Едва ли не каждому известно, что первейшим богатырем на закате династии Суй был Ли Юаньба. А вот о том, что лучшим целителем тех времен слыл Чжан Ичжэнь, знают лишь единицы. Дело тут, конечно, в извечной любви нашего народа к героям. В китайской традиции принято превозносить витязей и клеймить позором предателей, так что такому корыстному и падкому на женскую красоту типу, как Чжан Ичжэнь, было проще простого затеряться в пучине ушедших веков.
Едва ли не каждому известно, что первейшим богатырем на закате династии Суй был Ли Юаньба. А вот о том, что лучшим целителем тех времен слыл Чжан Ичжэнь, знают лишь единицы. Дело тут, конечно, в извечной любви нашего народа к героям. В китайской традиции принято превозносить витязей и клеймить позором предателей, так что такому корыстному и падкому на женскую красоту типу, как Чжан Ичжэнь, было проще простого затеряться в пучине ушедших веков.
Чжан Ичжэнь и впрямь не походил на героя. Врачевателем он был гениальным, но шагу не ступал без выгоды. Попасть к нему на прием оказывалось делом нехитрым: требовалось либо серебро, либо женская прелесть. Чжан Ичжэнь исцелил немало богачей — исключительно за звонкую монету, и великое множество женщин — по большей части писаных красавиц. О столь беспринципном лекаре даже неофициальные хроники упоминали с явной неохотой.
Чжан Ичжэнь и впрямь не походил на героя. Врачевателем он был гениальным, но шагу не ступал без выгоды. Попасть к нему на прием оказывалось делом нехитрым: требовалось либо серебро, либо женская прелесть. Чжан Ичжэнь исцелил немало богачей — исключительно за звонкую монету, и великое множество женщин — по большей части писаных красавиц. О столь беспринципном лекаре даже неофициальные хроники упоминали с явной неохотой.
Смерть Чжан Ичжэнь принял лютую. Его боевые искусства достигли предела совершенства, однако это не спасло целителя: сначала суйский император Ян-ди опоил его отравленным вином, а затем тысяча императорских гвардейцев изрешетила его стрелами. Ирония судьбы заключалась в том, что погиб он из-за доброго дела, которое совершил совершенно бескорыстно. Чжан Ичжэнь спас жизнь благородной наложнице императора, у которой случились тяжелые роды. Он чувствовал себя глубоко оскорбленным и обманутым: за спасение двух душ, матери и младенца, получить такую плату? Неслыханная, вопиющая несправедливость!
Смерть Чжан Ичжэнь принял лютую. Его боевые искусства достигли предела совершенства, однако это не спасло целителя: сначала суйский император Ян-ди опоил его отравленным вином, а затем тысяча императорских гвардейцев изрешетила его стрелами. Ирония судьбы заключалась в том, что погиб он из-за доброго дела, которое совершил совершенно бескорыстно. Чжан Ичжэнь спас жизнь благородной наложнице императора, у которой случились тяжелые роды. Он чувствовал себя глубоко оскорбленным и обманутым: за спасение двух душ, матери и младенца, получить такую плату? Неслыханная, вопиющая несправедливость!
Сам император Ян-ди никакой несправедливости в этом не видел:
Сам император Ян-ди никакой несправедливости в этом не видел:
— Твою мать! Ты посмел лапать мою женщину? Да такая смерть для тебя — еще слишком легкое избавление!
— Твою мать! Ты посмел лапать мою женщину? Да такая смерть для тебя — еще слишком легкое избавление!
Современная наука утверждает, что энергия сильной обиды способна преодолевать пространственно-временной континуум. Иными словами, праведный гнев может пробить небеса. Именно благодаря этому феномену товарищ Чжан Ичжэнь пополнил ряды многомиллионной армии «попаданцев», благополучно перенесшись в иную эпоху.
Современная наука утверждает, что энергия сильной обиды способна преодолевать пространственно-временной континуум. Иными словами, праведный гнев может пробить небеса. Именно благодаря этому феномену товарищ Чжан Ичжэнь пополнил ряды многомиллионной армии «попаданцев», благополучно перенесшись в иную эпоху.
