Чжан Ян и не подозревал, что секретарь уездного комитета Ли Чанъюй вместе с капитаном уголовного розыска Гэ Чуньли уже вовсю строят против него козни. Поставив на ноги Хань Чуаньбао, он прихватил синий тряпичный сверток и отправился на поиски Цзо Сяоцин.
Чжан Ян и не подозревал, что секретарь уездного комитета Ли Чанъюй вместе с капитаном уголовного розыска Гэ Чуньли уже вовсю строят против него козни. Поставив на ноги Хань Чуаньбао, он прихватил синий тряпичный сверток и отправился на поиски Цзо Сяоцин.
Отыскав девушку, Чжан Ян опустил узел прямо перед ней на стол.
Отыскав девушку, Чжан Ян опустил узел прямо перед ней на стол.
— Глянь-ка, всё ли на месте?
— Глянь-ка, всё ли на месте?
Цзо Сяоцин заглянула внутрь свертка и прыснула со смеху.
Цзо Сяоцин заглянула внутрь свертка и прыснула со смеху.
— Какая потрясающая оперативность. Правда, оперативность исключительно магазинная.
— Какая потрясающая оперативность. Правда, оперативность исключительно магазинная.
Чжан Ян тоже ухмыльнулся.
Чжан Ян тоже ухмыльнулся.
— Да какая разница, купили они это или из-под земли достали? Главное — вернули сполна. Кстати, автотранспортная компания выплатила вам с Хун Лин еще тысячу юаней компенсации. Не подкинешь мне малость, а то я совсем на мели? Проблему пропитания, так сказать, решить надо.
— Да какая разница, купили они это или из-под земли достали? Главное — вернули сполна. Кстати, автотранспортная компания выплатила вам с Хун Лин еще тысячу юаней компенсации. Не подкинешь мне малость, а то я совсем на мели? Проблему пропитания, так сказать, решить надо.
Сяоцин шутливо закатила глаза. Отсчитав долю, причитающуюся Хун Лин, она без лишних слов запихала оставшиеся деньги вместе с новеньким пейджером «Моторола» обратно в синюю ткань. Сверток она решительно пододвинула к Чжан Яну.
Сяоцин шутливо закатила глаза. Отсчитав долю, причитающуюся Хун Лин, она без лишних слов запихала оставшиеся деньги вместе с новеньким пейджером «Моторола» обратно в синюю ткань. Сверток она решительно пододвинула к Чжан Яну.
— Забирай всё себе. Мне эти вещи сомнительного происхождения даром не нужны.
— Забирай всё себе. Мне эти вещи сомнительного происхождения даром не нужны.
Чжан Ян, разумеется, просто зубы заговаривал — у него и в мыслях не было наживаться за ее счет. Он рассмеялся.
Чжан Ян, разумеется, просто зубы заговаривал — у него и в мыслях не было наживаться за ее счет. Он рассмеялся.
— Ого, какая щедрость! Да только барахло-то не мое. Как говорится, без труда не выловишь и рыбку из пруда. Не положено мне, так что поостерегусь брать.
— Ого, какая щедрость! Да только барахло-то не мое. Как говорится, без труда не выловишь и рыбку из пруда. Не положено мне, так что поостерегусь брать.
— Это ты от чистого сердца отказываешься или просто цену себе набиваешь? — прищурилась она.
— Это ты от чистого сердца отказываешься или просто цену себе набиваешь? — прищурилась она.
— Благородный муж наживается лишь дозволенными путями, — с напускной важностью парировал Чжан Ян. — Да и не нуждаюсь я в этих грошах.
— Благородный муж наживается лишь дозволенными путями, — с напускной важностью парировал Чжан Ян. — Да и не нуждаюсь я в этих грошах.
— Ишь ты! — не удержалась от колкости Сяоцин. — Кто бы мог подумать, что ты у нас образец высокой морали!
— Ишь ты! — не удержалась от колкости Сяоцин. — Кто бы мог подумать, что ты у нас образец высокой морали!
— А то как же! Я ведь всегда руководствуюсь принципом: «Никакой заботы о себе, только бескорыстная помощь другим!»
— А то как же! Я ведь всегда руководствуюсь принципом: «Никакой заботы о себе, только бескорыстная помощь другим!»
В девяностых годах двадцатого века новоиспеченный целитель Чжан обосновался совсем недавно, однако его красноречие развивалось семимильными шагами. Он уже без труда, к месту и не к месту, сыпал крылатыми фразами Председателя Мао, заученными наизусть, и выдавал их удивительно гладко.
