Однажды Ли Чхисе привел в студию незнакомого мне младшего коллегу.
Будет точнее сказать, что я не был с ним совершенно незнаком. Хан Сынбом являлся одним из самых популярных новичков, так называемой восходящей звездой, и я уже не раз слышал о нем от Чха Уна и Джея.
Будет точнее сказать, что он привел младшего коллегу, с которым я ещё не был лично знаком.
— Эй, я же спросил, о чем ты говоришь. Не слышишь, что ли?
Первое впечатление было просто ужасным.
В то время я был на пределе из-за нелепого графика, составленного агентством, и отличался крайней раздражительностью, поэтому неудивительно, что услышанный разговор показался мне совершенно неприемлемым, даже находись я в норме.
Чо Инчхан был для нас довольно болезненной темой. Это напоминало то, как стая становится агрессивнее, защищая раненую особь. И даже для Ли Чхисе, самого мягкого среди участников Prism, ситуация не была исключением.
Однако Ли Чхисе обращался с Хан Сынбомом так, будто тот с самого начала принадлежал к нашему кругу. Он внимательно слушал каждое слово парня, не сомневался в нем и делился всеми секретами, словно не имея от него тайн.
Я, почувствовавший это с самого начала, открыто выразил своё недовольство.
— Больше не вмешивайся. Меня тошнит от того, как ты позволяешь кому попало переступать границы Prism.
Это замечание предназначалось Хан Сынбому, но одновременно служило предупреждением для Ли Чхисе. Я хотел дать понять, что присутствие Хан Сынбома меня тяготит, а его попытки сблизиться зашли слишком далеко.
Однако Ли Чхисе, который в обычных обстоятельствах понял бы намек и отступил, в этот раз странным образом упрямился и продолжал держать Хан Сынбома рядом.
— Попробуй выдержать, если сможешь. Мне самому интересно, насколько тебя хватит.
Сначала я думал, что все они сошли с ума. Но вскоре я понял, почему Ли Чхисе и другие участники так цепляются за Хан Сынбома.
Они были до жути похожи.
Тот человек, который уже покинул этот мир и с которым мы больше никогда не увидимся.
Манера речи, вкусовые предпочтения, даже та жестокость, с которой он загонял себя в угол — во всем в Хан Сынбоме угадывался Со Ютхэ. Думаю, окончательно я убедился в этом, когда увидел, как новичок, словно это само собой разумеющееся, помогает Ли Чхисе с работой, с которой прежде не справлялся никто, кроме Со Ютхэ.
— ... Поешьте. Правда, уже немного остыло.
И что самое важное, Хан Сынбом вел себя так, будто забота о старших коллегах являлась его прямой обязанностью. Внешне они не имели ничего общего, но поразительно, насколько сильно от него веяло тем же человеком.
Чувство, которое я испытывал, глядя на него, было тоской.
Как бы жалко это ни звучало, я скучал по нему до боли, до безумия.
Я так злился на участников за то, что они словно нашли замену хёну, но сам оказался совершенно беспомощен перед этим чувством.
И чтобы отрицать это, я намеренно причинял Хан Сынбому боль.
— Не воображай, что ты что-то из себя представляешь. Ты всего лишь замена.
После того как я ранил его жестокими словами, в груди начинало саднить.
Это было похоже на то, как будто я дважды, трижды топчусь по уже разбитому стеклу.
— Было бы лучше, если бы такие, как ты, поскорее исчезли.
Наблюдая за его бледным лицом, на котором не было ни улыбки, ни слез, я чувствовал, как мне становится чуточку легче. Казалось, эта боль помогала отвлечься от чувств, бесконечно тянувших меня на дно, и я повторял это снова и снова.
Можно ли назвать это облегчением?
Нет, я не чувствовал себя по-настоящему очистившимся.
Все, что я получал, причиняя боль Хан Сынбому, — это лишь крошечная доля успокоения.
Трусливая мысль: «А ведь даже после такого он никуда не исчез», или: «Даже его лицо, искаженное болью, точь-в-точь как у того хёна».
— «... Предатель».