***
***
— Я не смирюсь!
— Я не смирюсь!
В небольшом конференц-зале на третьем этаже поликлиники Народной больницы уезда Чуньян внезапно раздался истошный, надрывный крик. Этот вопль заставил вздрогнуть Чжоу Яньлин, заместителя главного врача по лечебной работе и по совместительству заведующую гинекологическим отделением, которая в этот момент читала лекцию о дифференциальной диагностике опухолей яичников. В зале воцарилась гробовая тишина. Все присутствующие как один обернулись к последнему ряду, уставившись на сидевшего там паренька.
В небольшом конференц-зале на третьем этаже поликлиники Народной больницы уезда Чуньян внезапно раздался истошный, надрывный крик. Этот вопль заставил вздрогнуть Чжоу Яньлин, заместителя главного врача по лечебной работе и по совместительству заведующую гинекологическим отделением, которая в этот момент читала лекцию о дифференциальной диагностике опухолей яичников. В зале воцарилась гробовая тишина. Все присутствующие как один обернулись к последнему ряду, уставившись на сидевшего там паренька.
Чжан Ичжэнь, еще не придя в себя от пережитого ужаса, во все глаза таращился по сторонам. Кругом пестрели одинаковые белые одежды и белые шапочки.
Чжан Ичжэнь, еще не придя в себя от пережитого ужаса, во все глаза таращился по сторонам. Кругом пестрели одинаковые белые одежды и белые шапочки.
«Что это, поминальный зал?»
«Что это, поминальный зал?»
Он растерянно заморгал. Мужчины и женщины сидели вперемешку, причем некоторые парочки умудрялись тайком миловаться прямо под партами, держась за руки. А те двое, что устроились справа от него, и вовсе засунули руки друг другу под халаты! Пресвятые угодники, неужто они собираются предаться блуду прямо средь дела дня? Чжан Ичжэнь изо всей силы тряхнул головой.
Он растерянно заморгал. Мужчины и женщины сидели вперемешку, причем некоторые парочки умудрялись тайком миловаться прямо под партами, держась за руки. А те двое, что устроились справа от него, и вовсе засунули руки друг другу под халаты! Пресвятые угодники, неужто они собираются предаться блуду прямо средь дела дня? Чжан Ичжэнь изо всей силы тряхнул головой.
«Может, это чертоги повелителя мертвых Янь-вана? Да нет, не похоже...»
«Может, это чертоги повелителя мертвых Янь-вана? Да нет, не похоже...»
После мимолетного оцепенения до собравшихся наконец дошел комизм ситуации, и конференц-зал буквально взорвался оглушительным хохотом.
После мимолетного оцепенения до собравшихся наконец дошел комизм ситуации, и конференц-зал буквально взорвался оглушительным хохотом.
Заместитель главного врача Чжоу Яньлин славилась академической строгостью и педантичностью. Из-за ее крутого, чопорного нрава шутить с ней никто не отваживался — даже штатные сотрудники больницы, не говоря уже об интернах, едва переступивших порог учебного заведения. Грудь Чжоу Яньлин бурно вздымалась. Выждав паузу, чтобы совладать с нахлынувшими чувствами, она наконец разразилась гневом:
Заместитель главного врача Чжоу Яньлин славилась академической строгостью и педантичностью. Из-за ее крутого, чопорного нрава шутить с ней никто не отваживался — даже штатные сотрудники больницы, не говоря уже об интернах, едва переступивших порог учебного заведения. Грудь Чжоу Яньлин бурно вздымалась. Выждав паузу, чтобы совладать с нахлынувшими чувствами, она наконец разразилась гневом:
— Вон отсюда! Выйди вон!
— Вон отсюда! Выйди вон!
Чжан Ичжэнь продолжал тупо созерцать происходящее, и лишь когда Чжоу Яньлин повторила свое требование, до него дошло, что пожилая женщина на трибуне кричит именно на него. Он поскреб в затылке, даже не думая вставать, и с несносной улыбочкой на лице чинно сложил ладони в приветственном жесте:
Чжан Ичжэнь продолжал тупо созерцать происходящее, и лишь когда Чжоу Яньлин повторила свое требование, до него дошло, что пожилая женщина на трибуне кричит именно на него. Он поскреб в затылке, даже не думая вставать, и с несносной улыбочкой на лице чинно сложил ладони в приветственном жесте:
— Осмелюсь спросить, почтенная матушка, уж не ко мне ли вы изволите обращаться?
