Мерное пощелкивание и тихий гул швейной машинки заполняли комнату, но Сильвия, сидя у стола, смотрела сквозь нее — ее взгляд постепенно становился расфокусированным.
Мерное пощелкивание и тихий гул швейной машинки заполняли комнату, но Сильвия, сидя у стола, смотрела сквозь нее — ее взгляд постепенно становился расфокусированным.
Прежде ритмичный и даже приятный стук теперь лишь раздражал. Девушка резко протянула руку и щелкнула тумблером, обрывая гул на полуслове.
Прежде ритмичный и даже приятный стук теперь лишь раздражал. Девушка резко протянула руку и щелкнула тумблером, обрывая гул на полуслове.
«...»
«...»
Рядом тихо напевал телефон — повернувшись, Сильвия заметила, что забыла заблокировать экран. Она определенно была сама не своя этим вечером.
Рядом тихо напевал телефон — повернувшись, Сильвия заметила, что забыла заблокировать экран. Она определенно была сама не своя этим вечером.
Поджав губы, она глубоко вздохнула и поднялась со стула. Взяв со стола пустой стакан, Сильвия решила спуститься на кухню. Всякий раз, когда на душе становилось неспокойно, ее мучила жажда.
Поджав губы, она глубоко вздохнула и поднялась со стула. Взяв со стола пустой стакан, Сильвия решила спуститься на кухню. Всякий раз, когда на душе становилось неспокойно, ее мучила жажда.
«Мама с ним, должно быть, все еще беседуют? Что ж, пускай. Все равно сегодня ночью... я тоже приду к нему на разговор»
«Мама с ним, должно быть, все еще беседуют? Что ж, пускай. Все равно сегодня ночью... я тоже приду к нему на разговор»
Сжав в пальцах телефон и стакан, Сильвия с каменным лицом толкнула дверь своей комнаты и направилась к лестнице.
Сжав в пальцах телефон и стакан, Сильвия с каменным лицом толкнула дверь своей комнаты и направилась к лестнице.
Но, спустившись на второй этаж, она замерла: дверь в комнату Феликса была распахнута настежь, обнажая погруженную во мрак пустоту.
Но, спустившись на второй этаж, она замерла: дверь в комнату Феликса была распахнута настежь, обнажая погруженную во мрак пустоту.
Снизу донеслись тихие, прерывистые всхлипы. Кажется, плакала мама.
Снизу донеслись тихие, прерывистые всхлипы. Кажется, плакала мама.
Нахмурившись, Сильвия спустилась в гостиную на первом этаже. Элеонора сидела на диване, уткнувшись лицом в ладони. На ее коленях по-прежнему лежал старый фотоальбом, а плечи мелко дрожали от слез.
Нахмурившись, Сильвия спустилась в гостиную на первом этаже. Элеонора сидела на диване, уткнувшись лицом в ладони. На ее коленях по-прежнему лежал старый фотоальбом, а плечи мелко дрожали от слез.
Тетя Клара устроилась рядом, мягко похлопывая хозяйку по спине и то и дело протягивая ей бумажные платки — на журнальном столике уже высилась целая гора влажных бумажных комочков. Сильвия окинула комнату быстрым взглядом. Феликса нигде не было.
Тетя Клара устроилась рядом, мягко похлопывая хозяйку по спине и то и дело протягивая ей бумажные платки — на журнальном столике уже высилась целая гора влажных бумажных комочков. Сильвия окинула комнату быстрым взглядом. Феликса нигде не было.
Она промолчала, мгновенно все поняв.
Она промолчала, мгновенно все поняв.
«Ушел? Но почему?»
«Ушел? Но почему?»
Ответа на этот вопрос у нее не было, однако в глубине души мгновенно распустилось буйное, эгоистичное чувство облегчения и триумфа.
Ответа на этот вопрос у нее не было, однако в глубине души мгновенно распустилось буйное, эгоистичное чувство облегчения и триумфа.
