— О, Феликс! Заходи скорее, заходи!
— О, Феликс! Заходи скорее, заходи!
На лице Синтии лежал такой густой слой пудры, что кожа лица резко отличалась по оттенку от шеи — против света эта разница бросалась в глаза особенно сильно.
На лице Синтии лежал такой густой слой пудры, что кожа лица резко отличалась по оттенку от шеи — против света эта разница бросалась в глаза особенно сильно.
— Простите за беспокойство, тетя Синтия.
— Простите за беспокойство, тетя Синтия.
— Ну что ты, какое беспокойство! Я ведь изначально отложила этот билет именно для тебя.
— Ну что ты, какое беспокойство! Я ведь изначально отложила этот билет именно для тебя.
Синтия расплылась в радушной улыбке и, взяв Феликса за руку, увлекла внутрь гримерной.
Синтия расплылась в радушной улыбке и, взяв Феликса за руку, увлекла внутрь гримерной.
Феликс скользнул взглядом по её сияющему лицу, затем посмотрел на её ладонь, цепко сжимающую его запястье, и невольно засомневался.
Феликс скользнул взглядом по её сияющему лицу, затем посмотрел на её ладонь, цепко сжимающую его запястье, и невольно засомневался.
«Не слишком ли она дружелюбна?»
«Не слишком ли она дружелюбна?»
Синтия сама придвинула стул, предлагая ему сесть. Поблагодарив её, Феликс опустился на сиденье и посмотрел на Юки, сидевшую спиной к нему перед косметическим зеркалом.
Синтия сама придвинула стул, предлагая ему сесть. Поблагодарив её, Феликс опустился на сиденье и посмотрел на Юки, сидевшую спиной к нему перед косметическим зеркалом.
— Юки, милая, — позвала дочь Синтия.
— Юки, милая, — позвала дочь Синтия.
Услышав голос матери, девушка наконец обернулась.
Услышав голос матери, девушка наконец обернулась.
К удивлению Феликса, на её лице не осталось и следа недавних слез. Она явно успела взять себя в руки и теперь приветливо улыбалась — лишь в самой глубине глаз застыла тень усталости, навеянная тяжелым разговором.
К удивлению Феликса, на её лице не осталось и следа недавних слез. Она явно успела взять себя в руки и теперь приветливо улыбалась — лишь в самой глубине глаз застыла тень усталости, навеянная тяжелым разговором.
Тёмные волосы рассыпались по плечам, а правое ушко украшала заколка в виде ангельского крыла. Мерцающие стразы на заколке идеально гармонировали с безупречным макияжем, подчеркивая её нежную, чистую красоту. Одета Юки была в сценическое бело-золотое платье, усыпанное блестками, которые ярко сияли под лучами софитов. Пресса не лгала: Юки действительно обладала поразительной, завораживающей внешностью.
Тёмные волосы рассыпались по плечам, а правое ушко украшала заколка в виде ангельского крыла. Мерцающие стразы на заколке идеально гармонировали с безупречным макияжем, подчеркивая её нежную, чистую красоту. Одета Юки была в сценическое бело-золотое платье, усыпанное блестками, которые ярко сияли под лучами софитов. Пресса не лгала: Юки действительно обладала поразительной, завораживающей внешностью.
— Президент Феликс, — поздоровалась она, поправляя волосы и делая глубокий вдох.
— Президент Феликс, — поздоровалась она, поправляя волосы и делая глубокий вдох.
Спрятав глубоко внутрь грусть и изнеможение, она продемонстрировала безупречный профессиональный настрой истинного айдола.
Спрятав глубоко внутрь грусть и изнеможение, она продемонстрировала безупречный профессиональный настрой истинного айдола.
Глядя на девушку, которая изо всех сил старалась казаться спокойной, Феликс снова услышал в ушах отчетливый, похожий на падение капель стук часов.
Глядя на девушку, которая изо всех сил старалась казаться спокойной, Феликс снова услышал в ушах отчетливый, похожий на падение капель стук часов.