— Осмелюсь спросить, почтенная матушка, уж не ко мне ли вы изволите обращаться?
Стоило ему вымолвить это, как аудитория грохнула с новой силой. Студенты хохотали так, что едва не дрожали стены.
Стоило ему вымолвить это, как аудитория грохнула с новой силой. Студенты хохотали так, что едва не дрожали стены.
Чжоу Яньлин побелела от ярости. Губы ее мелко дрожали, когда она указала пальцем на наглеца:
Чжоу Яньлин побелела от ярости. Губы ее мелко дрожали, когда она указала пальцем на наглеца:
— Мне что, повторить еще раз?!
— Мне что, повторить еще раз?!
Присутствовавшая на лекции начальник отдела науки и образования Юань Вэньли поспешно поднялась с места, подбежала к Чжан Ичжэню и, схватив его за локоть, строго прикрикнула:
Присутствовавшая на лекции начальник отдела науки и образования Юань Вэньли поспешно поднялась с места, подбежала к Чжан Ичжэню и, схватив его за локоть, строго прикрикнула:
— Чжан Ян! А ну марш за мной!
— Чжан Ян! А ну марш за мной!
Чжан Ичжэнь мягко высвободил руку из ее хватки, поднялся и не спеша одернул полы.
Чжан Ичжэнь мягко высвободил руку из ее хватки, поднялся и не спеша одернул полы.
«Тьфу, нечистая сила! Что за проклятье... На мне ведь тоже этот белый саван надет, да еще и колпак на башке! Хотя, если подумать, траурное платье все же лучше, чем погребальный саван покойника»
«Тьфу, нечистая сила! Что за проклятье... На мне ведь тоже этот белый саван надет, да еще и колпак на башке! Хотя, если подумать, траурное платье все же лучше, чем погребальный саван покойника»
— Чжан Ян, живее! — поторопила Юань Вэньли. Их родители много лет прожили по соседству, и женщина в глубине души всегда благоволила этому парню, стараясь при случае его защитить.
— Чжан Ян, живее! — поторопила Юань Вэньли. Их родители много лет прожили по соседству, и женщина в глубине души всегда благоволила этому парню, стараясь при случае его защитить.
Чжан Ичжэнь покосился на мечущую громы и молнии Чжоу Яньлин и покачал головой.
Чжан Ичжэнь покосился на мечущую громы и молнии Чжоу Яньлин и покачал головой.
«Свирепая баба опаснее тигра. Пожалуй, лучше мне пока убраться подобру-поздорову»
«Свирепая баба опаснее тигра. Пожалуй, лучше мне пока убраться подобру-поздорову»
Стоило нарушителю спокойствия скрыться за дверью, как по рядам студентов снова прокатился смешок. Лицо Чжоу Яньлин слегка прояснилось:
Стоило нарушителю спокойствия скрыться за дверью, как по рядам студентов снова прокатился смешок. Лицо Чжоу Яньлин слегка прояснилось:
— Довольно. Продолжим нашу лекцию...
— Довольно. Продолжим нашу лекцию...
***
***
В кабинете отдела науки и образования Юань Вэньли с укоризной уставилась на Чжан Ичжэня. Не выдержав, она больно ткнула его пальцем в лоб:
В кабинете отдела науки и образования Юань Вэньли с укоризной уставилась на Чжан Ичжэня. Не выдержав, она больно ткнула его пальцем в лоб:
— Ах ты, паршивец! Ну и что мне с тобой делать, а?
— Ах ты, паршивец! Ну и что мне с тобой делать, а?
От этого бесцеремонного тычка Чжан Ичжэнь так и обомлел. В прежние времена подобные вольности позволяли себе разве что девицы из веселых кварталов. Однако Юань Вэньли уже разменяла пятый десяток, была на редкость невзрачна и лишена даже намека на изящество. На куртизанку она не походила никоим образом.