В девяностых годах двадцатого века новоиспеченный целитель Чжан обосновался совсем недавно, однако его красноречие развивалось семимильными шагами. Он уже без труда, к месту и не к месту, сыпал крылатыми фразами Председателя Мао, заученными наизусть, и выдавал их удивительно гладко.
Сяоцин лишь покачала головой, глядя на этого самодовольного младшекурсника. Однако вчерашнее происшествие не давало ей покоя. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, она понизила голос.
Сяоцин лишь покачала головой, глядя на этого самодовольного младшекурсника. Однако вчерашнее происшествие не давало ей покоя. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, она понизила голос.
— Послушай... Ты и правда племянник секретаря уездного комитета Ли Чанъюя?
— Послушай... Ты и правда племянник секретаря уездного комитета Ли Чанъюя?
— Да уж, теперь-то я на собственной шкуре прочувствовал, что молва страшнее пистолета, — уклончиво буркнул Чжан Ян.
— Да уж, теперь-то я на собственной шкуре прочувствовал, что молва страшнее пистолета, — уклончиво буркнул Чжан Ян.
Сяоцин поняла, что ответа не добьется, и настаивать не стала — любопытства в ней было куда меньше, чем в обычных девчонках. В этот момент раздался характерный писк. Чжан Ян инстинктивно скосил глаза на синий сверток, но, к своему изумлению, заметил, как Сяоцин преспокойно вытаскивает пейджер из кармана белого халата.
Сяоцин поняла, что ответа не добьется, и настаивать не стала — любопытства в ней было куда меньше, чем в обычных девчонках. В этот момент раздался характерный писк. Чжан Ян инстинктивно скосил глаза на синий сверток, но, к своему изумлению, заметил, как Сяоцин преспокойно вытаскивает пейджер из кармана белого халата.
Он даже опешил. Разве вчера она его не лишилась?
Он даже опешил. Разве вчера она его не лишилась?
«Сразу видно, дочка из богатой семьи. Штука стоит несколько тысяч юаней, а она взяла и купила новую, даже глазом не моргнув. Куда уж нам, беднякам, до таких высот»
«Сразу видно, дочка из богатой семьи. Штука стоит несколько тысяч юаней, а она взяла и купила новую, даже глазом не моргнув. Куда уж нам, беднякам, до таких высот»
Прочитав сообщение, Сяоцин подняла глаза на Чжан Яна и, заметив его недоуменную мину, покатилась со смеху.
Прочитав сообщение, Сяоцин подняла глаза на Чжан Яна и, заметив его недоуменную мину, покатилась со смеху.
— Представляешь, сегодня утром, стоило мне прийти на смену, объявился начальник привокзального участка Ван Чжункэ. Оказывается, это он разыскал наши с Хун Лин вещи, так что... — Она перевела взгляд на синий сверток. — Всё, что лежит там, теперь принадлежит тебе. Мне чужого не надо.
— Представляешь, сегодня утром, стоило мне прийти на смену, объявился начальник привокзального участка Ван Чжункэ. Оказывается, это он разыскал наши с Хун Лин вещи, так что... — Она перевела взгляд на синий сверток. — Всё, что лежит там, теперь принадлежит тебе. Мне чужого не надо.
Теперь до Чжан Яна окончательно дошло. Пока он сладко спал всю ночь, банда во главе с Ван Чжункэ и Хань Вэйчжэном с ног сбилась, задействовав все возможные рычаги, чтобы вернуть пропажу. Отсюда и взялась эта куча добра. И единственным, что заставило их так пресмыкаться, были влиятельные фигуры, незримо стоящие за спинами самого Чжан Яна и Сяоцин.
Теперь до Чжан Яна окончательно дошло. Пока он сладко спал всю ночь, банда во главе с Ван Чжункэ и Хань Вэйчжэном с ног сбилась, задействовав все возможные рычаги, чтобы вернуть пропажу. Отсюда и взялась эта куча добра. И единственным, что заставило их так пресмыкаться, были влиятельные фигуры, незримо стоящие за спинами самого Чжан Яна и Сяоцин.
В этот миг Чжан Яну открылась простая истина: кулак — всего лишь осязаемое оружие, в то время как власть — сила невидимая. Кулаком можно покалечить плоть, но власть внушает трепет и парализует саму душу. И в этом соперничестве вторая безоговорочно побеждает. Тот, кто полагается лишь на кулаки — обычный вышибала, но тот, кто умело распоряжается властью — истинный вершитель судеб.