Заметив появление Сильвии, тетя Клара, не переставая гладить Элеонору по спине, тихо произнесла:
Заметив появление Сильвии, тетя Клара, не переставая гладить Элеонору по спине, тихо произнесла:
— Сильвия... Феликс ушел. Он оставил для тебя двойной молочный пудинг на столе. Попробуй, пока не остыл.
— Сильвия... Феликс ушел. Он оставил для тебя двойной молочный пудинг на столе. Попробуй, пока не остыл.
Элеонора подняла голову. Ее лицо, мокрое от слез, дышало неподдельным, сокрушительным горем. Сильвия больше всего на свете не любила видеть мать такой слабой и беззащитной. Скользнув равнодушным взглядом по оставленной пиале с пудингом, она спросила:
Элеонора подняла голову. Ее лицо, мокрое от слез, дышало неподдельным, сокрушительным горем. Сильвия больше всего на свете не любила видеть мать такой слабой и беззащитной. Скользнув равнодушным взглядом по оставленной пиале с пудингом, она спросила:
— Почему он ушел?
— Почему он ушел?
— Не знаю... — всхлипнула Элеонора, беспомощно глядя на дочь. — Все ведь было так хорошо... Мы так чудесно ладили, и вдруг...
— Не знаю... — всхлипнула Элеонора, беспомощно глядя на дочь. — Все ведь было так хорошо... Мы так чудесно ладили, и вдруг...
Элеонора обиженно надула губы, глядя на Сильвию. Та неловко отвела глаза, испугавшись, что мать заметит притаившуюся в ее взгляде радость.
Элеонора обиженно надула губы, глядя на Сильвию. Та неловко отвела глаза, испугавшись, что мать заметит притаившуюся в ее взгляде радость.
Впрочем, заплаканная Элеонора была далека от проницательности сыщика и не могла разглядеть темные тайны, свившие гнездо в душе дочери. Она лишь снова опустила голову, содрогаясь от рыданий:
Впрочем, заплаканная Элеонора была далека от проницательности сыщика и не могла разглядеть темные тайны, свившие гнездо в душе дочери. Она лишь снова опустила голову, содрогаясь от рыданий:
— Я так долго искала его здесь, в Ринмоне, только чтобы вернуть в семью... Я ведь клялась Валерии, что присмотрю за ним... Валерия, милая, ну что мне теперь делать?
— Я так долго искала его здесь, в Ринмоне, только чтобы вернуть в семью... Я ведь клялась Валерии, что присмотрю за ним... Валерия, милая, ну что мне теперь делать?
«Моя дорогая мама... Стоит ей к кому-то привязаться, как она тут же теряет голову и готова отдать все до последней капли. На работе она образец холодного рассудка, так почему же сейчас не может просто отпустить его?»
«Моя дорогая мама... Стоит ей к кому-то привязаться, как она тут же теряет голову и готова отдать все до последней капли. На работе она образец холодного рассудка, так почему же сейчас не может просто отпустить его?»
По гостиной снова разнеслись безутешные всхлипы. Сильвия стояла посреди комнаты с непроницаемым лицом, но внутри у нее разыгралась нешуточная борьба.
По гостиной снова разнеслись безутешные всхлипы. Сильвия стояла посреди комнаты с непроницаемым лицом, но внутри у нее разыгралась нешуточная борьба.
Если быть до конца честной с самой собой, она спала и видела, чтобы этот мальчишка сгинул навсегда и больше никогда не попадался матери на глаза. Одно его присутствие, его разговоры с Элеонорой, улыбки, которые мать ему дарила, — все это вызывало у Сильвии глухое, удушливое раздражение.
Если быть до конца честной с самой собой, она спала и видела, чтобы этот мальчишка сгинул навсегда и больше никогда не попадался матери на глаза. Одно его присутствие, его разговоры с Элеонорой, улыбки, которые мать ему дарила, — все это вызывало у Сильвии глухое, удушливое раздражение.
Но... как бы сильно она ни злилась, видеть страдания матери было еще невыносимее.
Но... как бы сильно она ни злилась, видеть страдания матери было еще невыносимее.