От этого бесцеремонного тычка Чжан Ичжэнь так и обомлел. В прежние времена подобные вольности позволяли себе разве что девицы из веселых кварталов. Однако Юань Вэньли уже разменяла пятый десяток, была на редкость невзрачна и лишена даже намека на изящество. На куртизанку она не походила никоим образом.
«Неужто польстилась на мою мужскую красу и вознамерилась склонить к греху?»
«Неужто польстилась на мою мужскую красу и вознамерилась склонить к греху?»
Повидавший на своем веку всякое, Чжан Ичжэнь поспешно отступил на шаг и с наисерьезнейшим видом произнес:
Повидавший на своем веку всякое, Чжан Ичжэнь поспешно отступил на шаг и с наисерьезнейшим видом произнес:
— Почтенная госпожа, негоже мужчине и женщине касаться друг друга без надобности. Прошу вас, соблюдайте приличие!
— Почтенная госпожа, негоже мужчине и женщине касаться друг друга без надобности. Прошу вас, соблюдайте приличие!
Услышав этот выспренный слог, Юань Вэньли не знала, злиться ей или смеяться. Она схватила со стола какой-то журнал и легонько огрела Чжан Ичжэня по макушке:
Услышав этот выспренный слог, Юань Вэньли не знала, злиться ей или смеяться. Она схватила со стола какой-то журнал и легонько огрела Чжан Ичжэня по макушке:
— Да ты никак совсем от рук отбился! Забыл, когда пороли в последний раз? Вот расскажу твоему отцу, как ты себя ведешь, живо спесь сойдет!
— Да ты никак совсем от рук отбился! Забыл, когда пороли в последний раз? Вот расскажу твоему отцу, как ты себя ведешь, живо спесь сойдет!
Услышав про отца, Чжан Ичжэнь переполошился еще сильнее. Сам он лишился родителей в раннем детстве — кому эта сумасбродная собралась жаловаться? Целитель печально вздохнул:
Услышав про отца, Чжан Ичжэнь переполошился еще сильнее. Сам он лишился родителей в раннем детстве — кому эта сумасбродная собралась жаловаться? Целитель печально вздохнул:
— Отец мой преставился много лет назад.
— Отец мой преставился много лет назад.
Юань Вэньли отлично знала положение в семье Чжан Яна. Его родной отец умер, когда мальчику едва исполнился год, и матери пришлось идти в чужой дом с ребенком на руках. У отчима имелись свои дети — два сына и дочь, так что пасынка в новой семье не жаловали и частенько поколачивали. Вспомнив о горькой доле юноши, Юань Вэньли смягчилась и вздохнула:
Юань Вэньли отлично знала положение в семье Чжан Яна. Его родной отец умер, когда мальчику едва исполнился год, и матери пришлось идти в чужой дом с ребенком на руках. У отчима имелись свои дети — два сына и дочь, так что пасынка в новой семье не жаловали и частенько поколачивали. Вспомнив о горькой доле юноши, Юань Вэньли смягчилась и вздохнула:
— Эх, Чжан Ян... Ты ведь с таким трудом поступил в медицинское училище. Для выпускника медшколы попасть на практику в нашу уездную больницу — великая удача, сам знаешь.
— Эх, Чжан Ян... Ты ведь с таким трудом поступил в медицинское училище. Для выпускника медшколы попасть на практику в нашу уездную больницу — великая удача, сам знаешь.
Этим она мягко намекнула парню, что нужно дорожить предоставленным шансом, заодно дав понять, что без ее участия дело здесь не обошлось.
Этим она мягко намекнула парню, что нужно дорожить предоставленным шансом, заодно дав понять, что без ее участия дело здесь не обошлось.