«Кап-кап... кап-кап...»
«Кап-кап... кап-кап...»
Скрыв мысли за вежливой полуулыбкой, он мягко произнес:
Скрыв мысли за вежливой полуулыбкой, он мягко произнес:
— Можно просто Феликс.
— Можно просто Феликс.
Синтия тоже притащила стул, устроилась рядом и согласно закивала:
Синтия тоже притащила стул, устроилась рядом и согласно закивала:
— Вот-вот! К чему молодым эти условности? Сиди-сиди, не стесняйся.
— Вот-вот! К чему молодым эти условности? Сиди-сиди, не стесняйся.
Феликс покосился на женщину, улыбнулся, но промолчал. Синтия тем временем оценивающе оглядела его с ног до головы и вдруг заговорила:
Феликс покосился на женщину, улыбнулся, но промолчал. Синтия тем временем оценивающе оглядела его с ног до головы и вдруг заговорила:
— Послушай, Феликс, у меня тут к тебе пара вопросов...
— Послушай, Феликс, у меня тут к тебе пара вопросов...
— Спрашивайте, тетя Синтия.
— Спрашивайте, тетя Синтия.
— На прошлой неделе ведь приезжали из «Вэнс Интернэшнл»? Говорили, они учредили стипендию в вашей школе. Это ведь правда, не слухи?
— На прошлой неделе ведь приезжали из «Вэнс Интернэшнл»? Говорили, они учредили стипендию в вашей школе. Это ведь правда, не слухи?
Феликс кивнул:
Феликс кивнул:
— Чистая правда. Говорят, эта стипендия покрывает не только плату за обучение, но и все дополнительные расходы. Суммы внушительные, к тому же на каникулах студентам предлагают стажировки...
— Чистая правда. Говорят, эта стипендия покрывает не только плату за обучение, но и все дополнительные расходы. Суммы внушительные, к тому же на каникулах студентам предлагают стажировки...
Синтия удовлетворенно усмехнулась. На самом деле во всех этих тонкостях она не разбиралась, и судьба студенческих грантов её совершенно не волновала. Она лишь прищурилась, подбирая слова, и спросила:
Синтия удовлетворенно усмехнулась. На самом деле во всех этих тонкостях она не разбиралась, и судьба студенческих грантов её совершенно не волновала. Она лишь прищурилась, подбирая слова, и спросила:
— Вот как... Слушай, Феликс, а в каких отношениях ты состоишь с госпожой Элеонорой Вэнс, главой этого конгломерата? Секретарь директора обмолвился, что на прошлой неделе она специально приезжала в школу ради тебя. Это так?
— Вот как... Слушай, Феликс, а в каких отношениях ты состоишь с госпожой Элеонорой Вэнс, главой этого конгломерата? Секретарь директора обмолвился, что на прошлой неделе она специально приезжала в школу ради тебя. Это так?
Теперь пазл сложился. Феликс мгновенно понял причину столь бурного гостеприимства.
Теперь пазл сложился. Феликс мгновенно понял причину столь бурного гостеприимства.
Его лицо не выдало ни единой эмоции, но сидевшая позади Юки резко оборвала мать:
Его лицо не выдало ни единой эмоции, но сидевшая позади Юки резко оборвала мать:
— Мама!
— Мама!
Синтия недовольно зыркнула на дочь, но тут же вновь расплылась в приторной улыбке перед Феликсом:
Синтия недовольно зыркнула на дочь, но тут же вновь расплылась в приторной улыбке перед Феликсом:
— Да ты не подумай ничего такого, Феликс. Просто отчим Юки, мой новый муж, в свое время учился вместе с госпожой Элеонорой. Недавно он вернулся работать в Ринмон, вот мне и стало любопытно.
— Да ты не подумай ничего такого, Феликс. Просто отчим Юки, мой новый муж, в свое время учился вместе с госпожой Элеонорой. Недавно он вернулся работать в Ринмон, вот мне и стало любопытно.