Сильвия до боли стиснула зубы. После недолгого молчания она резко спросила:
Сильвия до боли стиснула зубы. После недолгого молчания она резко спросила:
— Когда он ушел?
— Когда он ушел?
— Да минут пять или шесть назад, — поспешно отозвалась тетя Клара. — Твоя мама порывалась отвезти его на машине, но на ночь глядя это небезопасно, да и Феликс наотрез отказался. Сказал, доберется на автобусе до Южного района. Только вот остановка от нашего поселка неблизко.
— Да минут пять или шесть назад, — поспешно отозвалась тетя Клара. — Твоя мама порывалась отвезти его на машине, но на ночь глядя это небезопасно, да и Феликс наотрез отказался. Сказал, доберется на автобусе до Южного района. Только вот остановка от нашего поселка неблизко.
Сильвия перевела взгляд на поникшую, плачущую мать.
Сильвия перевела взгляд на поникшую, плачущую мать.
— Я верну его, мама.
— Я верну его, мама.
Элеонора удивленно вскинула голову и прижала ладонь к губам. Она не ожидала от дочери такой чуткости.
Элеонора удивленно вскинула голову и прижала ладонь к губам. Она не ожидала от дочери такой чуткости.
«Моя Сильвия все-таки чудесная, добрая девочка... Просто редко это показывает»
«Моя Сильвия все-таки чудесная, добрая девочка... Просто редко это показывает»
— Сильвия... Давай я пойду с тобой, — несмело предложила Элеонора.
— Сильвия... Давай я пойду с тобой, — несмело предложила Элеонора.
— Не нужно, мама. Сиди дома. Нам, сверстникам, будет проще договориться.
— Не нужно, мама. Сиди дома. Нам, сверстникам, будет проще договориться.
Поставив пустой стакан на тумбочку, Сильвия решительно направилась к выходу. В ее тонких пальцах провернулся телефон. На мгновение экран, повернутый к ладони, вспыхнул зловещим темно-фиолетовым сиянием.
Поставив пустой стакан на тумбочку, Сильвия решительно направилась к выходу. В ее тонких пальцах провернулся телефон. На мгновение экран, повернутый к ладони, вспыхнул зловещим темно-фиолетовым сиянием.
Вот она — ее собственная, проверенная «молодежная» манера общения.
Вот она — ее собственная, проверенная «молодежная» манера общения.
«Ради маминой улыбки я готова пойти даже на гипноз. А то, что он меня бесит... Какая разница? Позже я просто воспользуюсь приложением-модулятором и перепишу его личность, прямо как в тех фильмах. Сделаю послушной игрушкой. А когда мама привыкнет к его отсутствию и перестанет из-за него лить слезы, я просто...»
«Ради маминой улыбки я готова пойти даже на гипноз. А то, что он меня бесит... Какая разница? Позже я просто воспользуюсь приложением-модулятором и перепишу его личность, прямо как в тех фильмах. Сделаю послушной игрушкой. А когда мама привыкнет к его отсутствию и перестанет из-за него лить слезы, я просто...»
С этими мыслями Сильвия быстро обулась и выскочила за порог.
С этими мыслями Сильвия быстро обулась и выскочила за порог.
Поскольку Феликсу пришлось собирать вещи, стрелки часов уже приближались к восьми вечера. Автобусная остановка находилась за пределами элитного жилого комплекса, и, боясь упустить беглеца, Сильвия невольно прибавила шагу.
Поскольку Феликсу пришлось собирать вещи, стрелки часов уже приближались к восьми вечера. Автобусная остановка находилась за пределами элитного жилого комплекса, и, боясь упустить беглеца, Сильвия невольно прибавила шагу.
Внутри поселка фонари стояли плотно, словно оберегая покой богатых жильцов от малейшего намека на ночную тьму. Но стоило выйти за ворота, как цивилизованный свет уступил место редким декоративным светильникам, раскиданным в десятках метров друг от друга. Их тусклые лучи вырывали из темноты лишь крошечные островки асфальта. А между этими островками простирался бездонный океан ночных теней.
