Он посмотрел на то, как дочка привязалась к нему, и тоже немного приревновал — у него было предчувствие, что эта его любимица начинает давать трещину. Затем он перевёл взгляд на слегка измождённую, но решительную Синь Чимей, и в его сердце невольно вырвался вздох. Он подозвал Чимей в сторону и тихо сказал, приправив голос нотками беспокойства:
— Девочка из семьи Шы, ты караулила здесь так долго, а внутри группы Ши... у твоего отца руки ох как не стоят на месте. Если ты ещё не вернешься, то от того права голоса, которое ты с таким трудом отвоевала в семье Ши, боюсь, почти ничего не останется.
Взгляд Чимей слегка потемнел. Она, разумеется, прекрасно понимала все эти закулисные бури в корпорации Ши: отец, Ши Тяньнань, воспользовался моментом, чтобы ускорить вытеснение её влияния из компании, действовал он быстро и безжалостно. На дне её души поднялись горечь и обида: как человек, ставящий во главу угла лишь выгоду, лишённый ответственности и мужественности, мог быть её родным отцом?
Однако, стоило ей поднять глаза в сторону больничной койки и увидеть Линь Ханьюаня, как её взгляд мгновенно смягчился и обрёл твердость, а в уголках губ заиграла лёгкая улыбка, полная любви и доверия:
— Ничего страшного. То, что принадлежит мне, никто не заберет. Он так сказал.
Видя, что уговаривать бесполезно, Чу Сюн вздохнул и умолк. Вместо этого он отвёл свою дочь Чу Тянь Мэн в самый конец коридора и строго предупредил:
— Мэн-Мэн, можешь посмотреть, но не смей брать пример с этой Ши Чимей и... и страдать такой любовной слепотой, поняла? Вокруг этого парня из семьи Линь слишком много сложностей, а его происхождение слишком загадочно, отец не хочет, чтобы ты увязала в этом. Поняла?
— Угу-угу, поняла, не переживай, папа. Я не буду, — на словах послушно пообещала Чу Тянь Мэн, но её большие глаза против воли то и дело косились в сторону двери палаты. Она ужасно нервничала, до смерти боясь, что в эти несколько минут её отсутствия Ши Чимей отчебучит что-нибудь эдакое, чтобы «урвать лакомый кусочек» у братца Ханьюаня.
В то же время в особняке клана Чжао сгустились тучи.
Шпионы, которых Чжао Диншань отправил в больницу семьи Чу, и те внутренние люди, которых он пытался подкупить, канули в воду, словно брошенные камни. Не то что нанести удар по Линь Ханьюаню — даже никакой полезной информации передать не удавалось. Защита Линь Ханьюаня со стороны клана Чу была просто непроницаемой, как железная бочка, а все задействованные люди являлись абсолютным доверенным кругом, не пропускающим ни единого звука.
Как раз в тот момент, когда Чжао Диншань кипел от ярости и раздражения, в его кабинет тайком доставили зашифрованное досье. Это были справочные материалы о Линь Ханьюане и ключевых членах его окружения, которые он добыл, задействовав множество жестких связей и заплатив огромную цену.
С лёгкой ноткой предвкушения он разорвал конверт, однако, когда он вытащил оттуда несколько токих листочков бумаги и всмотрелся в их содержимое, его зрачки резко сузились.
Помимо самых базовых имени и фамилии, а также невнятной записи о прохождении службы в каком-то подразделении, вся остальная биография, семейный круг, социальные связи... вся ключевая информация зияла пустой белизной!
— Это... как такое возможно? — в душе Чжао Диншаня прокатился мощнейший толчок. При том уровне связей и ресурсов, которые он задейтал, удалось раскопать лишь эту пыль на поверхности? Что вообще за происхождение у этого Линь Ханьюаня?
Холодок пополз вверх вдоль позвоночника, мгновенно заставив его осознать, что он, возможно, задирил человека крайне непростого. Пожалуй, выступать врагом с таким человеком — решение не из разумных.
Но эта мысль мелькнула лишь на мгновение, после чего была затоплена чудовищной ненавистью, рождённой болью от потери сына. Его любимейший сын не мог умереть напрасно! Раз уж дошло до такого, натянутый лук не знает обратного пути!
Лицо Чжао Диншаня исказилось от судороги, в глазах взметнулась жажда убийства, и он с силой сжал те несколько ничего не стоящих листочков досье в кулаке, свирепо скомкав их в комок. Хриплым голосом он отдал приказ скрывавшемуся в тени доверенному лицу:
— Иди! Свяжись с наемниками из Юго-Восточной Азии, сработайте чисто, нужны самые лучшие. Я заплачу огромные деньги за голову Линь Ханьюаня!