— Ничего страшного, тетя Синтия. Тетя Элеонора действительно приезжала за мной. Я провел у неё все выходные.
— Ничего страшного, тетя Синтия. Тетя Элеонора действительно приезжала за мной. Я провел у неё все выходные.
— Ах, вот оно что...
— Ах, вот оно что...
Хотя Феликс не стал вдаваться в подробности, Синтия смекнула, что его связь с Элеонорой Вэнс куда глубже, чем кажется. Феликс, в свою очередь, окончательно убедился: интерес к Элеоноре напрямую связан с карьерными амбициями нового мужа Синтии.
Хотя Феликс не стал вдаваться в подробности, Синтия смекнула, что его связь с Элеонорой Вэнс куда глубже, чем кажется. Феликс, в свою очередь, окончательно убедился: интерес к Элеоноре напрямую связан с карьерными амбициями нового мужа Синтии.
— Госпожа Вэнс ведь до сих пор свободна, верно? Говорят, бывший муж обходился с ней и ребенком просто ужасно. Может, при случае мне стоит подыскать для неё достойную партию...
— Госпожа Вэнс ведь до сих пор свободна, верно? Говорят, бывший муж обходился с ней и ребенком просто ужасно. Может, при случае мне стоит подыскать для неё достойную партию...
Феликс молча смотрел на раздухарившуюся женщину, сохраняя вежливую улыбку на лице.
Феликс молча смотрел на раздухарившуюся женщину, сохраняя вежливую улыбку на лице.
— Мама, прекрати! — Юки больше не могла этого выносить и почти сорвалась на крик.
— Мама, прекрати! — Юки больше не могла этого выносить и почти сорвалась на крик.
Синтия поморщилась, раздраженно оглянувшись на дочь, но тут же повернулась к Феликсу, снова натянув маску радушия. Поднимаясь со стула, она затараторила:
Синтия поморщилась, раздраженно оглянувшись на дочь, но тут же повернулась к Феликсу, снова натянув маску радушия. Поднимаясь со стула, она затараторила:
— Ладно-ладно, Феликс, ты заглядывай к нам почаще, общайся с Юки. Не буду мешать вам, молодым. Пойду проверю, как там подготовка к выступлению. Юки, следи за часами!
— Ладно-ладно, Феликс, ты заглядывай к нам почаще, общайся с Юки. Не буду мешать вам, молодым. Пойду проверю, как там подготовка к выступлению. Юки, следи за часами!
Женщина помахала рукой на прощание. Чем дольше она смотрела на статного, красивого юношу, тем сильнее он ей нравился. Перед уходом она ласково похлопала его по плечу и с чувством глубокого удовлетворения покинула гримерку.
Женщина помахала рукой на прощание. Чем дольше она смотрела на статного, красивого юношу, тем сильнее он ей нравился. Перед уходом она ласково похлопала его по плечу и с чувством глубокого удовлетворения покинула гримерку.
Щелкнул замок. Дверь закрылась, оставив их наедине под мерный, непрекращающийся стук невидимых часов.
Щелкнул замок. Дверь закрылась, оставив их наедине под мерный, непрекращающийся стук невидимых часов.
«Кап-кап... кап-кап...»
«Кап-кап... кап-кап...»
Феликс повернулся к Юки. Девушка вымученно улыбнулась и виновато указала на дверь:
Феликс повернулся к Юки. Девушка вымученно улыбнулась и виновато указала на дверь:
— Прости... Моя мама бывает невыносима, президент Феликс.
— Прости... Моя мама бывает невыносима, президент Феликс.
— Можно просто Феликс.
— Можно просто Феликс.
— Ах... Фе... Феликс.
— Ах... Фе... Феликс.
Феликс кивнул и с облегчением вздохнул:
Феликс кивнул и с облегчением вздохнул:
— Я тоже не мастер общаться со старшим поколением. Но ради любимого айдола пришлось пересилить себя. Кстати, я впервые за кулисами, здесь очень атмосферно.