Внутри поселка фонари стояли плотно, словно оберегая покой богатых жильцов от малейшего намека на ночную тьму. Но стоило выйти за ворота, как цивилизованный свет уступил место редким декоративным светильникам, раскиданным в десятках метров друг от друга. Их тусклые лучи вырывали из темноты лишь крошечные островки асфальта. А между этими островками простирался бездонный океан ночных теней.
Перебегая от одного светящегося островка к другому, Сильвия упорно двигалась вперед, пока наконец впереди, у обочины широкого шоссе, не показался силуэт остановки.
Перебегая от одного светящегося островка к другому, Сильвия упорно двигалась вперед, пока наконец впереди, у обочины широкого шоссе, не показался силуэт остановки.
Маршрут, ведущий в Южный район, пользовался дурной славой — автобусы здесь ходили раз в пятнадцать минут, а сама платформа по вечерам пустовала. Фонарь над остановкой перегорел наполовину, из-за чего павильон оказался разделен ровной границей на две зоны: мертвенно-бледную и непроглядно-черную.
Маршрут, ведущий в Южный район, пользовался дурной славой — автобусы здесь ходили раз в пятнадцать минут, а сама платформа по вечерам пустовала. Фонарь над остановкой перегорел наполовину, из-за чего павильон оказался разделен ровной границей на две зоны: мертвенно-бледную и непроглядно-черную.
Благодаря превосходному зрению Сильвия сразу заметила цель. Словно сошедший с картины юноша стоял на самом краю освещенной зоны. На одном его плече небрежно висел рюкзак, а в ушах белели беспроводные наушники. На нем была все та же школьная форменная ветровка, в которой он приехал в пятницу, наброшенная поверх бежевой рубашки. Автобуса еще не было — парень стоял, уткнувшись в экран телефона.
Благодаря превосходному зрению Сильвия сразу заметила цель. Словно сошедший с картины юноша стоял на самом краю освещенной зоны. На одном его плече небрежно висел рюкзак, а в ушах белели беспроводные наушники. На нем была все та же школьная форменная ветровка, в которой он приехал в пятницу, наброшенная поверх бежевой рубашки. Автобуса еще не было — парень стоял, уткнувшись в экран телефона.
Сделав глубокий вдох, Сильвия решительно шагнула в тень и, почти бегом преодолев разделявшее их расстояние, негромко позвала:
Сделав глубокий вдох, Сильвия решительно шагнула в тень и, почти бегом преодолев разделявшее их расстояние, негромко позвала:
— Феликс.
— Феликс.
Феликс смотрел на видеохостинге какую-то лекцию, звук стоял на минимуме, поэтому он сразу услышал свое имя. Слегка вздрогнув, юноша обернулся и увидел стоящую в полумраке Сильвию. На его лице промелькнуло искреннее удивление — он явно не ожидал, что она пойдет за ним. Но парень мгновенно взял себя в руки и тепло улыбнулся:
Феликс смотрел на видеохостинге какую-то лекцию, звук стоял на минимуме, поэтому он сразу услышал свое имя. Слегка вздрогнув, юноша обернулся и увидел стоящую в полумраке Сильвию. На его лице промелькнуло искреннее удивление — он явно не ожидал, что она пойдет за ним. Но парень мгновенно взял себя в руки и тепло улыбнулся:
— Сильвия? Что ты здесь делаешь?
— Сильвия? Что ты здесь делаешь?
Скользнув взглядом по ее легкому домашнему платью, он обеспокоенно добавил:
Скользнув взглядом по ее легкому домашнему платью, он обеспокоенно добавил:
— На улице же холодно, а ты так легко одета...
— На улице же холодно, а ты так легко одета...
— Зачем ты ушел? — без лишних предисловий перебила его Сильвия, делая шаг под навес остановки.
— Зачем ты ушел? — без лишних предисловий перебила его Сильвия, делая шаг под навес остановки.
— Ну... просто не прижился, — мягко ответил Феликс, пожав плечами. — Я всю жизнь провел в Южном районе, привык к тамошней суете. А здесь, в Кёае, все слишком чужое. Да и добираться до учебы отсюда целая проблема.