Чжан Ичжэнь сунул руки поглубже в карманы халата и дважды пребольно ущипнул себя за бедро. Ощутимая вспышка боли подтвердила: голова у него варит исправно, и он, судя по всему, действительно жив — ведь покойники ничего не чувствуют. Но сомнения все равно терзали душу. Все вокруг казалось пугающе чуждым. Ни в Великой династии Суй, ни в Когурё, ни в Тюркском каганате люди не одевались столь диковинно. Он осторожно поинтересовался:
Чжан Ичжэнь сунул руки поглубже в карманы халата и дважды пребольно ущипнул себя за бедро. Ощутимая вспышка боли подтвердила: голова у него варит исправно, и он, судя по всему, действительно жив — ведь покойники ничего не чувствуют. Но сомнения все равно терзали душу. Все вокруг казалось пугающе чуждым. Ни в Великой династии Суй, ни в Когурё, ни в Тюркском каганате люди не одевались столь диковинно. Он осторожно поинтересовался:
— Скажите на милость, уважаемая... Я что, умер?
— Скажите на милость, уважаемая... Я что, умер?
Юань Вэньли лишь обреченно покачала головой и приложила ладонь к его лбу:
Юань Вэньли лишь обреченно покачала головой и приложила ладонь к его лбу:
— Да вроде не горячий. Что с тобой сегодня стряслось? Сплошную околесицу несешь.
— Да вроде не горячий. Что с тобой сегодня стряслось? Сплошную околесицу несешь.
Внезапно в мыслях Чжан Ичжэня всплыли предания о колесе сансары и перерождении душ. Вероятно, боги узрели его незаслуженную гибель и смилостивились, даровав второй шанс.
Внезапно в мыслях Чжан Ичжэня всплыли предания о колесе сансары и перерождении душ. Вероятно, боги узрели его незаслуженную гибель и смилостивились, даровав второй шанс.
«Раз уж я здесь оказался, так тому и быть. Главное, что дышу, а со всем остальным как-нибудь разберусь»
«Раз уж я здесь оказался, так тому и быть. Главное, что дышу, а со всем остальным как-нибудь разберусь»
Юань Вэньли не могла долго злиться на сироту. Пожурив его для проформы и прочитав короткую нотацию о вреде легкомыслия, она самолично повела его обратно к конференц-залу. К сожалению, лекция к тому времени уже завершилась, и Чжоу Яньлин успела уйти. Попросить прощения сразу не удалось.
Юань Вэньли не могла долго злиться на сироту. Пожурив его для проформы и прочитав короткую нотацию о вреде легкомыслия, она самолично повела его обратно к конференц-залу. К сожалению, лекция к тому времени уже завершилась, и Чжоу Яньлин успела уйти. Попросить прощения сразу не удалось.
Как добрая соседка, Юань Вэньли проявила редкостное упорство. Она повела Чжан Ичжэня прямиком в гинекологический кабинет, где Чжоу Яньлин как раз вела прием. Перед дверью Юань Вэньли еще раз строго-настрого наказала ему вести себя прилично. Лекарь к тому моменту уже свыкся со своей участью. Смекнув, что любое неосторожное слово может выдать его с головой, он решил помалкивать и лишь покорно кивал на каждое наставление своей покровительницы.
Как добрая соседка, Юань Вэньли проявила редкостное упорство. Она повела Чжан Ичжэня прямиком в гинекологический кабинет, где Чжоу Яньлин как раз вела прием. Перед дверью Юань Вэньли еще раз строго-настрого наказала ему вести себя прилично. Лекарь к тому моменту уже свыкся со своей участью. Смекнув, что любое неосторожное слово может выдать его с головой, он решил помалкивать и лишь покорно кивал на каждое наставление своей покровительницы.
Стрелки часов приближались к четырем часам пополудни. Наплыв пациенток спал, и вокруг заместителя главврача сгрудились пятеро интернов, ловящих каждое ее слово. Было заметно, что Чжоу Яньлин обожает наставничество. Ее строгое лицо оставалось бесстрастным, однако объясняла она терпеливо и подробно, стараясь растолковать подопечным любые тонкости.
Стрелки часов приближались к четырем часам пополудни. Наплыв пациенток спал, и вокруг заместителя главврача сгрудились пятеро интернов, ловящих каждое ее слово. Было заметно, что Чжоу Яньлин обожает наставничество. Ее строгое лицо оставалось бесстрастным, однако объясняла она терпеливо и подробно, стараясь растолковать подопечным любые тонкости.