Он замолк, скрежеща зубами, и назвал цифру:
— Если тридцать миллионов не уложат его, тогда пятьдесят! Если пятидесяти всё еще мало...
В его глазах вспыхнуло безумие:
— Тогда сто миллионов! Не верю я, что сотня миллионов не купит его жизнь!
Время текло незаметно.
Благодаря тщательному уходу и превосходящему обычных людей телосложению, скорость восстановления Линь Ханьюаня оказалась поразительно высокой. К утру восьмого дня его длинные ресницы несколько раз затрепетали, словно вырываясь из долгого и причудливого сновидения, и он медленно открыл глаза.
Зрение постепенно прояснялось от тумана, сначала он увидел белейший потолок, а кончик носа щекотал больничный запах антисептиков. Сознание еще не полностью вернулось к нему, неся с собой первоначальную растерянность.
В этот момент дверь в отдельную уборную палаты тихо приоткрылась. Ши Чимей только что умылась теплой водой и вышла в одном лишь шелковом шелковом пеньюаре на бретельках, её черные длинные волосы небрежно рассыпались по плечам, неся в себе нотку ленивого домашнего уюта.
Их взгляды неожиданно встретились в воздухе.
Линь Ханьюань на секунду замер, после чего уголки его бледных губ по привычке изогнулись в дурашливой усмешке, на семьдесят процентов истощенной и на тридцать — нагловатой. Его глубокий взгляд упал на Ши Чимей, и мастерски подмечающий детали ум сразу же уловил разницу — под шелковыми лямками проступал соблазн тех самых бутонов лотоса, что только начинают раскрываться.
Ши Чимей сначала резко замерла, а в следующий миг огромная волна радости захлестнула её с головой, она чуть было не выкрикнула его имя вслух. Однако секунду спустя она остро уловила оценивающий и лукавый взгляд Линь Ханьюаня, опустила голову по направлению его взгляда и её щеки мгновенно вспыхнули ярким румянцем, точно спелая вишня.
Только тут до неё дошло, что ради удобства обтирания она была напрочь без белья под одеждой!
— Гадкий развратник! — Ши Чимей смутилась и рассердилась одновременно, в панике схватила висевшую рядом кутающуюся накидку и быстро укуталась в неё, прикрывая внезапно обнажившуюся красоту, и при этом укоризненно зыркнула на Линь Ханьюаня. — Только очнулся, а уже бесстыдник!
И хотя на словах она бранилась, радость и волнение на дне её глаз скрыть было невозможно. Она быстро подошла к изголовью кровати, пристально взглянув на Линь Ханьюаня, чтобы убедиться, что ей не мерещится, тут же нажала кнопку вызова и громко крикнула в сторону двери:
— Врач! Врач! Пациент очнулся!
И вместе с тем разбудила дремавшую в каких-то неясных сладких грёзах Чу Тянь Мэн, сидевшую с пылающим от смущения лицом.
Глава 59: Если повторить сначала, пожалуй, было бы неплохо
Ность о пробуждении Линь Ханьюаня пронеслась подобно весеннему ветерку, мгновенно разогнав мрак, что висел над палатой последние несколько дней.
Слезы, которые Ши Чимей сдерживала изо всех сил, тихо покатились из глаз, пока она отвернулась, чтобы поправить капельницу. Она быстро смахнула их, и когда повернулась обратно, то уже вернула себе большую часть хладнокровия, лишь слегка покрасневшие глаза и подрагивающие пальцы выдавали бушующее внутри волнение. Она просто тихо стояла в ногах кровати, жадно вырисовывая глазами его пришедшие в себя очертания, словно наглядеться было невозможно.
В отличие от неё, Чу Тянь Мэн резвилась словно маленькая птичка, порхая вокруг больничной койки и без умолку засыпая вопросами:
— Брат Ханьюань, хочешь пить? Есть хочешь?
— Ранка все еще болит? Ты знаешь, как долго ты был без сознания, мы чуть не умерли со страху!
— Чего тебе хочется поесть? Я попрошу домашнего повара приготовить прямо сейчас!
Вопросы сыпались один за другим, и хоть это было немного шумно, но вдохнуло долгожданную жизнь в эту слишком долго молчавшую палату.
Гризли и Шань Ин также тотчас примчались, как только получили известие. Когда Линь Ханьюань увидел перевязанную руку Шань Ина и еще не до конца сошедшие синяки на его лице, взгляды братьев пересеклись, и они улыбнулись друг другу. Лишних слов не требовалось — прекрасно знавший характер Шань Ина Линь Ханьюань сразу понял: пока он был без сознания, этот безбашенный брат наверняка натворил делов, грозящих смертельным исходом.