— Ну... просто не прижился, — мягко ответил Феликс, пожав плечами. — Я всю жизнь провел в Южном районе, привык к тамошней суете. А здесь, в Кёае, все слишком чужое. Да и добираться до учебы отсюда целая проблема.
Сильвия замерла на границе света и тени, пристально вглядываясь в его лицо. Но Феликс улыбался своей обычной открытой, солнечной улыбкой, в которой невозможно было отыскать ни капли фальши. Снова пряча взгляд в темноте, она негромко произнесла:
Сильвия замерла на границе света и тени, пристально вглядываясь в его лицо. Но Феликс улыбался своей обычной открытой, солнечной улыбкой, в которой невозможно было отыскать ни капли фальши. Снова пряча взгляд в темноте, она негромко произнесла:
— Возвращайся. Мама места себе не находит от слез. Она действительно переживает за тебя.
— Возвращайся. Мама места себе не находит от слез. Она действительно переживает за тебя.
Парень сморгнул, не зная, что ответить, а затем указал на старую скамью под навесом:
Парень сморгнул, не зная, что ответить, а затем указал на старую скамью под навесом:
— Присядь хотя бы на дорожку, Сильвия.
— Присядь хотя бы на дорожку, Сильвия.
Девушка не пошевелилась. Тогда Феликс сел сам, аккуратно убрал беспроводные наушники в зарядный кейс и спрятал его в карман. Сильвия помедлила, но все же опустилась на самый край скамейки. Она уселась на приличном расстоянии от него, однако слабый свет фонаря все равно выхватил из темноты ее точеный профиль.
Девушка не пошевелилась. Тогда Феликс сел сам, аккуратно убрал беспроводные наушники в зарядный кейс и спрятал его в карман. Сильвия помедлила, но все же опустилась на самый край скамейки. Она уселась на приличном расстоянии от него, однако слабый свет фонаря все равно выхватил из темноты ее точеный профиль.
Глядя на пустую, замершую в ночной тишине автостраду, Феликс вдруг негромко спросил:
Глядя на пустую, замершую в ночной тишине автостраду, Феликс вдруг негромко спросил:
— Сильвия... Ты ведь терпеть меня не можешь, правда?
— Сильвия... Ты ведь терпеть меня не можешь, правда?
Сильвия вздрогнула. Ее пальцы судорожно сжали корпус выключенного телефона. Она промолчала.
Сильвия вздрогнула. Ее пальцы судорожно сжали корпус выключенного телефона. Она промолчала.
Феликс повернулся к ней. Встретившись с ней взглядом, он смущенно улыбнулся и неловко сплел пальцы рук:
Феликс повернулся к ней. Встретившись с ней взглядом, он смущенно улыбнулся и неловко сплел пальцы рук:
— Не бойся, я ничего не говорил тете Элеоноре. Она даже не догадывается об этом.
— Не бойся, я ничего не говорил тете Элеоноре. Она даже не догадывается об этом.
— Ты ошибаешься, — глухо отозвалась Сильвия из темноты своего угла.
— Ты ошибаешься, — глухо отозвалась Сильвия из темноты своего угла.
— Может быть. Наверное, мне просто показалось, — не стал спорить парень. Он вздохнул и продолжил тихим, размеренным голосом:
— Может быть. Наверное, мне просто показалось, — не стал спорить парень. Он вздохнул и продолжил тихим, размеренным голосом:
— Понимаешь, я вырос сиротой. И глупо было бы отрицать, что все эти годы я втайне мечтал о настоящей, теплой семье. Поэтому, когда на моем пороге появилась тетя Элеонора — такая добрая, заботливая, нежная... я был счастлив до глубины души. Мне безумно хотелось иметь рядом человека, который относился бы ко мне как к сыну.
— Понимаешь, я вырос сиротой. И глупо было бы отрицать, что все эти годы я втайне мечтал о настоящей, теплой семье. Поэтому, когда на моем пороге появилась тетя Элеонора — такая добрая, заботливая, нежная... я был счастлив до глубины души. Мне безумно хотелось иметь рядом человека, который относился бы ко мне как к сыну.