— Я тоже не мастер общаться со старшим поколением. Но ради любимого айдола пришлось пересилить себя. Кстати, я впервые за кулисами, здесь очень атмосферно.
— Да какой из меня айдол... — смущенно пробормотала она.
— Да какой из меня айдол... — смущенно пробормотала она.
Кончик её аккуратного носика едва заметно вздернулся — Юки явно польстили его слова.
Кончик её аккуратного носика едва заметно вздернулся — Юки явно польстили его слова.
Внимательно наблюдая за ней, Феликс внезапно спросил:
Внимательно наблюдая за ней, Феликс внезапно спросил:
— Скажи, Юки, ты будешь сегодня петь?
— Скажи, Юки, ты будешь сегодня петь?
Юки застыла. Радость от комплимента мгновенно улетучилась, лицо девушки посмурнело. Она поджала губы и виновато выдавила:
Юки застыла. Радость от комплимента мгновенно улетучилась, лицо девушки посмурнело. Она поджала губы и виновато выдавила:
— Нет... Не сегодня.
— Нет... Не сегодня.
Феликс удивленно приподнял брови:
Феликс удивленно приподнял брови:
— Организаторы против? Всё-таки это фестиваль игр и поп-культуры...
— Организаторы против? Всё-таки это фестиваль игр и поп-культуры...
— Да нет, дело не в этом. Конгломерат Голд Лайон дает приглашенным гостям полную свободу, нужно лишь согласовать программу заранее. Просто... понимаешь, у артиста всегда много дорог, но в какой-то момент приходится выбирать лишь одну.
— Да нет, дело не в этом. Конгломерат Голд Лайон дает приглашенным гостям полную свободу, нужно лишь согласовать программу заранее. Просто... понимаешь, у артиста всегда много дорог, но в какой-то момент приходится выбирать лишь одну.
Улыбка окончательно сошла с её лица.
Улыбка окончательно сошла с её лица.
— Моя мама выбрала за меня. Наверное, именно этот образ и хотят видеть люди.
— Моя мама выбрала за меня. Наверное, именно этот образ и хотят видеть люди.
Она поправила волосы и, взглянув на Феликса, заставила себя вновь улыбнуться — на этот раз ослепительно и ярко:
Она поправила волосы и, взглянув на Феликса, заставила себя вновь улыбнуться — на этот раз ослепительно и ярко:
— В конце концов, фанатам плевать, какая ты на самом деле. Им нужен красивый фасад, соответствующий их ожиданиям. Милое личико, безупречный образ — вот и всё, что имеет значение.
— В конце концов, фанатам плевать, какая ты на самом деле. Им нужен красивый фасад, соответствующий их ожиданиям. Милое личико, безупречный образ — вот и всё, что имеет значение.
Глядя на эту безупречную улыбку, Феликс понимал: она натянула эту маску исключительно ради него. Но почему?
Глядя на эту безупречную улыбку, Феликс понимал: она натянула эту маску исключительно ради него. Но почему?
В следующий миг Юки повернулась к столику, взяла флешку и протянула её юноше:
В следующий миг Юки повернулась к столику, взяла флешку и протянула её юноше:
— А пение... Пусть останется просто увлечением. Может, когда-нибудь я спою снова. В комментариях под моими треками люди вечно спрашивают о вещах, далеких от музыки: когда выйдет новый фильм, почему я так повела себя на шоу...
— А пение... Пусть останется просто увлечением. Может, когда-нибудь я спою снова. В комментариях под моими треками люди вечно спрашивают о вещах, далеких от музыки: когда выйдет новый фильм, почему я так повела себя на шоу...
Она подняла на него лучистый взгляд и тихо добавила:
Она подняла на него лучистый взгляд и тихо добавила:
— За всё это время ты первый, кто назвал себя моим преданным слушателем и сказал, что ждет моих песен. Чтобы не разочаровать тебя, я записала свои новые песни и минусовки к ним на эту флешку. Там же есть и старые треки в хорошем качестве. Считай это моим первым личным альбомом. Пусть в нём и всего несколько композиций.
