Неужели это потому, что о чём думаешь днём, то и снится ночью?
В конце концов, последние два дня я только и делал, что пялился на неё, почти сроднился с её видом.
Однако...
В следующее мгновение Цинь Ли, стоявшая во дворе, подняла голову и посмотрела на Ли Чжуйюаня на террасе.
Их взгляды впервые встретились.
Ли Чжуйюань понял: она не была плодом его сна, это она вошла в его сон. Сон — это проекция реальности, и он настолько привык к её застывшему образу, что даже во сне она не должна была совершать лишних движений.
'Нет...'
Ли Чжуйюань слегка нахмурился.
'В этот раз... я уверен, что это мой сон?'
'А что, если я, как и Цинь Ли внизу, всего лишь участник?'
'Слишком мало снов пока было, не могу выявить закономерности и накопить опыт; я ведь только начал читать книги, да и то — самые основы, для новичков'.
Словно передо мной поставили задачу, а я даже условия не могу понять.
'Может...'
'Может, Цинь Ли что-то знает?'
'Она ведь смогла посмотреть на меня. Можно ли надеяться, что она ещё и заговорит?'
Но сейчас на первом этаже было слишком шумно и суетно, спуститься по лестнице означало бы пройти прямо через толпу — не вариант.
Терраса второго этажа была не слишком высоко, но спрыгнуть с неё с моим-то телосложением — тоже нереально.
Поскольку это, скорее всего, не мой сон, я лишён права на рискованные ошибки.
Ли Чжуйюань присел на корточки и помахал Цинь Ли рукой, подзывая её подойти поближе — вдруг получится шепнуть пару слов.
Но не успела Цинь Ли отреагировать, как Ли Чжуйюань услышал шаги за спиной, у лестничного проёма.
Он обернулся и увидел четырёх тётушек, идущих к нему. На них были очень яркие одежды, лица густо напудрены, на щеках — румяна.
Они тоже увидели Ли Чжуйюаня, более того — они шли именно к нему.
— Малыш, ты чего здесь? Пир начинается!
— Пошли скорее, пир начинается! Быстрее садись с первой сменой, вторая будет ждать долго!
— Точно-точно, первая смена поест — и бегом домой спать, чтобы завтра в школу не опоздать.
Когда на празднествах или поминках гостей много, а обслужить всех сразу не получается, их рассаживают по сменам. Первая смена поест, столы уберут, снова расставят тарелки и холодные закуски, и тогда садится вторая смена.
— Я не...
Не успел он отказаться, как одна старушка схватила его за руку.
В тот же миг Ли Чжуйюань обнаружил, что его одежда исчезла, а вместо неё появился маленький синий халат, довольно старомодный, но совершенно новый.
Старушка сжала его руку с такой силой, что Ли Чжуйюаня зашатало. Спускаясь по лестнице, он попытался вырваться.
Её рука была белой, мертвенно-белой, и на ней не было видно ни единой морщинки.
Почувствовав, что он сопротивляется, старушка вдруг остановилась и медленно повернула голову:
— Малыш, ты непослушный, да? Не хочешь идти?
Её голос стал медленным и зловещим. Свет на лестнице померк, и оставшиеся лучи упали прямо на лицо старушки.
Ли Чжуйюань глубоко вздохнул и заставил себя улыбнуться:
— Пойду, на пир, я хочу на пир.
— Вот умница.
Едва она договорила, свет на лестнице мгновенно вернулся.
Старушка продолжала тащить Ли Чжуйюаня за руку вниз, пока они не дошли до первого этажа.
Первый этаж в доме Саньцзян-деда всегда использовался как склад, стены даже не были оштукатурены — голый цемент.
Но сейчас весь первый этаж был украшен фонарями и гирляндами, создавая атмосферу праздника.
Были расставлены столы, каждый покрыт красной клеёнкой, на столах — тарелки и холодные закуски.
Сновало множество людей — мужчины, женщины, старики и дети, все в чрезмерно ярких новых одеждах, с густо напудренными лицами и яркими румянами.
Ли Чжуйюань примерно догадался, кто они такие.
Потому что на первом этаже стояли столы, стулья и посуда, но не было видно склада, забитого бумажными фигурками.