Она заприметила вошедших еще с порога, но показывать виду не спешила. После лекции услужливые коллеги уже шепнули ей на ухо, что Юань Вэньли приходится Чжан Яну соседкой. Чжоу Яньлин сразу поняла: скандал спустят на тормозах, ведь портить отношения с коллегой из-за пустяка никому не хотелось. И все же этот Чжан Ян изрядно разозлил ее своей выходкой на глазах у всей больницы.
Она заприметила вошедших еще с порога, но показывать виду не спешила. После лекции услужливые коллеги уже шепнули ей на ухо, что Юань Вэньли приходится Чжан Яну соседкой. Чжоу Яньлин сразу поняла: скандал спустят на тормозах, ведь портить отношения с коллегой из-за пустяка никому не хотелось. И все же этот Чжан Ян изрядно разозлил ее своей выходкой на глазах у всей больницы.
— Директор Чжоу! — сладко улыбнулась Юань Вэньли.
— Директор Чжоу! — сладко улыбнулась Юань Вэньли.
Своей мягкостью она славилась на всю больницу, хотя для начальника отдела науки и образования излишнее добродушие было скорее пороком: из-за покладистого нрава Юань Вэньли практиканты совсем разболтались. Чжоу Яньлин мысленно пообещала себе поднять этот вопрос на ближайшей планерке и как следует приструнить излишне жалостливую коллегу.
Своей мягкостью она славилась на всю больницу, хотя для начальника отдела науки и образования излишнее добродушие было скорее пороком: из-за покладистого нрава Юань Вэньли практиканты совсем разболтались. Чжоу Яньлин мысленно пообещала себе поднять этот вопрос на ближайшей планерке и как следует приструнить излишне жалостливую коллегу.
— Сяо Юань? В чем дело? — сухо поинтересовалась Чжоу Яньлин, не упустив случая продемонстрировать начальственное величие.
— Сяо Юань? В чем дело? — сухо поинтересовалась Чжоу Яньлин, не упустив случая продемонстрировать начальственное величие.
Улыбка Юань Вэньли сделалась еще шире:
Улыбка Юань Вэньли сделалась еще шире:
— Я привела к вам Чжан Яна. В кабинете я устроила ему знатную головомойку. Мальчик полностью осознал свою вину и сам вызвался принести вам глубочайшие извинения.
— Я привела к вам Чжан Яна. В кабинете я устроила ему знатную головомойку. Мальчик полностью осознал свою вину и сам вызвался принести вам глубочайшие извинения.
Она незаметно подтолкнула Чжан Ичжэня в спину.
Она незаметно подтолкнула Чжан Ичжэня в спину.
Тот мгновенно сообразил, что к чему, шагнул вперед и с самым кротким видом произнес:
Тот мгновенно сообразил, что к чему, шагнул вперед и с самым кротким видом произнес:
— Директор Чжоу, виноват, бес попутал!
— Директор Чжоу, виноват, бес попутал!
На лице Чжоу Яньлин наконец промелькнуло подобие улыбки. Великодушия ей было не занимать: негоже руководителю всерьез дуться на нерадивого студента. Раздражала ее скорее суета Юань Вэньли — стоило ли устраивать из мелкого недоразумения целое представление? Неужто ее считают настолько мелочной? Она снисходительно махнула рукой:
На лице Чжоу Яньлин наконец промелькнуло подобие улыбки. Великодушия ей было не занимать: негоже руководителю всерьез дуться на нерадивого студента. Раздражала ее скорее суета Юань Вэньли — стоило ли устраивать из мелкого недоразумения целое представление? Неужто ее считают настолько мелочной? Она снисходительно махнула рукой:
— Осознать ошибку — уже полдела. Главное, чтобы впредь подобное не повторялось. На лекциях нужно слушать, а не витать в облаках.
— Осознать ошибку — уже полдела. Главное, чтобы впредь подобное не повторялось. На лекциях нужно слушать, а не витать в облаках.
Чжан Ичжэнь послушно склонил голову. Сейчас он твердо решил помалкивать. Хоть здешние обитатели и говорили на понятном ему наречии, их речи явно не хватало того изящества и книжной благородности, к которым он привык в прошлой жизни.