Его слова звучали настолько искренне и проникновенно, что Сильвия невольно затаила дыхание. Но Феликс заговорил об этом вовсе не ради жалости — его мысли занимал совсем другой человек.
Его слова звучали настолько искренне и проникновенно, что Сильвия невольно затаила дыхание. Но Феликс заговорил об этом вовсе не ради жалости — его мысли занимал совсем другой человек.
— Ты ведь тоже росла без отца, только с матерью. В каком-то смысле наши судьбы похожи, и я прекрасно тебя понимаю. Если бы моя мама была жива и мы жили вдвоем... а потом она вдруг привела бы в дом чужого мальчишку и окружила его такой лаской и заботой... Наверное, я бы с ума сошел от ревности и обиды. Неважно, насколько хорошим парнем он бы оказался.
— Ты ведь тоже росла без отца, только с матерью. В каком-то смысле наши судьбы похожи, и я прекрасно тебя понимаю. Если бы моя мама была жива и мы жили вдвоем... а потом она вдруг привела бы в дом чужого мальчишку и окружила его такой лаской и заботой... Наверное, я бы с ума сошел от ревности и обиды. Неважно, насколько хорошим парнем он бы оказался.
Сильвия резко повернула голову к юноше, глядя на то, как он грустно опустил ресницы. Ее губы непроизвольно приоткрылись. Даже говоря о таких горьких вещах, Феликс продолжал мягко улыбаться.
Сильвия резко повернула голову к юноше, глядя на то, как он грустно опустил ресницы. Ее губы непроизвольно приоткрылись. Даже говоря о таких горьких вещах, Феликс продолжал мягко улыбаться.
— Я знаю, каково это — лишиться самого дорогого. Моих родителей забрала смерть, злой рок, против которого я был бессилен... Но именно потому, что я познал эту боль, я не хочу становиться ее причиной для тебя. Если мое присутствие ранит тебя, Сильвия... разве я могу остаться?
— Я знаю, каково это — лишиться самого дорогого. Моих родителей забрала смерть, злой рок, против которого я был бессилен... Но именно потому, что я познал эту боль, я не хочу становиться ее причиной для тебя. Если мое присутствие ранит тебя, Сильвия... разве я могу остаться?
Пальцы Сильвии мелко задрожали, и телефон едва не выскользнул из ее ослабевшей хватки.
Пальцы Сильвии мелко задрожали, и телефон едва не выскользнул из ее ослабевшей хватки.
Она не находила слов. Глядя на его кроткую улыбку, Сильвия видела перед собой нечто непостижимое. Это тайное знание медленно проникало в самую глубь ее существа, разрывая сердце на части, обнажая то, что она так тщательно прятала...
Она не находила слов. Глядя на его кроткую улыбку, Сильвия видела перед собой нечто непостижимое. Это тайное знание медленно проникало в самую глубь ее существа, разрывая сердце на части, обнажая то, что она так тщательно прятала...
И из этой раны вдруг донеслось слабое, робкое трепетание.
И из этой раны вдруг донеслось слабое, робкое трепетание.
Тук-тук... Тук-тук...
Тук-тук... Тук-тук...
Пока она сидела, широко распахнув глаза и растерянно приоткрыв рот, Феликс словно вспомнил о чем-то важном. Он снял рюкзак и положил его на колени.
Пока она сидела, широко распахнув глаза и растерянно приоткрыв рот, Феликс словно вспомнил о чем-то важном. Он снял рюкзак и положил его на колени.
— Чуть не забыл. Сильвия, это тебе.
— Чуть не забыл. Сильвия, это тебе.
Он расстегнул молнию и достал аккуратно сложенный подарочный пакет, из которого извлек несколько предметов. Первым делом на свет появился брелок в виде медузы — тот самый, который она так отчаянно искала вчера. На нем все еще красовалась наклейка с ее именем, доказывая, что парень не купил замену, а нашел оригинал.