— Ах ты ж парень, — с улыбкой выругался Линь Ханьюань. Хоть голос и звучал слабо, в нем таилась сила, способная успокоить. — Не бойся, за это мы с них спросим, обязательно вернем должок.
Гризли тяжело хмыкнул, и его голос зазвучал раскатисто, словно колокол:
— Шеф, не переживай, этого ублюдка из семьи Чжао наши парни пасут двадцать четыре часа в сутки по сменам, боимся только, что он драпанет со всех ног!
— Точно, шеф, — словно вспомнив что-то, Шань Ин дернул за руку следовавшего позади и державшегося довольно сдержанно Цанлана, подводя его к постели Линь Ханьюаня, и с некоторым нажимом представил: — В этот раз всё благодаря Цанлану. Он... «Драконий детеныш под номером шестьдесят шесть».
— «Драконий детеныш под номером шестьдесят шесть»...
Это чужое и одновременно знакомое прозвище слегка затронуло Линь Ханьюаня, шевельнув запечатанные воспоминания. «Драконьи детеныши» — так некогда секретное подразделение, в котором он служил, — «Отряд Дракона» — любовно и с легкой ноткой закалки называло новобранцев на отборе. Причем придумал это прозвище он сам. Только вот горделивые кандидаты поначалу поголовно скрипели зубами от такого кликухи, однако стоило им вылететь и покинуть службу, как многие начинали безумно тосковать по той чистой поре, когда все силы отдавались единой цели. Да и к этому несколько легкомысленному прозвищу они проникались огромными чувствами.
— Только вот потом его отсеяли, — добавил Шань Ин, после чего тяжело хлопнул Цанлана по плечу. — Но если б не он и его парни на этот раз, я бы, пожалуй, конкретно влип.
— Шеф, — перед лицом Линь Ханьюаня Цанлан выглядел несколько напряженным и неосознанно выпрямил спину.
Линь Ханьюань посмотрел на него, и на его бледном лице заиграла мягкая и искренняя улыбка:
— Отныне мы свои люди, расслабься.
— Шеф, ты даже не представляешь, сколько толковых бойцов собрал под собой Цанлан, две трети из них — отслужившие военные, база просто отличная! — продолжал нахваливать Шань Ин.
Цанлан поспешно замахал руками, скромно отнекиваясь:
— Брат Ин, не перехваливай меня. По сравнению с вами наши умения — тьфу, ничего особенного.
Линь Ханьюань легко покачал головой, говоря твердо:
— Вовсе нет. Просто функционал разный, разделение труда.
В момент, когда в палате царила оживленная атмосфера и братья беседовали, у входа бесшумно появилась фигура — это была Су Юньшу.
Она тоже узнала о пробуждении Линь Ханьюаня и, поколебавшись битый час, всё же пришла. В ту секунду, когда её взгляд сошелся с глубокими глазами на больничной койке, на её щеках помимо воли разлился румянец. В голове сами собой всплыли те нелепые события, что произошли в этой палате, на этой кровати в тот день, и волна тепла, смешанного со стыдом и неловкостью, пронеслась по всему телу. Позже она сама не могла понять, как тогда смогла решиться на такое безумие. Но странно было то, что помимо этого укола стыда в глубине ее души не нашлось и следа раскаяния, напротив... где-то на задворках зарождалось какое-то невыразимое ожидание.
Линь Ханьюань тоже заметил её, на уголках его губ по-прежнему играла едва заметная, скрывающая мысли полуулыбка, и он чуть кивнул в знак приветствия. Ни тебе особой близости, ни холодной отчужденности.
Однако остальные в палате — Гризли, Шань Ин, а также Ши Чимей и Чу Тянь Мэн — при виде Су Юньшу выглядели мрачновато. В конце концов, то, как семья Су поспешила откреститься от связей в момент смертельной опасности для Линь Ханьюаня, оставило тяжелый осадок в их сердцах.
На мгновение в комнате повисло заторможенное и неловкое молчание.
— Пришла, — в конце концов нарушил тишину Линь Ханьюань.
— Угу, — отозвалась Су Юньшу и поставила принесенные с собой дорогие витаминные добавки на прикроватную тумбочку. Её взгляд невольно скользнул по постели Линь Ханьюаня, и внезапно всплывшая дикая мысль о том, что «если повторить сначала, пожалуй, было бы неплохо», так сильно напугала её, что она поспешно выкинула это из головы.
— Я просто заглянула проведать. Увидев, что ты в порядке, я спокойна, — она попыталась сохранить холодное выражение лица, а затем продолжила: — У меня скоро важное совещание, я пойду.