В этот миг Чжан Яну открылась простая истина: кулак — всего лишь осязаемое оружие, в то время как власть — сила невидимая. Кулаком можно покалечить плоть, но власть внушает трепет и парализует саму душу. И в этом соперничестве вторая безоговорочно побеждает. Тот, кто полагается лишь на кулаки — обычный вышибала, но тот, кто умело распоряжается властью — истинный вершитель судеб.
Это внезапное озарение лишь распалило его честолюбие. Он вновь вспомнил о Ли Чанъюе, который до сих пор тянул с ответом.
Это внезапное озарение лишь распалило его честолюбие. Он вновь вспомнил о Ли Чанъюе, который до сих пор тянул с ответом.
«Неужели этот чертов секретарь уездного комитета действительно готов до конца своих дней оставаться живым евнухом?»
«Неужели этот чертов секретарь уездного комитета действительно готов до конца своих дней оставаться живым евнухом?»
Заметив, что Чжан Ян ушел в себя, Сяоцин негромко рассмеялась.
Заметив, что Чжан Ян ушел в себя, Сяоцин негромко рассмеялась.
— Тут добра на целое состояние. Раз уж люди преподнесли это от чистого сердца, забирай, не стесняйся.
— Тут добра на целое состояние. Раз уж люди преподнесли это от чистого сердца, забирай, не стесняйся.
Чжан Ян лишь снисходительно улыбнулся.
Чжан Ян лишь снисходительно улыбнулся.
«Да у меня в кармане пять тысяч юаней за лечение Хань Чуаньбао, больно нужны мне эти крохи! Впрочем, даже если бы я и хотел их забрать, перед красивой девушкой нужно держать марку. Имидж, черт побери, это святое!»
«Да у меня в кармане пять тысяч юаней за лечение Хань Чуаньбао, больно нужны мне эти крохи! Впрочем, даже если бы я и хотел их забрать, перед красивой девушкой нужно держать марку. Имидж, черт побери, это святое!»
Внезапно у них за спинами раздался резкий, недовольный голос:
Внезапно у них за спинами раздался резкий, недовольный голос:
— Чжан Ян! Ты почему во время практики шляешься где попало вместо того, чтобы дежурить в своем отделении? Диплом получать передумал?
— Чжан Ян! Ты почему во время практики шляешься где попало вместо того, чтобы дежурить в своем отделении? Диплом получать передумал?
Обернувшись, Чжан Ян наткнулся на хмурую мину Гао Вэя. Тут и гадать было нечего: этот ревнивец исходил желчью, наблюдая, как весело они болтают с Сяоцин.
Обернувшись, Чжан Ян наткнулся на хмурую мину Гао Вэя. Тут и гадать было нечего: этот ревнивец исходил желчью, наблюдая, как весело они болтают с Сяоцин.
Пока Гао Вэй не видел, Сяоцин озорно показала Чжан Яну кончик языка — этот жест выглядел невероятно мило.
Пока Гао Вэй не видел, Сяоцин озорно показала Чжан Яну кончик языка — этот жест выглядел невероятно мило.
Чжан Ян лишь хмыкнул. Связываться с этим ничтожеством он не собирался — слишком уж мелкая сошка этот учитель Гао. Медленно поднявшись со стула, Чжан Ян подхватил сверток.
Чжан Ян лишь хмыкнул. Связываться с этим ничтожеством он не собирался — слишком уж мелкая сошка этот учитель Гао. Медленно поднявшись со стула, Чжан Ян подхватил сверток.
— Ладно, раз тебе это без надобности, верну хозяевам. От греха подальше, чтобы лишних слухов не плодить.
— Ладно, раз тебе это без надобности, верну хозяевам. От греха подальше, чтобы лишних слухов не плодить.
Слова Чжан Яна задели Гао Вэя за живое. Лицо преподавателя мгновенно налилось пунцовой краской. Он преградил юноше дорогу.
Слова Чжан Яна задели Гао Вэя за живое. Лицо преподавателя мгновенно налилось пунцовой краской. Он преградил юноше дорогу.
— Чжан Ян! На кого это ты намекаешь? А ну говори яснее!
— Чжан Ян! На кого это ты намекаешь? А ну говори яснее!
Назойливость этого типа начинала откровенно раздражать.
Назойливость этого типа начинала откровенно раздражать.
— Слушай, Гао Вэй, тебе самому-то не надоело? — поморщился Чжан Ян. — Я тебя вообще не трогал. Какого черта ты привязался ко мне как бешеная собака? Если тебе кто-то нравится — иди и добивайся её, мне-то какое дело?