— За всё это время ты первый, кто назвал себя моим преданным слушателем и сказал, что ждет моих песен. Чтобы не разочаровать тебя, я записала свои новые песни и минусовки к ним на эту флешку. Там же есть и старые треки в хорошем качестве. Считай это моим первым личным альбомом. Пусть в нём и всего несколько композиций.
Вот и ответ на вопрос «почему».
Вот и ответ на вопрос «почему».
Юки отчаянно дорожила Феликсом — одним из немногих, кто ценил её как певицу, а не как красивую куклу. Поэтому она смогла мгновенно взять себя в руки после тяжелой ссоры и слез. Поэтому она проглотила стыд и обиду за недостойное поведение матери.
Юки отчаянно дорожила Феликсом — одним из немногих, кто ценил её как певицу, а не как красивую куклу. Поэтому она смогла мгновенно взять себя в руки после тяжелой ссоры и слез. Поэтому она проглотила стыд и обиду за недостойное поведение матери.
Но глядя на протянутую флешку, Феликс почувствовал, как его профессиональная маска, удерживаемая «Безупречным контролем эмоций», на секунду дала трещину.
Но глядя на протянутую флешку, Феликс почувствовал, как его профессиональная маска, удерживаемая «Безупречным контролем эмоций», на секунду дала трещину.
Всё складывалось слишком правильно, слишком искренне. Вот только он сам и Мяу-чан знали горькую правду.
Всё складывалось слишком правильно, слишком искренне. Вот только он сам и Мяу-чан знали горькую правду.
Он никогда не был её фанатом. Он даже песен её толком не слышал. Весь этот фарс был тщательно спланированным обманом, разыгранным лишь ради того, чтобы подобраться к владельцу Модификатора.
Он никогда не был её фанатом. Он даже песен её толком не слышал. Весь этот фарс был тщательно спланированным обманом, разыгранным лишь ради того, чтобы подобраться к владельцу Модификатора.
Феликс перевел взгляд с улыбающегося лица девушки на блестящий пластик флешки. Выдержав паузу, он принял подарок.
Феликс перевел взгляд с улыбающегося лица девушки на блестящий пластик флешки. Выдержав паузу, он принял подарок.
«Безупречный контроль эмоций» сработал идеально: на его лице отразился искренний, неподдельный восторг.
«Безупречный контроль эмоций» сработал идеально: на его лице отразился искренний, неподдельный восторг.
— Это... это невероятно щедрый подарок! Я буду беречь его как зеницу ока.
— Это... это невероятно щедрый подарок! Я буду беречь его как зеницу ока.
— Ну что ты, не стоит так преувеличивать, — Юки замахала руками, но её щеки порозовели. Она опустила взгляд на подол платья, избегая смотреть ему в глаза, и принялась нервно теребить пальцы. Помявшись, она тихо произнесла:
— Ну что ты, не стоит так преувеличивать, — Юки замахала руками, но её щеки порозовели. Она опустила взгляд на подол платья, избегая смотреть ему в глаза, и принялась нервно теребить пальцы. Помявшись, она тихо произнесла:
— Феликс...
— Феликс...
— Да?
— Да?
— На самом деле... я хотела извиниться перед тобой. Прости меня.
— На самом деле... я хотела извиниться перед тобой. Прости меня.
Феликс слегка растерялся, всматриваясь в её лицо, но внешне выказал лишь легкое недоумение:
Феликс слегка растерялся, всматриваясь в её лицо, но внешне выказал лишь легкое недоумение:
— Извиниться? За что?
— Извиниться? За что?
— За то, что... — Юки подняла глаза, её голос звучал тяжело, словно заржавевший механизм. — За то, что я безумно тебе завидовала. Всё это время.
— За то, что... — Юки подняла глаза, её голос звучал тяжело, словно заржавевший механизм. — За то, что я безумно тебе завидовала. Всё это время.
— Завидовала? Но почему?
— Завидовала? Но почему?