Старушка довела Ли Чжуйюаня до первого этажа, отпустила его руку и занялась своими делами. Ли Чжуйюань обернулся, но лестницы, по которой он только что спустился... не было.
Он не стал стоять столбом, а направился к выходу. Чтобы было удобнее выносить товар, входная дверь в доме Саньцзян-деда была многостворчатой. Сейчас створки были сняты, проход был полностью открыт.
Из-за этого первый этаж и двор снаружи почти сливались воедино.
Едва дойдя до выхода, Ли Чжуйюань увидел двух молодых женщин, которые вводили внутрь маленькую девочку — Цинь Ли.
В отличие от него, её одежда не изменилась — видимо, потому, что она и так была одета подходяще для этого места.
В этот момент ресницы Цинь Ли затрепетали, а тело начало слегка подрагивать.
Ли Чжуйюань предположил, что она вот-вот взорвётся и начнёт кусаться.
Две молодые женщины, державшие её, кажется, тоже заметили неладное и обе склонили головы, глядя на неё. В то же время свет в том месте, где они стояли, начал тускнеть, и эта тьма стала постепенно расползаться. Все остальные, оказавшиеся в этой зоне, прекратили разговоры и повернулись в их сторону с ледяными лицами.
Ли Чжуйюань теперь был уверен — это не его сон.
И, конечно, не сон Цинь Ли.
Он никогда не слышал, чтобы кто-то в своём сне подвергался негативной реакции окружения за какое-то из ряда вон выходящее действие.
Это явно был чей-то чужой сон. Хотя Ли Чжуйюань не знал, чей именно, но хозяин сна явно спал, и любое нелогичное, выходящее за рамки поведение могло его потревожить и разбудить.
Проснувшись, он мог разозлиться; а мог и придушить двух незваных мелких креветок, нарушивших его сладкий сон, и продолжить спать дальше.
Но какой бы ни была ситуация, Ли Чжуйюань чувствовал, что для него сейчас она крайне невыгодна.
Поэтому он сам подошёл, встал перед Цинь Ли и с улыбкой сказал:
— Сестрёнка, наконец-то я тебя нашёл. Ты не представляешь, как долго я тебя искал.
Затем Ли Чжуйюань посмотрел на двух женщин, державших Цинь Ли за руки, и сказал:
— Спасибо, что помогли найти мою сестрёнку. Она часто убегает одна, у неё вот тут не всё в порядке.
Говоря это, Ли Чжуйюань указал пальцем себе на лоб.
— О, вот оно что.
— Твоя сестрёнка здесь.
На лицах женщин появилось выражение понимания.
Распространявшаяся ранее тень остановилась, но не исчезла.
Люди вне тени продолжали заниматься своими делами, но те, кто оказался внутри, по-прежнему смотрели сюда.
'Этого недостаточно!'
Ли Чжуйюань поджал губы. Он протянул руку и схватил Цинь Ли за руку, затем другую руку завёл ей за спину и легонько похлопал по голове:
— Сестрёнка, умница, не бойся, братик здесь, братик о тебе позаботится.
Сказав и сделав это, Ли Чжуйюань приготовился к тому, что его сейчас начнут царапать и кусать.
Но он должен был рискнуть. Раз уж Цинь Ли внизу смогла поднять на него глаза, то стоило понадеяться, что и на этот раз она сможет сдержаться!
Они стояли очень близко, и Ли Чжуйюань чувствовал, как дрожит рука девочки.
За последние два дня односторонних наблюдений Ли Чжуйюань понял, что девочка перед ним отвергает любые контакты извне.
Только её бабушка могла тихим голосом уговорить её поесть, но даже бабушка Лю не осмеливалась на какие-либо проявления нежности по отношению к ней.
Однако, к радости Ли Чжуйюаня, дрожь девочки постепенно утихла, её дыхание выровнялось. Она не только не оттолкнула его, но даже не попыталась высвободить свою руку, которую он держал.
Увидев, что девочка наконец успокоилась, тень у их ног начала сжиматься и в конце концов исчезла.
Люди, до этого неподвижно смотревшие в их сторону, все отвернулись и вернулись к своим делам, включая и тех двух женщин.
'Фух... пока в безопасности'.
Ли Чжуйюань посмотрел на Цинь Ли и тихо спросил:
— Ты знаешь, что делать дальше?