И лишь заметив, что мои собственные ступни, которыми я его пинал, окровавлены, я запоздало осознал, что был босиком.
— «Если бы он действительно хотел нас использовать, он бы не сделал такое лицо в ответ на мои слова».
Тот образ глубоко врезался в память подобием травмы, и меня мучило то, что он не исчезает, но остановиться я уже не мог. Присутствие Хан Сынбома отравляло меня.
Я отчетливо осознавал собственную противоречивость. Мне требовалась замена, но в то же время я не желал, чтобы кто-то всецело подменил подлинного человека. Разве не смешно? И всё же, ощущая, что без этого суррогата не проживу и дня, я малодушно цеплялся за него. Наверное, это напоминало жвачку с кофе для Ли Чхисе или сигареты для Джея.
— ... Ты делаешь это, чтобы помучить меня, чтобы я сдох?
Когда мой уродливый эгоизм разросся до такой степени, что перешел все границы, случилось происшествие.
Лежа в пьяном угаре, я вдруг почувствовал острую боль в груди и мгновенно протрезвел. Словно одержимый, я огляделся в поисках Хан Сынбома, но как бы ни переворачивал студию вверх дном, его нигде не было.
Охваченный тревогой, я инстинктивно направился на крышу.
Там, опасно свесившись через низкие перила, стоял Хан Сынбом с отсутствующим видом. При виде этого все мои чувства словно подали сигнал тревоги.
— ... Не двигайся.
Было неважно, насколько сильно он перегнулся через перила.
Проблема была в другом.
Лицо Хан Сынбома.
Хан Сынбом стоял так, будто ему было совершенно все равно, упадет он вниз или нет.
Когда я поспешно оттащил его в безопасное место, Хан Сынбом посмотрел на меня с ошеломленным видом, словно сам не осознавал, что только что творил. Наблюдая за ним, я запоздало постиг простую истину: вернуть утраченное — значит вновь рисковать потерять его.
Я до смерти боялся этого и в конце концов признал свою трусость.
— Хён, я думал, ты простишь меня, даже если я так поступлю...
И, придумав нелепое оправдание, я решил силой удержать его рядом.
— Оказывается, «Чхисе-хён» очень дорожит тобой.
Конечно, конечно, так оно и было...
— Все в порядке. Я просто ударился.
— Со мной все хорошо, Хвон-а.
Почему я всегда так поступаю?
— ... Что с тобой? Ты ведь обычно пытался затащить меня с собой, даже если приходилось хитрить.
Случайная реплика пьяного Джея подсказала мне, что в поведении Чхисе-хёна таится неладное. Выяснить же, что причиной тому служил Чо Инчхан, оказалось несложно.
— До каких пор этот ублюдок собирается так прятаться?
Я вспомнил Чо Инчхана, с которым порой сталкивался в колумбарии. Как он, встретившись со мной взглядом, судорожно натягивал кепку и сбегал, словно в панике. Меня это невероятно раздражало и злило.
Я знал, о чем Чо Инчхан говорил с хёном. Прекрасно осознавал и то, насколько это было неправильно. Однако теперь я не собирался его винить. Все мы являлись соучастниками. Грешниками, капризничавшими и уповавшими на утешение, дарованное самим существованием Со Ютхэ. У меня не оставалось права осуждать его.
Поэтому я больше не хотел видеть, как Чо Инчхан так прячется. Пусть это будет трусливым самооправданием виновных, но я хотел сказать: давайте просто простим друг друга.
Да, может, если Чо Инчхан встретится с Хан Сынбомом, ему станет легче дышать. С такой надеждой я и шёл.
Но когда я пришёл в себя, ситуация начала развиваться странно.
— Сонбэ-ним!
Надо было сказать: «Не иди за мной. Оставь меня в покое, что бы ни случилось с таким мусором, как я». Но я снова совершил ошибку.
— Кто просил тебя терпеть, как идиот, как тот хён? Кто просил тебя вживаться в роль настоящего и все здесь разрушить!
— Хвон-а!