Чжан Ичжэнь послушно склонил голову. Сейчас он твердо решил помалкивать. Хоть здешние обитатели и говорили на понятном ему наречии, их речи явно не хватало того изящества и книжной благородности, к которым он привык в прошлой жизни.
Чжоу Яньлин скользнула взглядом по бейджу на его груди:
Чжоу Яньлин скользнула взглядом по бейджу на его груди:
— Чжан Ян? Из Цзянчжэнской медицинской школы?
— Чжан Ян? Из Цзянчжэнской медицинской школы?
К ним подошла худощавая, смуглая девушка со стянутыми в конский хвост волосами:
К ним подошла худощавая, смуглая девушка со стянутыми в конский хвост волосами:
— Директор Чжоу, мы из одной группы. В этом месяце проходим практику в гинекологии.
— Директор Чжоу, мы из одной группы. В этом месяце проходим практику в гинекологии.
Девушку звали Хун Лин. Она училась в Цзянчжэнском медицинском университете и возглавляла группу практикантов. Всего их было шестеро: сама Хун Лин и пятеро парней. Чжан Яна в эту компанию пристроила Юань Вэньли, обойдя правила. Остальные пятеро были студентами престижного пятилетнего бакалавриата медицинского университета, тогда как Чжан Ян поступил в училище после средней школы. Хоть его обучение тоже длилось пять лет, на выходе он получал лишь скромный диплом техникума. В медицинской среде, где диплом решал всё, у выпускников средних специальных заведений перспектив почти не было, поэтому другие практиканты смотрели на него свысока и общаться не стремились.
Девушку звали Хун Лин. Она училась в Цзянчжэнском медицинском университете и возглавляла группу практикантов. Всего их было шестеро: сама Хун Лин и пятеро парней. Чжан Яна в эту компанию пристроила Юань Вэньли, обойдя правила. Остальные пятеро были студентами престижного пятилетнего бакалавриата медицинского университета, тогда как Чжан Ян поступил в училище после средней школы. Хоть его обучение тоже длилось пять лет, на выходе он получал лишь скромный диплом техникума. В медицинской среде, где диплом решал всё, у выпускников средних специальных заведений перспектив почти не было, поэтому другие практиканты смотрели на него свысока и общаться не стремились.
В этот момент в кабинет вошла на редкость эффектная девица. На ней были облегающие пунцовые брюки и кофточка, подчеркивающие каждый изгиб тела. Завитые локоны винного оттенка небрежно рассыпались по плечам. Стройные длинные ноги венчали серебристые туфли на шпильке не меньше семи сантиметров. При каждом шаге ее бедра и грудь так соблазнительно колыхались, что взгляд было не оторвать.
В этот момент в кабинет вошла на редкость эффектная девица. На ней были облегающие пунцовые брюки и кофточка, подчеркивающие каждый изгиб тела. Завитые локоны винного оттенка небрежно рассыпались по плечам. Стройные длинные ноги венчали серебристые туфли на шпильке не меньше семи сантиметров. При каждом шаге ее бедра и грудь так соблазнительно колыхались, что взгляд было не оторвать.
Юань Вэньли сочла момент подходящим для отступления:
Юань Вэньли сочла момент подходящим для отступления:
— Директор Чжоу, не буду вам мешать, пойду работать.
— Директор Чжоу, не буду вам мешать, пойду работать.
Чжоу Яньлин рассеянно кивнула.
Чжоу Яньлин рассеянно кивнула.
Перед уходом Юань Вэньли заговорщически подмигнула Чжан Ичжэню, безмолвно призывая к благоразумию. Тот и сам подумывал ускользнуть следом, однако его остановил холодный голос Чжоу Яньлин:
Перед уходом Юань Вэньли заговорщически подмигнула Чжан Ичжэню, безмолвно призывая к благоразумию. Тот и сам подумывал ускользнуть следом, однако его остановил холодный голос Чжоу Яньлин:
— Чжан Ян, сядь-ка сюда. Соберешь анамнез у пациентки.
— Чжан Ян, сядь-ка сюда. Соберешь анамнез у пациентки.
Лекарь на миг опешил, но, решив приноровиться к своей новой роли, молча кивнул и уселся за стол напротив Чжоу Яньлин. Искоса он принялся разглядывать вошедшую.