Она знала, что присутствовать здесь ей неловко, поэтому просто нашла предлог.
Однако, едва повернувшись, она на мгновение замерла и, словно только что вспомнив, добавила:
— Да, кстати, с дедушкой Линем всё хорошо, вчера он съел целых две чашки каши. Всё время вспоминает о тебе, хоть я и отговаривалась, но видно, как сильно он за тебя переживал. Когда ты... сможешь вставать, загляни к нему как-нибудь навестить старика.
При звуках слова «дедушка» глаза Линь Ханьюаня слегка сузились, а взгляд слегка повлажнел: за те дни, что он провел в коме, он и представить не мог, сколько раз старик вспоминал о нем в пустые минуты. Ему захотелось поехать прямо сейчас, чтобы успокоить деда. Но если явиться сейчас, старик станет только сильнее тревожиться.
— Хорошо, — он взглянул на Су Юньшу, и его тон стал чуть более искренним. — Спасибо тебе, Су Юньшу.
О делах его дедушки знала только она. То, что она помнила об этом, тронуло его до глубины души.
Су Юньшу кивнула, больше ничего не говоря, и вышла из палаты. Её фигура всё так же изящно удалялась, но будто бы спешила чуточку больше, чем когда она приходила.
Её приход и уход стали подобны камню, брошенному в гладь озера: хоть они и подняли круги ряби, но очень скоро растворились в оживленной и теплая атмосфере, заново наполнявшей палату этой компании людей. И всё же сложные чувства и переплетения, скрытые под этой спокойной гладью, были еще далеки от завершения.
Глава 60: Я хочу еще
Как только его тело восстановилось настолько, что он смог свободно двигаться, первым делом Линь Ханьюань в одиночку отправился в больницу к дедушке Линь Цзяньго.
В палате Линь Цзяньго выглядел гораздо здоровее прежнего, цвет лица порозовел, бодрости прибавилось, и он сидел в постели, читая газету. Заметив входящего Линь Ханьюаня, старик сперва опешил, а затем швырнул газету куда подальше, резко поднялся на ноги и с громогласным смешком принялся отчитывать внука:
— Ах ты паршивец! Вспомнил всё-таки дорогу сюда? Помнишь еще, что у тебя есть дед?
С этими словами он подошел и без лишних церемоний отвесил Линь Ханьюаню пару не слишком сильных, но увесистых ударов по крепкой груди.
Линь Ханьюань даже не думал уворачиваться, лишь глуповато улыбался, чувствуя силу в этих кулаках, и протянул:
— Дед, а силушка-то у тебя богатырская, ого-го.
— Ещё бы! Бить такого непутевого засранца, как ты, у меня сил всегда хватит! — рявкнул Линь Цзяньго, хотя его взгляд невольно заскользил за спину внука, будто выискивая кого-то.
Линь Ханьюань невольно усмехнулся:
— Не ищи, спиртного я тебе не принес. Врач сказал: в твоем возрасте пора завязывать.
— Да кто ищет спиртное?! — старик нахмурился, с некоторым разочарованием осведомившись: — А девчонка Юньшу где? Разве не с тобой пришла?
Тут до Линь Ханьюаня дошло — оказывается, дед разыскивал Су Юньшу.
— Нет, у неё на работе аврал, — небрежно бросил он.
— Правда что ли? — Линь Цзяньго подозрительно прищурился, оглядывая внука с ног до головы. — Ты смотри мне, не обижал девчонку? Говорю тебе, Юньшу — человек холодный снаружи, но с добрым сердцем, хорошая девушка! Если вздумаешь обидеть её, я первый с тебя шкуру спущу!
В груди Линь Ханьюаня тут же екнуло: «Ясно, старик раскатал губу не на шутку». Он обреченно вздохнул:
— Дед, ты в корне неправ. У нас с Су Юньшу... нет никаких особых отношений, она просто мой бывший начальник.
— Бывший начальник? Быть не может! — Линь Цзяньго замахал головой, как китайский болванчик, полный уверенности человека, съевшего пуд соли: — У твоего деда глаз алмаз! Будь она просто начальником, стала бы эта девочка через день ко мне, старому хрычу, наведываться? Стала бы каждый раз окольными путями расспрашивать о тебе?
Сердце Линь Ханьюаня сделало «бум»:
— Ты... часом, не наговорил ей лишнего?
— А что я мог наговорить? — возмутился Линь Цзяньго, а в следующий миг гордо усмехнулся. — Ну, в общем, все твои детские залёты вроде лазанья за птичьими яйцами по деревьям и драк в школе я ей выложил как на духу. Я даже подумываю: как в следующий раз Юньшу придет, надо будет обучить её паре секретных приемов управы на тебя!