Много ли на свете людей, способных так ко мне обращаться? И ты смеешь снова подражать ему? Прежде чем эти импульсивные слова сорвались с моих губ, мир перед глазами ослепительно вспыхнул белым, и меня оттолкнуло.
— ... Прости.
И в этот миг, когда все произошло в одно мгновение, мой разум словно остановился.
Уши заложило от визга шин по асфальту и последовавшего за ним ужасающего звука удара.
— ... Хан Сынбом?
Прежде чем я успел осознать это, с моих губ сорвался ошарашенный возглас.
Зная, что ответа не будет, я все равно позвал его по имени. И ощупью схватил Хан Сынбома, лежащего на земле.
— ...
Его тело казалось ледяным.
Я видел, как по асфальту чёрной лужей растекается густая жидкость. Поначалу мне подумалось, будто это дождевая вода. Мой мозг, не выдерживая предельной нагрузки, отчаянно пытался убежать от суровой реальности.
Но когда я заметил, что моя белая рубашка в местах соприкосновения с телом Хан Сынбома окрашивается в багровый, до меня наконец дошло: это никакая не дождевая вода.
Это кровь.
Кровь текла так сильно, что шансов выжить почти не было.
Как только я это осознал, в нос ударил резкий запах крови.
— Хвон-а!
Похоже, это Ли Чхисе звал меня по имени.
Должно быть, он поспешно последовал за нами, услышав странный шум.
— Что случилось!
Хён схватил меня и начал трясти за плечи, задавая этот вопрос.
Но я не мог ответить, только дрожал всем телом.
— ...
Как все дошло до этого?
Это случилось из-за меня.
Все было моей виной.
— Нам Ихвон! Приди в себя!
Пока я пребывал в оцепеннении, Ли Чхисе грубо встряхнул меня за плечи и закричал. Когда я медленно перевел взгляд на Хан Сынбома, хён побелел в лицо, выхватил телефон и экстренно набрал 119. Судя по всему, он вызывал скорую.
Человека сбила машина. Даже при молниеносном прибытии медиков шансов выжить не оставалось. Я, сжимавший остывающие останки, понимал это лучше остальных, но не мог вымолвить ни звука.
Вскоре подошел Джей, пошатываясь от пьянства.
Он опустился перед Хан Сынбомом на колени и издал разрывающий душу крик.
— А-а, у-у-у...
Этот жуткий звук, не похожий ни на человеческий вопль, ни на звериный рык, пугающе напоминал тот, что стоял на похоронах. Сквозь невнятные, надрывные рыдания отчетливо пробивались мольбы: «Хён», «не умирай», «вставай», «умоляю».
Хён? О чем он говорит?
Хан Сынбом — наш младший коллега, намного моложе нас. Этот вопрос вертелся на языке, и невыразимая тревога начала охватывать меня. Неужели, такой бред...
— Ю Джей, что ты несешь! Приди в себя!
Побледневший Чха Ун попытался оттащить Джея от Хан Сынбома. Но Джей, окончательно утратив рассудок, продолжал судорожно цепляться за парня.
По правилам при аварии категорически запрещалось бездумно трогать пострадавшего — если, конечно, не было возможности оказать экстренную помощь. Я прекрасно знал об этом, но останавливать Джея не стал.
Потому что Хан Сынбом уже...
Ничего нельзя было сделать.
Все было так же, как когда мы узнали о смерти Ютхэ-хёна. Мы были бессильны.
Пока мы смиренно наблюдали, как бессмысленно утекает время, Чхисе-хён заговорил.
— ... Почему скорая не едет?
Мы были недалеко от больницы, но скорая ехала подозрительно долго.
Обычно после звонка в службу спасения перезванивали для уточнения деталей, но на сей раз тишина была мертвой. Почувствовав неладное, Чха Ун повторно набрал 119, однако на том конце ответили так, будто слышат о происшествии впервые.
[У нас нет зарегистрированных вызовов.]
Когда это повторилось несколько раз, мы поняли, что-то не так.
И в этот момент перед Хан Сынбомом появилось прозрачное окно.

Комментарии

Загрузка...