Он расстегнул молнию и достал аккуратно сложенный подарочный пакет, из которого извлек несколько предметов. Первым делом на свет появился брелок в виде медузы — тот самый, который она так отчаянно искала вчера. На нем все еще красовалась наклейка с ее именем, доказывая, что парень не купил замену, а нашел оригинал.
Следом он вытащил еще две вещи. Первая — прозрачный куб из эпоксидной смолы, внутри которого застыла невероятно реалистичная, словно танцующая в толще воды медуза. Вторая — мягкая, забавная плюшевая игрушка в виде той же медузы.
Следом он вытащил еще две вещи. Первая — прозрачный куб из эпоксидной смолы, внутри которого застыла невероятно реалистичная, словно танцующая в толще воды медуза. Вторая — мягкая, забавная плюшевая игрушка в виде той же медузы.
— Это... — Сильвия ошеломленно уставилась на брелок, который он бережно вложил в ее ладонь. Остальные подарки Феликса она лишь мельком разглядела, прежде чем он убрал их обратно в пакет.
— Это... — Сильвия ошеломленно уставилась на брелок, который он бережно вложил в ее ладонь. Остальные подарки Феликса она лишь мельком разглядела, прежде чем он убрал их обратно в пакет.
— Вчера ты так расстроилась из-за пропажи, что сегодня утром я решил вернуться туда и поискать еще раз, — неловко почесал затылок юноша. — Оказалось, ты выронила его прямо в океанариуме. А остальные мелочи... Тетя Элеонора обмолвилась, что ты без ума от медуз, вот я и взял на свой вкус. Надеюсь, тебе понравится.
— Вчера ты так расстроилась из-за пропажи, что сегодня утром я решил вернуться туда и поискать еще раз, — неловко почесал затылок юноша. — Оказалось, ты выронила его прямо в океанариуме. А остальные мелочи... Тетя Элеонора обмолвилась, что ты без ума от медуз, вот я и взял на свой вкус. Надеюсь, тебе понравится.
«Так вот почему он встал на рассвете... Он поехал в океанариум ради моего брелока?»
«Так вот почему он встал на рассвете... Он поехал в океанариум ради моего брелока?»
А она в то же самое утро, подглядев, как он переодевается, строила в голове коварные планы...
А она в то же самое утро, подглядев, как он переодевается, строила в голове коварные планы...
— Почему... ты не отдал его раньше? — тихо спросила она.
— Почему... ты не отдал его раньше? — тихо спросила она.
Если бы он сделал это днем, она бы не изводила себя злостью и не вела бы себя так вызывающе паршиво.
Если бы он сделал это днем, она бы не изводила себя злостью и не вела бы себя так вызывающе паршиво.
— Хотел отдать в школе, — со вздохом улыбнулся Феликс. — Если бы я подарил его дома, тетя Элеонора точно не отпустила бы меня сегодня.
— Хотел отдать в школе, — со вздохом улыбнулся Феликс. — Если бы я подарил его дома, тетя Элеонора точно не отпустила бы меня сегодня.
Сильвия растерянно смотрела на Феликса, на протянутый ей из круга света пакет. Ее рука, медленно вынырнувшая из темноты, казалась чужой и непослушной. В этот миг странное, щемящее чувство благодарности и стыда лавиной накрыло ее с головой, грозя разрушить весь ее привычный мир.
Сильвия растерянно смотрела на Феликса, на протянутый ей из круга света пакет. Ее рука, медленно вынырнувшая из темноты, казалась чужой и непослушной. В этот миг странное, щемящее чувство благодарности и стыда лавиной накрыло ее с головой, грозя разрушить весь ее привычный мир.
Только сейчас до нее дошло: все эти два дня он непрестанно заботился о ней.
Только сейчас до нее дошло: все эти два дня он непрестанно заботился о ней.
В пятницу вежливо поздоровался при встрече. Вчера, когда она повздорила из-за брелока, он вмешался и уладил конфликт, а потом, когда безделушка потерялась, без единого слова упрека бродил с ней по улицам несколько часов. Сегодня поднялся ни свет ни заря, чтобы вернуть ей эту глупую вещь, накупил подарков. Днем приготовил десерт, помог записаться на нужный курс в университете, вовремя заметил, что ей не хочется идти в кино, и мягко предложил поехать в супермаркет... Даже перед уходом приготовил пудинг для нее и мамы.