Услышав это, Линь Ханьюань мог лишь криво улыбнуться. Ну вот, это недоразумение уже не распутать. При такой уверенности старика любые его слова разобьются о глухую стену. Он благоразумно решил закрыть тему, поболтал со стариком еще немного и даже за компанию поел с ним больничной баланды.
Уходя, Линь Ханьюань пообещал навестить его через несколько дней. Хотя в глазах Линь Цзяньго читалась тоска, он прекрасно понимал, что у молодежи свой мир и свои заботы, поэтому лишь махнул рукой:
— Ступай по своим делам, береги себя, не геройствуй!
Покинув больницу деда, Линь Ханьюань направился прямиком в особняк Ши Чимей.
В этот день Чимей вернулась на удивление рано. Услышав поворот ключа в замке, она, словно радостная бабочка, босиком, облаченная лишь в тонкий шелковый сексуальный пеньюар на бретельках, быстро выбежала из гостиной.
Едва дверь отворилась, она легко подпрыгнула и повисла на Линь Ханьюане, точно коала, крепко обхватив его за талию стройными ногами. Его руки тут же заполнились благоухающей мягкостью, а невероятный жар и нежное ощущение сквозь тонкую ткань мгновенно разнесли греховный огонь по всему низу живота Линь Ханьюаня.
Почувствовав, как блуждающие руки Линь Ханьюаня на ее бедрах начали наглеть и усиливать нажим, Ши Чимей нетерпеливо заерзала у него на руках, выдохнув горячий влажный воздух прямо ему в ухо и прошептав манящим, мурашащим голосом:
— Обед... уже почти готов, я сама приготовила, попробуй-ка стряпню...
Однако Линь Ханьюаню было сейчас явно не до еды. Его кадык дернулся, он тихо хмыкнул, надежно зафиксировав руками её манящие ягодицы, и широким шагом направился в спальню, неся на себе это соблазнительное тело.
— Еда может и подождать, — его голос хрипел от желания. — Сперва прочувствуй как следует, насколько восстановился твой мужчина...
Дверь спальни захлопнулась от пинка, отрезая внешний мир. Вскоре из щели двери начали доноситься невнятные, заставляющие вспыхнуть со стыда звуки — переплетение стонов и тяжелого дыхания, то затихая, то взмывая вверх, не прерываясь ни на минуту.
Час спустя.
В спальне висел густой аромат не успевшей рассеяться страсти. Ши Чимей, вспотевшая с ног до головы и словно лишенная всех костей, обессиленно лежала на влажной от пота груди Линь Ханьюаня, прижавшись щекой к его мускулистому торсу, и удовлетворенно дышала. Пальцы скользили по оставшимся там шрамикам, полные жадной одержимости.
Линь Ханьюань прислонился к изголовью, закуривая сигарету после бури, и сизый дым медленно поплыл к потолку. Его глубокий взгляд уставился в потолок, и после короткой паузы он ни с того ни с сего обронил:
— Говорят... в охранной компании дела идут не очень гладко?
Он затянулся, выдохнул дым и продолжил голосом, полным лени после близости, но пронизанным холодом:
— Слышал, семья Чжао пустила слух, мол, сделают так, чтобы нашей охранной фирме шагу не ступить в Цзянчэн? Грозятся, что любого, кто посмеет нас нанять, они возьмут на мушку и прикончат?
Тело Ши Чимей в его объятиях чуть напряглось, она подняла голову, в её глазах мелькнула озабоченность, мгновенно размывшая атмосферу недавней неги.
Почувствовав, как тело в его руках задеревенело, Линь Ханьюань успокаивающе похлопал широкой ладонью по её гладкой спине, вымолвив ровным тоном, источающим уверенность:
— Слышал, и тебе в семье Ши приходится несладко?
При этих словах её хрупкая броня, которую она удерживала из последних сил, словно прорвалась, и обида хлынула наружу. Она подняла лицо, и её манящие глаза заволокла влага, а в голосе прорезались капризные нотки:
— Отец он... заходит все дальше. Если меня и вправду выметут на улицу и оставят ни с чем, тебе придется меня содержать.
— Ладно, я тебя прокормлю, — без малейших колебаний ответил Линь Ханьюань, наклонившись и оставив тяжелый поцелуй на её гладком лбу. — Мое — это твоё.
Но следом прозвучавшие слова заставили Ши Чимей замереть:
— Только вот мое — это твоё, а твоё должно оставаться твоим.

Комментарии

Загрузка...