Лекарь на миг опешил, но, решив приноровиться к своей новой роли, молча кивнул и уселся за стол напротив Чжоу Яньлин. Искоса он принялся разглядывать вошедшую.
«Надо же вырядиться в такое непотребство! — поразился он. — Даже девки из веселых кварталов в павильоне Люсян постыдились бы показаться на людях в столь бесстыжем виде!»
«Надо же вырядиться в такое непотребство! — поразился он. — Даже девки из веселых кварталов в павильоне Люсян постыдились бы показаться на людях в столь бесстыжем виде!»
Впрочем, за сегодняшний день Чжан Ичжэнь навидался столько диковинного, что его душевное потрясение быстро сменилось привычным равнодушием.
Впрочем, за сегодняшний день Чжан Ичжэнь навидался столько диковинного, что его душевное потрясение быстро сменилось привычным равнодушием.
Красавица перевела взгляд с Чжан Яна на Чжоу Яньлин, и на ее точеном личике проступил нежный румянец. Пятеро молодых парней вокруг смутили бы кого угодно. Оказаться в подобной обстановке на приеме у гинеколога ей довелось впервые.
Красавица перевела взгляд с Чжан Яна на Чжоу Яньлин, и на ее точеном личике проступил нежный румянец. Пятеро молодых парней вокруг смутили бы кого угодно. Оказаться в подобной обстановке на приеме у гинеколога ей довелось впервые.
Чжоу Яньлин ободряюще улыбнулась:
Чжоу Яньлин ободряюще улыбнулась:
— Не беспокойтесь. Это обычный опрос для медицинской карты.
— Не беспокойтесь. Это обычный опрос для медицинской карты.
Хун Лин пододвинула к Чжан Ичжэню серую папку. На обложке значилось: «Линь Сяоли, женский, 23 года, незамужняя, индивидуальный предприниматель».
Хун Лин пододвинула к Чжан Ичжэню серую папку. На обложке значилось: «Линь Сяоли, женский, 23 года, незамужняя, индивидуальный предприниматель».
Чжан Ичжэнь раскрыл историю болезни и вопросительно взглянул на заместительницу главврача. Та подбодрила его кивком:
Чжан Ичжэнь раскрыл историю болезни и вопросительно взглянул на заместительницу главврача. Та подбодрила его кивком:
— Давай, не робей, спрашивай.
— Давай, не робей, спрашивай.
Этот жест ясно говорил: «Я рядом, так что действуй смелее».
Этот жест ясно говорил: «Я рядом, так что действуй смелее».
Чжан Ичжэнь вежливо прокашлялся и обратился к пациентке:
Чжан Ичжэнь вежливо прокашлялся и обратился к пациентке:
— Позвольте узнать, барышня, на какие недуги изволите жаловаться?
— Позвольте узнать, барышня, на какие недуги изволите жаловаться?
Слова его прозвучали настолько дико для современной больницы, что Чжоу Яньлин лишь мысленно чертыхнулась, сочтя это за очередное издевательство и кривляние. Стоявшие позади студенты прыснули в кулак, изо всех сил стараясь не рассмеяться в голос.
Слова его прозвучали настолько дико для современной больницы, что Чжоу Яньлин лишь мысленно чертыхнулась, сочтя это за очередное издевательство и кривляние. Стоявшие позади студенты прыснули в кулак, изо всех сил стараясь не рассмеяться в голос.
Линь Сяоли прикусила нижнюю губу, прикрыв на миг глаза с длинными загнутыми ресницами. Понимая, что перед ней всего лишь неопытный студент, она решила не усложнять ситуацию и, помявшись, тихо произнесла:
Линь Сяоли прикусила нижнюю губу, прикрыв на миг глаза с длинными загнутыми ресницами. Понимая, что перед ней всего лишь неопытный студент, она решила не усложнять ситуацию и, помявшись, тихо произнесла:
— У меня... когда мы с женихом... ну, этим самым занимаемся... каждый раз кровь идет...
— У меня... когда мы с женихом... ну, этим самым занимаемся... каждый раз кровь идет...

Комментарии

Загрузка...