Цинь Ли не отреагировала, просто смотрела на него.
'Ладно, похоже, она тоже не знает'.
Если бы это было днём, и он мог бы вот так держать её за руку, заставляя смотреть на себя, Ли Чжуйюань, наверное, был бы счастлив.
Это чувство было сродни тому, как если бы идеальное произведение искусства вдруг вступило с тобой во взаимодействие, откликнулось на тебя.
Но в нынешней обстановке Ли Чжуйюаню было трудно испытать подобные чувства.
— Садимся за стол, садимся! Все скорее садитесь!
— Ладно, садимся, садимся, быстрее садимся! — кто-то начал распоряжаться рассадкой.
В такой момент самым безопасным было слиться с толпой.
— Пойдём поищем место, — сказал Ли Чжуйюань Цинь Ли и, взяв её за руку, направился к столу, за которым сидел только один маленький мальчик.
Но как только они собрались сесть, мальчик тут же наклонился, прикрыл собой длинную скамью и закричал:
— Я занял это место! Я занял! Мои папа, мама, дедушка, бабушка, дядя и второй дядя сейчас придут, вам нельзя садиться!
Вот так встреча — столкнулись с тем, кто заранее «застолбил» места.
Если бы не густой слой румян на лице этого мальчика, выдававший в нём бумажного служку, Ли Чжуйюань подумал бы, что это Хуцзы или Шитоу.
В прошлый раз на поминках у Дахуцзы Хуцзы и Шитоу точно так же заранее занимали места для старших братьев — выражение лица, тон, поза были почти идентичны.
— Малыши, малыши, здесь есть два свободных места, садитесь сюда, как раз наш стол заполнится, — позвал их старик в погребальной одежде за соседним столом.
— Хорошо, дедушка.
Ли Чжуйюань тут же подвёл Цинь Ли к этому столу. Сев сам, он увидел, что Цинь Ли всё ещё стоит, и тихонько подсказал:
— Садись же.
Цинь Ли не двинулась с места, продолжая стоять.
Ли Чжуйюаню ничего не оставалось, как обхватить её за талию и надавить вниз. Она села.
Однако, коснувшись её талии, Ли Чжуйюань почувствовал, что она снова задрожала.
Когда он убрал руку, она снова успокоилась.
Опустив взгляд на руку, которую он всё ещё держал... Ли Чжуйюань примерно понял: это, вероятно, был предел того, что она могла вынести.
— Малыши, а где ваши взрослые? — спросил старик в погребальной одежде.
Голос у него был довольно добрый, но с таким макияжем... даже самый добрый человек выглядел бы жутко.
Ли Чжуйюань ответил:
— Мои дедушка и бабушка помогают на кухне, велели мне отвести сестрёнку поесть первой.
— О, вот как, хе-хе, — старик кивнул и перевёл взгляд на Цинь Ли. — Какая девочка хорошенькая. Сколько ей лет?
Цинь Ли проигнорировала его.
Ли Чжуйюань понимал, что даже если бы она захотела, она не смогла бы ответить, так как наверняка не понимала наньтунский диалект.
Семья бабушки Лю жила у Саньцзян-деда, тётя Лю и дядя Цинь помогали ему по хозяйству, но совершенно не общались с односельчанами. Даже с ним они говорили на путунхуа (прим.: общепринятый китайский язык). Что уж говорить о Цинь Ли, которая целыми днями неподвижно сидела за порогом.
Впрочем, то, что она молчала, было даже к лучшему. Если бы она заговорила на путунхуа, это вызвало бы ещё больше любопытства и вопросов, а в такой критический момент лишние слова могли привести к ошибке.
— Дедушка, моей сестрёнке десять лет. Она в детстве сильно температурила, её не успели вовремя отвезти в больницу, и у неё повредился мозг. Теперь она плохо слышит и не может говорить.
Ли Чжуйюань намеренно сказал это громко, чтобы слышал весь стол. Как бы там ни было, нужно было пресечь все вопросы о Цинь Ли.
— О, вот как... Эх, бедное дитя, ц-ц-ц.
— Эх, у нас в бригаде тоже есть один такой. В детстве температурил, родители не обратили внимания, в итоге мозг повредился.
— Точно, за детьми глаз да глаз нужен, иначе и ребёнок намучается, и родителям потом всю жизнь с ним маяться.