— Ты ведь проходил отбор в «Компанию Ясака» и сдал его с первого раза, верно? И в школе у тебя отличные оценки, все тебя уважают...
— Ты ведь проходил отбор в «Компанию Ясака» и сдал его с первого раза, верно? И в школе у тебя отличные оценки, все тебя уважают...
Юки снова опустила голову, на её губах заиграла грустная, но всё ещё очаровательная улыбка.
Юки снова опустила голову, на её губах заиграла грустная, но всё ещё очаровательная улыбка.
— Будем честны: ты красивый, умный, трудолюбивый, всегда со всеми вежлив и искренен... Мама без конца ставила тебя мне в пример. Требовала, чтобы я равнялась на тебя. Но какой ребенок захочет слушать, как его мать каждый день расхваливает чужого сына? Со временем я начала люто тебе завидовать. Я буквально возненавидела тебя. Но ты ведь ни в чём не виноват. Ты просто жил своей жизнью, а я исходила завистью из-за собственной глупости и мелочности. Поэтому я обязана извиниться. Прости меня, Феликс.
— Будем честны: ты красивый, умный, трудолюбивый, всегда со всеми вежлив и искренен... Мама без конца ставила тебя мне в пример. Требовала, чтобы я равнялась на тебя. Но какой ребенок захочет слушать, как его мать каждый день расхваливает чужого сына? Со временем я начала люто тебе завидовать. Я буквально возненавидела тебя. Но ты ведь ни в чём не виноват. Ты просто жил своей жизнью, а я исходила завистью из-за собственной глупости и мелочности. Поэтому я обязана извиниться. Прости меня, Феликс.
Феликс моргнул и мягко возразил:
Феликс моргнул и мягко возразил:
— Вот оно что. Но зачем извиняться? Как говорится, о человеке судят по его поступкам, а не по мыслям. Раз ты ничего плохого мне не сделала, то и просить прощения не за что.
— Вот оно что. Но зачем извиняться? Как говорится, о человеке судят по его поступкам, а не по мыслям. Раз ты ничего плохого мне не сделала, то и просить прощения не за что.
— Я...
— Я...
«Если бы ты только знал...»
«Если бы ты только знал...»
«Я сделала. Ещё как сделала».
«Я сделала. Ещё как сделала».
Испорченная краской парта, брошенные в спину камни, слежка из тени... Всё это было делом её рук, просто он ни о чём не догадывался.
Испорченная краской парта, брошенные в спину камни, слежка из тени... Всё это было делом её рук, просто он ни о чём не догадывался.
Но как она могла признаться в этом? Ведь тогда придется выдать тайну карманных часов и существование «Апатии».
Но как она могла признаться в этом? Ведь тогда придется выдать тайну карманных часов и существование «Апатии».
Слова застряли у неё в горле. Юки растерянно замолчала, а затем смущенно пробормотала:
Слова застряли у неё в горле. Юки растерянно замолчала, а затем смущенно пробормотала:
— И всё равно... Я должна была это сказать.
— И всё равно... Я должна была это сказать.
Феликс прекрасно понимал, за какие именно грехи она просит прощения — ведь он знал, что все эти каверзы Юки творила с помощью Модификатора.
Феликс прекрасно понимал, за какие именно грехи она просит прощения — ведь он знал, что все эти каверзы Юки творила с помощью Модификатора.
И это его искренне удивляло. Будь у него самого такой инструмент, он бы точно не стал раскаиваться перед жертвами — скорее уж поглумился бы над ними. Но Юки оказалась другой.
И это его искренне удивляло. Будь у него самого такой инструмент, он бы точно не стал раскаиваться перед жертвами — скорее уж поглумился бы над ними. Но Юки оказалась другой.
Он посмотрел на неё другими глазами, словно впервые разглядев под маской капризного айдола настоящую живую девушку, и тепло улыбнулся:
Он посмотрел на неё другими глазами, словно впервые разглядев под маской капризного айдола настоящую живую девушку, и тепло улыбнулся:
— Хорошо, извинения приняты.
— Хорошо, извинения приняты.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...