она отрешенно смотрела вдаль. Услышав скрип открывающейся двери, она обернулась и коротко кивнула Линь Ифаню.
─ Как спалось? – спросила она.
─ Нормально. Ты как?
─ Видела сон о тебе. Голос ее оставался бесцветным, словно она обсуждала погоду. ─ Будто ты находишься на океанском дне, залитом синим светом. С кем-то разговариваешь, но слов не разобрать. Запомнила лишь одну фразу на выходе: «Я пришел не разрушать, я пришел исцелять».
Пальцы Линь Ифаня едва заметно сжались.
«Я пришел не разрушать, я пришел исцелять» – эту фразу он никому не произносил вслух и даже в мыслях формулировал едва ли. Но если в глубинах его подсознания жила подобная уверенность, системный вещатель вполне мог спроектировать ее в сновидение Чжоу Ваньтин.
Возможно, в этих словах и таилось истинное ядро его способностей.
Он не собирался становиться божеством, разрушать старый мир ради созидания нового или взбираться на волну под овации семи миллиардов зрителей. Он оставался простым программистом, которого выбросили перед лицом чудовищной системной уязвимости, требующей починки. Ему было страшно, он сомневался в себе, временами чувствуя собственную профнепригодность. Но он возьмет и сделает это. Потому что это его код, его Вселенная и его ответственность.
─ Ты права, ─ произнес Линь Ифань. ─ Именно это я и собираюсь сделать.
Чжоу Ваньтин не стала расспрашивать дальше. Сделав глоток кофе, она вновь отвернулась к морю, а уголки ее губ тронула слабая, почти незаметная улыбка.
Внизу окликнула Су Муцин: ─ Завтракаем. Через пятнадцать минут выезжаем.
Линь Ифань вернулся в комнату, быстро умылся и переоделся в чистое. Достав из кармана ту самую монету, он повертел ее в пальцах и вернул на место. В рюкзаке лежали ноутбук, павербанк, паспорт и распечатка сейсмограммы – той самой, что Су Муцин смоделировала по историческим данным для ожидаемого землетрясения в Нанкайском жёлобе. Сегодня на тестах ему предстояло попробовать погасить ее обратной волной.
Ровно в семь все трое расселись во внедорожник. За руль сел доктор Ямада, Су Муцин устроилась на пассажирском сиденье спереди, Линь Ифань и Чжоу Ваньтин заняли задний ряд. Машина покатила на юго-восток вдоль береговой линии: по левую руку тянулись горы, по правую – море. Дорога вилась узкой лентой со множеством крутых поворотов, Ямада вел автомобиль неспешно, но уверенно.
─ Сколько еще до карьера? – поинтересовался Линь Ифань.
─ Около получаса, ─ ответил доктор на английском. ─ Это заброшенное место, там тихо и никаких посторонних помех.
Тихо. Никаких помех. Как раз то, что было нужно.
Откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, Линь Ифань принялся мысленно проигрывать сценарий предстоящего испытания. Шаг первый: ощутить стрессовое поле в глубинах земной коры, отыскав нужный разлом. Шаг второй: внедрить крошечный импульс в определенную точку разлома силами Искры, спровоцировав микроземлетрясение. Шаг третий: в момент толчка сгенерировать искривлением реальности обратную волну, совместить ее с сейсмической и погасить. Если все удастся, на поверхности карьера даже песчинка не шелохнется.
А если нет... об этом он предпочитал не думать.
Автомобиль свернул с шоссе на проселочную дорогу, покрытие ухудшилось, и кузов затрясло на ухабах. Локоть Чжоу Ваньтин ударился о дверцу, она тихонько вскликнула. Линь Ифань вовремя успел подставить ладонь, смягчив удар.
─ Спасибо, ─ прошептала она.
─ Не за что.
Машина затормозила перед ржавыми железными воротами. Ямада вышел, отпер навесной замок ключом и распахнул створки. Петли противно заскрипели, словно кто-то заходился в крике. Внедорожник въехал внутрь и, проехав по щебенке еще метров пятьсот, остановился на просторной площадке.
Карьер оказался куда масштабнее, чем представлялось Линь Ифаню. Он напоминал огромную чашу, выгрызенную из тела горы неведомым великаном: три крутых отвесных уступа и один выход к морю. Стены сероватого оттенка испещрены горизонтальными бороздами от прежней выработки, будто по скале прошлись гигантской гребенкой. На земле валялись обломки камней и остатки механизмов – ржавый транспортер, поваленные железные фермы, груды никому не нужных металлических деталей.
Су Муцин выбралась наружу, открыла багажник и принялась выгружать аппаратуру. Вместе с Ямадой они установили три временных сейсмографа в разных точках карьера, образовав треугольную матрицу для точного определения эпицентра и замера волн.
Не находя себе применения, Чжоу Ваньтин уселась на относительно ровный валун, раскрыла блокнот и принялась вести путевые заметки.
Линь Ифань встал посреди площадки и зажмурился.
Погрузив сознание в Искру, он протянул его вниз – сквозь щебень, выветрелый слой, коренные породы, вплоть до двухкилометровой глубины. Там пролегал разлом – не главный ствол Нанкайского жёлоба, а второстепенное ответвление трех метров в ширину, простиравшееся на северо-запад. Породы по обе стороны разлома медленно смещались друг относительно друга со скоростью всего в несколько миллиметров в год, но напряжение там скопилось изрядное. По его оценкам, давление достигало двух мегапаскалей, что эквивалентно двухстам тоннам на квадратный метр.
Выбрав точку в самом центре, где напряжение было максимальным, он замер.
─ Я готов, ─ открыв глаза, произнес он, глядя на Су Муцин.