Сидевшие за столом начали переговариваться.
Тут старик в погребальной одежде снова обратился к Ли Чжуйюаню:
— А тебе сколько лет?
— Мне одиннадцать.
Ли Чжуйюань прибавил себе год. Хотя на самом деле Цинь Ли была младше него всего на месяц, он не мог сказать, что ему десять — они совершенно не были похожи на близнецов, а «мама» не могла родить двоих с разницей в месяц.
Иначе пришлось бы выдумывать историю про сводных брата и сестру — одного от папы-вдовца, другую от мамы-вдовы, создавших новую семью.
Тогда бы за столом начались ещё более оживлённые обсуждения, и, возможно, к ним присоединились бы и соседи.
— В школу ходишь?
— Хожу, в четвёртом классе.
— О, а твоя сестрёнка?
— Сестрёнка в школу не ходит, целыми днями сидит дома. Только сегодня на пир её и вывели.
— М-м.
Старик в погребальной одежде больше вопросов не задавал и переключился на беседу с другими сотрапезниками.
Ли Чжуйюань наконец-то получил передышку. Он посмотрел на сидевшую рядом Цинь Ли, наклонился к ней и тихо сказал:
— Не бойся, я здесь.
Это была не попытка подлизаться, а успокоение. Подразумевалось: 'Веди себя спокойно, не взрывайся'.
Цинь Ли повернула голову и тоже посмотрела на Ли Чжуйюаня.
В её глазах Ли Чжуйюань не увидел никаких эмоций.
Затем Цинь Ли снова отвернулась и продолжила смотреть в пустоту.
Ли Чжуйюань подумал, что она, скорее всего, его поняла. В конце концов, она умела сама есть... не то чтобы она была совсем беспомощной. К тому же, у неё была чистоплотность.
Каждый раз после еды бабушка Лю тщательно её вытирала.
Воспользовавшись моментом затишья, Ли Чжуйюань начал разглядывать блюда на столе.
Пока стояли только холодные закуски: столбики из рубленого шпината, тофу с «тысячелетними» яйцами (прим.: популярная китайская закуска), жареный арахис, нарезанные и разложенные на тарелке солёные утиные яйца...
Чисто мясных блюд было всего два: ломтики солёного мяса и тушёные свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе. Но порции были очень маленькими, хотя, к счастью, и нарезаны мелко — каждому за столом хватило бы на пару укусов палочками.
Тарелка с рёбрышками стояла прямо перед ним. Их ели холодными, они были сладковатыми, но не приторными. В прошлый раз на пиру Ли Чжуйюань хорошо запомнил это блюдо.
Но сейчас при виде него у него не было ни малейшего аппетита. Кто знает, из чего на самом деле оно было сделано.
В этот момент послышалось пение.
Люди за соседними столами повернули головы в ту сторону, многие даже встали.
Ли Чжуйюань тоже повернулся. В центре зала, на небольшом свободном пространстве, стояли мужчина и женщина, а рядом с ними старик с музыкальным инструментом.
Мужчина и женщина были одеты в театральные костюмы, их лица были раскрашены ещё ярче: к густой пудре и румянам добавились более сложные и утрированные узоры.
Под аккомпанемент старика сначала запел мужчина, сопровождая пение жестами, затем продолжила женщина.
Ли Чжуйюань понял, что это Тунцзы-си (прим.: 童子戏, вид местной оперы в Наньтуне).
Ли Вэйхань и Цюй Гуйин однажды водили его посмотреть представление на деревенской площади. Эта опера отличалась странными, резкими мелодиями, высоким, скорбным звучанием и сильным эмоциональным воздействием.
Для приезжих это звучало... крайне неприятно.
Тогда Ли Чжуйюань только приехал в Наньтун и ещё привыкал к местному диалекту. Ли Вэйхань и Цюй Гуйин слушали как заворожённые, а Ли Чжуйюань чувствовал, будто ему в уши вливают яд — это было мучительно.
В этот раз было то же самое: все за столом и за соседними столами слушали с увлечением. Ли Чжуйюань снова посмотрел на Цинь Ли — к счастью, она никак не реагировала.