— Слушай, Гао Вэй, тебе самому-то не надоело? — поморщился Чжан Ян. — Я тебя вообще не трогал. Какого черта ты привязался ко мне как бешеная собака? Если тебе кто-то нравится — иди и добивайся её, мне-то какое дело?
После этой тирады не только Гао Вэй, но и Сяоцин сердито уставилась на наглеца. Язык у парня явно был без костей: в его резких словах сквозила слишком уж очевидная издевка.
После этой тирады не только Гао Вэй, но и Сяоцин сердито уставилась на наглеца. Язык у парня явно был без костей: в его резких словах сквозила слишком уж очевидная издевка.
Как ни крути, Гао Вэй считался наставником Чжан Яна. Получить такой отпор на глазах у толпы пациентов и студентов было для него неслыханным позором. Он буквально взвыл от ярости:
Как ни крути, Гао Вэй считался наставником Чжан Яна. Получить такой отпор на глазах у толпы пациентов и студентов было для него неслыханным позором. Он буквально взвыл от ярости:
— Да я в жизни не встречал настолько неотесанного хама! Ладно же! Сейчас же звоню в отдел науки и образования, пусть они с тобой разбираются!
— Да я в жизни не встречал настолько неотесанного хама! Ладно же! Сейчас же звоню в отдел науки и образования, пусть они с тобой разбираются!
— Да жалуйся ты кому хочешь, — отмахнулся Чжан Ян.
— Да жалуйся ты кому хочешь, — отмахнулся Чжан Ян.
Видя, что Гао Вэй и не думает уступать дорогу, он окончательно потерял терпение и с силой толкнул преподавателя в грудь. Тот покачнулся, едва удержав равновесие, а Чжан Ян бросил через плечо:
Видя, что Гао Вэй и не думает уступать дорогу, он окончательно потерял терпение и с силой толкнул преподавателя в грудь. Тот покачнулся, едва удержав равновесие, а Чжан Ян бросил через плечо:
— Хорошая собака дорогу не преграждает!
— Хорошая собака дорогу не преграждает!
Когда весть о вопиющей выходке долетела до Юань Вэньли, ее ангельскому терпению пришел конец. Начальница отдела так разгневалась, что по привычке принялась швырять на стол лежащие под рукой журналы.
Когда весть о вопиющей выходке долетела до Юань Вэньли, ее ангельскому терпению пришел конец. Начальница отдела так разгневалась, что по привычке принялась швырять на стол лежащие под рукой журналы.
— Ты хоть представляешь, сколько порогов мне пришлось обить, чтобы пристроить тебя на практику в уездную больницу?! Решил опозорить меня перед всеми?!
— Ты хоть представляешь, сколько порогов мне пришлось обить, чтобы пристроить тебя на практику в уездную больницу?! Решил опозорить меня перед всеми?!
Заметив, что этот паршивец продолжает ухмыляться, Юань Вэньли окончательно вышла из себя. Схватив тяжелый журнал, она запустила им прямо Чжан Яну в голову. Она знала этого сироту с малых лет и относилась к нему как к родному младшему брату, поэтому наедине не церемонилась.
Заметив, что этот паршивец продолжает ухмыляться, Юань Вэньли окончательно вышла из себя. Схватив тяжелый журнал, она запустила им прямо Чжан Яну в голову. Она знала этого сироту с малых лет и относилась к нему как к родному младшему брату, поэтому наедине не церемонилась.
Великий целитель Чжан лениво вскинул правую руку, на лету перехватил бумажный снаряд и с улыбкой положил его обратно на письменный стол.
Великий целитель Чжан лениво вскинул правую руку, на лету перехватил бумажный снаряд и с улыбкой положил его обратно на письменный стол.
— Начальник Юань! Да ладно вам, сестра Юань, вы же мне как родная! Признаю, сегодня я погорячился. Но ведь и Гао Вэй хорош! Я его и пальцем не трогал, а он ко мне прицепился как банный лист. Хочет ухлестывать за Цзо Сяоцин — пускай ухлестывает открыто, я-то ему как мешаю? А он на мне злобу срывает, пользуясь служебным положением. И кто он после этого, если не бешеная собака?
— Начальник Юань! Да ладно вам, сестра Юань, вы же мне как родная! Признаю, сегодня я погорячился. Но ведь и Гао Вэй хорош! Я его и пальцем не трогал, а он ко мне прицепился как банный лист. Хочет ухлестывать за Цзо Сяоцин — пускай ухлестывает открыто, я-то ему как мешаю? А он на мне злобу срывает, пользуясь служебным положением. И кто он после этого, если не бешеная собака?

Комментарии

Загрузка...