Проверив связь с сейсмографами, она кивнула: ─ Начинаем. Приборы готовы, данные летят на планшет в реальном времени. Как только пустишь импульс, я зафиксирую. Если совмещение пройдет успешно, волновые картины на всех трех датчиках взаимно погасятся, а амплитуда упадет почти до нуля.
Линь Ифань глубоко вздохнул.
Достав из кармана монету, он зажал ее в пальцах – не для броска, просто чтобы ощущать упор. Орел смотрел в ладонь, служа миниатюрным якорем для его уверенности.
─ Поехали.
Закрыв глаза, он снова унес сознание на глубину двух километров к тектоническому разлому. На этот раз он не пассивно наблюдал, а действовал: Искра вбросила в точку максимального напряжения микроскопический возмущающий фактор – по энергии сопоставимый с падением яблока с метровой высоты.
Импульс побежал вдоль плоскости разлома, спровоцировав крошечный сдвиг хрупкого равновесия. Камни сорвались с места, породив толчок, волны которого покатились во все стороны.
Землетрясение началось. Магнитуда 0,3 – люди бы ее не почувствовали, но датчики фиксировали четко.
В первую же миллиспундку после толчка Линь Ифань принялся расшифровывать форму сейсмической волны. Не рассудком – Искра напрямую «считывала» математическое описание: амплитуда, частота, фаза, направление поляризации, препарируя каждый параметр до сырых данных.
Затем он инвертировал этот паттерн, породив зеркально отраженную обратную волну.
Эту волну требовалось выбросить за три десятых секунды до того, как подземный толчок доберется до поверхности карьера, чтобы они встретились на пути и погасили друг друга в деструктивной интерференции. Окно было чертовски узким.
Линь Ифань влил в этот заброс весь доступный объем нарциссизма.
Обратная волна хлынула из Искры, прошибла его тело, почву, коренные породы и встретилась с сейсмической волной на глубине пятисот метров.
На экране планшета Су Муцин одновременно запрыгали три графика. Сейсмическая волна расходилась от очага, оставив на первом датчике резкий всплеск. Следом появилась обратная волна – идентичная по форме, но с инвертированной фазой. Столкнувшись до достижения второго датчика, они погасили друг друга.
Амплитуда на втором датчике составляла всего одну пятидесятую от первой.
На третьем – устремилась к нулю.
Су Муцин вперилась в монитор, а пальцы ее едва заметно дрожали.
Точность сопоставления составляла не девяносто, не девяносто пять и даже не девяносто девять процентов. Судя по соотношению амплитуд на трех датчиках, точность обратной волны достигла 99,97 процента.
Для такой точности теоретически требовался нулевой расход нарциссизма. Когда точность переходит определенный рубеж, энергозатраты стремятся к нулю, и он лишь исполняет роль «проводника», заставляя космические флуктуации следовать его воле.
Стоя посреди карьера со все еще зажатой в руке монетой, Линь Ифань слегка дрожал. Не от усталости – от остаточного гула энергии. Его нарциссизм скатился со 149 до 146 единиц: минус три пункта, почти как при броске монеты.
Получилось. Он смог.
Су Муцин оторвалась от приборов, приблизилась к нему и посмотрела в глаза.
─ 99,97 процента, ─ проговорила она, и голос ее звучал чуть выше обычного – не громче, просто звонче. ─ На 0,07 процента выше теоретического предела.
─ Что это значит?
─ Это значит, что ты не просто пользуешься системой. Ты создаешь ее. Ты сделал то, что, по моим расчетам, требовало внешних источников энергии, силой одного лишь собственного нарциссизма. Сто сорок шесть единиц. Не сто сорок шесть тысяч. Она замолчала на секунду. ─ Возможно, тебе вовсе не нужен экстрактор энергии квантового вакуума. Никакое внешнее железо не требуется. Все, что тебе нужно – это поверить, что ты можешь.
Линь Ифань убрал монету в карман. На ладони еще сохранялось тепло металла.
─ Пожалуй, ─ тихо произнес он, ─ это и есть первая настоящая суперсила. Не орлы на монетах, не шестерки на костях, не выигрыш в рулетку. Исполнение желаний. Моя мысль напрямую становится физической реальностью без каких-либо промежуточных посредников. Без вероятностей, без усилий, без энергообмена. Захотел – и свершилось.
Су Муцин смотрела на него, и в глубине ее линз отражалось собственное сияние.
─ И чего же ты хочешь теперь?
Линь Ифань обернулся к морю. Нанкайский жёлоб лежал там, за горизонтом, а водная гладь казалась гладким синим шелком. Но под ней, на пятитысячной глубине на стыке тектонических плит, напряжение продолжало накапливаться со скоростью, эквивалентной взрыву сотен атомных бомб ежедневно.
─ Я хочу, чтобы землетрясения прекратились, ─ сказал он.
Слова прозвучали тихо, но твердо.
Морской ветер подхватил его фразу, унося ее над волнами к зияющим разломам земной коры. Быть может, нечто более древнее, чем сам ветер, расслышало этот призыв и теперь ждало его исполнения.
(Конец четырнадцатой главы)
Анонс следующей главы: Глава 15: «Первая суперсила: Исполнение желаний (слабый эффект)» – Линь Ифань обнаруживает, что его способность перешла на новый уровень. Больше никакого «влияния на вероятность», отныне он «творит факты». Выскакивает совершенно новая системная панель с надписью: [Исполнение желаний (слабый эффект)] – трижды в день позволяет воплотить в реальность желание, чья стоимость не превышает одного процента от текущего запаса нарциссизма. Но для самого первого желания он выбирает неожиданное направление.

Комментарии

Загрузка...