Во время представления кто-то с корзиной начал раздавать палочки по столам, другой человек обходил столы с уксусом и соевым соусом, наливая их в маленькие блюдца — по шесть на стол, обычно одно на двоих.
— Держи, малыш, ешь.
Дедушка в погребальной одежде взял палочками кусочек рёбрышка и положил в миску Ли Чжуйюаня.
— Спасибо, дедушка.
— Ешь, чего смотришь.
— Хорошо, дедушка, ты тоже ешь.
— Угу.
— Гав! Мяу!
Тут Ли Чжуйюань заметил, что под столом появилось много кошек и собак. Одна собака была прямо у его ног.
Ли Чжуйюань подцепил палочками рёбрышко и, пока никто не видел, сбросил его вниз. Собака тут же схватила кусок и принялась его грызть.
Всю еду, которую ему потом подкладывал этот радушный дедушка, Ли Чжуйюань таким же образом скармливал животным под столом. Вскоре вокруг него собралось много кошек и собак.
Этих кошек и собак Ли Чжуйюань хорошо помнил — днём он видел их среди бумажных фигурок. Но тогда они не были такими живыми и прожорливыми.
Дедушка в погребальной одежде сказал:
— Малыш, ты бы сказал сестрёнке поесть. Она сидит и ничего не ест.
Ли Чжуйюаню пришлось повернуться к ней и сделать вид, что уговаривает:
— Сестрёнка, ты ешь давай.
Кто бы мог подумать, что едва он это сказал, Цинь Ли возьмёт палочки и начнёт набирать еду. Она положила себе в миску три порции палочками, затем наклонила голову и открыла рот.
'Постой, ты что, серьёзно собралась это есть?'
Ли Чжуйюань быстро дёрнул её за руку.
Цинь Ли повернула голову и посмотрела на него. На этот раз в её глазах появилось выражение — очень слабое, но оно было. Недоумение.
Ли Чжуйюаню пришлось наклониться к её уху — ну да, брат с сестрой шепчутся, это нормально:
— Не ешь. Покорми животных внизу.
Цинь Ли опустила голову, посмотрела на стайку кошек и собак под столом, затем встала и взяла со стола целую тарелку с едой.
Судя по её виду, она собиралась вывалить всё содержимое тарелки вниз.
Такой жест — схватить целую тарелку — тут же вызвал недовольное нахмуривание у остальных за столом.
Ли Чжуйюаню пришлось встать, отобрать у неё тарелку, поставить обратно на стол и с улыбкой пожурить:
— Сестрёнка, это же для всех, нельзя быть такой жадной, это не всё твоё.
Услышав слова Ли Чжуйюаня, взрослые за столом немного смягчились, некоторые сказали:
— Да пусть ест, если ей нравится, ничего страшного.
— Поставьте тарелку прямо перед ней.
Ли Чжуйюань замотал головой и замахал руками:
— Нельзя так, это не по правилам.
— Бум... бах!
Снаружи раздался звук взрывающейся двухзарядной петарды (прим.: 二踢脚, фейерверк, взрывающийся дважды — на земле и в воздухе). Дети за соседними столами начали затыкать уши и кричать.
Петарды взрывались одна за другой, штук десять подряд. Когда последняя отгремела, всё освещение в зале погасло. Люди за столом внезапно замерли, за соседними столами — тоже.
Все сидели абсолютно прямо, глядя перед собой.
Хотя Ли Чжуйюань не понимал, что происходит, он поспешил принять такую же позу. Краем глаза он взглянул на Цинь Ли рядом — хм... ей учиться не надо, она профессионал в этом деле.
Из дверей вошла старуха в окружении толпы мальчиков и девочек в старинных одеждах.
С её появлением вся атмосфера в зале стала какой-то напряжённой, застывшей.
Сквозь просветы между головами Ли Чжуйюань узнал её — это была та самая старуха, которую нёс на спине Ню Фу, виденная им во сне в доме Лю Цзинься.
'Как она здесь оказалась?'
Он точно помнил, что Ню Фу уходил из дома Саньцзян-деда сгорбленным.
Старуха была немного сутулой, но выглядела очень бодрой, даже слишком бодрой — глаза её светились зелёным огнём, а на лице пробивался тонкий пушок.
Кроме того, на её лице виднелось несколько чёрных ниточек... или это были чёрные усы, растущие прямо из кожи?
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...