В пятницу вежливо поздоровался при встрече. Вчера, когда она повздорила из-за брелока, он вмешался и уладил конфликт, а потом, когда безделушка потерялась, без единого слова упрека бродил с ней по улицам несколько часов. Сегодня поднялся ни свет ни заря, чтобы вернуть ей эту глупую вещь, накупил подарков. Днем приготовил десерт, помог записаться на нужный курс в университете, вовремя заметил, что ей не хочется идти в кино, и мягко предложил поехать в супермаркет... Даже перед уходом приготовил пудинг для нее и мамы.
Она ведь видела все это. Так почему же ее память упрямо стирала эти моменты, заставляя вспомнить о них лишь сейчас, на темной остановке?
Она ведь видела все это. Так почему же ее память упрямо стирала эти моменты, заставляя вспомнить о них лишь сейчас, на темной остановке?
Наверное, потому, что ненависть и обида подобны приливу. Когда эта мутная вода заливает разум, все прекрасные ракушки добрых воспоминаний уходят на дно, скрытые от глаз. Вот почему во время ссоры с близкими мы напрочь забываем все хорошее, что связывало нас годами, оставляя место лишь ядовитым упрекам.
Наверное, потому, что ненависть и обида подобны приливу. Когда эта мутная вода заливает разум, все прекрасные ракушки добрых воспоминаний уходят на дно, скрытые от глаз. Вот почему во время ссоры с близкими мы напрочь забываем все хорошее, что связывало нас годами, оставляя место лишь ядовитым упрекам.
Тук-тук... Тук-тук... Тук-тук...
Тук-тук... Тук-тук... Тук-тук...
Странное трепетание в груди переросло в оглушительный стук. Сильвия низко опустила голову, хватая ртом воздух — в груди стало невыносимо тесно.
Странное трепетание в груди переросло в оглушительный стук. Сильвия низко опустила голову, хватая ртом воздух — в груди стало невыносимо тесно.
Но Феликс не заметил ее состояния. Должно быть, он, как и Элеонора, давно привык к ее вечному молчанию. Взглянув на далекие огни светофора на перекрестке, он поднялся:
Но Феликс не заметил ее состояния. Должно быть, он, как и Элеонора, давно привык к ее вечному молчанию. Взглянув на далекие огни светофора на перекрестке, он поднялся:
— Кажется, мой автобус едет, Сильвия...
— Кажется, мой автобус едет, Сильвия...
Взгляд Сильвии метнулся вверх. Она почти инстинктивно вскинула голову и натолкнулась на его прощальную, светлую улыбку.
Взгляд Сильвии метнулся вверх. Она почти инстинктивно вскинула голову и натолкнулась на его прощальную, светлую улыбку.
Тук-тук... Тук-тук... Тук-тук...
Тук-тук... Тук-тук... Тук-тук...
— Увидимся в академии, Сильвия.
— Увидимся в академии, Сильвия.
Глядя на него, Сильвия почувствовала, как задрожали ее губы. Маска ледяного безразличия, которую она носила годами, дала трещину. В горле встал ком. Ей отчаянно хотелось крикнуть что-то вслед, остановить его. В такие минуты ведь полагается что-то говорить, верно?
Глядя на него, Сильвия почувствовала, как задрожали ее губы. Маска ледяного безразличия, которую она носила годами, дала трещину. В горле встал ком. Ей отчаянно хотелось крикнуть что-то вслед, остановить его. В такие минуты ведь полагается что-то говорить, верно?
Но почему она молчала?
Но почему она молчала?
Что сковало ее голос? Это новое, пугающее чувство в груди? Спазм в легких? Нехватка кислорода?
Что сковало ее голос? Это новое, пугающее чувство в груди? Спазм в легких? Нехватка кислорода?
Тук-тук... Тук-тук...
Тук-тук... Тук-тук...
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...