Цзян Мо привела с собой двоих к дому Тан Муцин. Она ловко выудила ключ, спрятанный под ковриком, и собралась войти.
Она чувствовала себя здесь как дома, прекрасно зная планировку квартиры. Сначала она осторожно уложила Тан Муцин и, убедившись, что та в безопасности, принялась бесцеремонно рыться в чужих вещах.
Цзян Цзыюй вытаращила глаза. Она слишком хорошо знала сестру: та не могла быть настолько близка с одноклассницей, чтобы знать, где у той спрятан ключ. Она поспешно схватила Цзян Мо за руку, пытаясь остановить, но та, не обращая внимания на сопротивление, лишь с удвоенным рвением продолжила обыск.
— Ты с ума сошла? Это чужой дом! Откуда ты знаешь, где у них ключ? Как ты вообще могла так просто войти?
— Я знаю. У Тан Муцин есть дневник, скорее, ищи его.
Эта бессвязная фраза о дневнике лишь добавила недоумения. Цзян Цзыюй терпела всю дорогу, но странное поведение сестры весь этот день заставляло её сердце сжиматься от страха.
— Цзян Мо, скажи мне, что происходит? Иначе я не буду тебе помогать, — её голос дрогнул, срываясь на всхлип.
Услышав это, Цзян Мо замерла и обернулась. Цзян Цзыюй стояла, упрямо вскинув голову, шмыгая носом, и смотрела на неё покрасневшими глазами.
Цзян Мо тяжело вздохнула, усадила сестру на диван и начала свой рассказ.
Сегодня днём они с Тан Муцин по непонятной причине одновременно потеряли сознание на школьном стадионе.
Поначалу, когда она погрузилась в сон, всё было как обычно: она слышала звуки вокруг, но тело пребывало в полном расслаблении. Солнце ласкало теплом, а окружающий шум не вызывал раздражения.
Это было похоже на прогулку по осеннему лесу, где под ногами хрустел плотный слой опавших листьев — резкий контраст с ночными кошмарами, полными ветра и снега.
Она шла вперед, окутанная теплым, ярким светом, пока в конце пути не увидела старую деревянную дверь.
Цзян Мо показалась она до боли знакомой. Не в силах сдержать любопытство, она подошла ближе, чтобы рассмотреть её, но стоило коснуться дерева, как её пронзила догадка.
Это была та самая дверь из её кошмарного деревянного домика. Холод пробежал по спине. Она обернулась, чтобы бежать, но солнечный свет исчез, сменившись непроглядной тьмой.
Дорога, ещё мгновение назад устланная красными осенними листьями, теперь стала кроваво-алой.
В отличие от прошлых раз, в этом сне не было снега. Цзян Мо пыталась проснуться, но, как и ночью, не смогла...
В душе поселилась горькая тоска.
Почему?
Если раньше она не могла выбраться из одного и того же сна по ночам, это было ещё полбеды, ведь днём она сохраняла ясное сознание. Но теперь даже днём она оказалась заперта в кошмаре.
Неужели она и правда больна? Неужели у матери действительно было психическое расстройство, и она тоже ненормальная?
За что? Что она сделала не так, чтобы дядя установил над ней такой жесткий надзор?
Когда-то давно одноклассники невесть откуда узнали, что у её матери было психическое заболевание и она совершила убийство. Слухи поползли по школе.
Все начали обсуждать её за спиной, сторонились, как прокаженную, и старались изолировать от общения. Она терпела.
В тот день она услышала, как один парень с гордостью хвастался, что его отец — врач, который якобы ставил диагноз матери Цзян Мо. Он во всеуслышание заявил, что у той не всё в порядке с головой, и неудивительно, что Цзян Мо такая же.
Слушая перешептывания одноклассников, Цзян Мо начала различать каждый голос.
— Офигеть, оказывается, это у Цзян Мо наследственное. Может, она тоже кого-нибудь убьет?
Это сказал одноклассник, которому она когда-то помогала.
— Кто знает? Она вечно ходит с мрачной физиономией. Лучше держись от неё подальше, а то мало ли, какой нерв у неё замкнет, ещё пырнет тебя чем-нибудь.
Это был её бывший сосед по парте.
— Раз психически больная, как она так хорошо учится? Может, всё это время списывала?
Это сказал староста, который раньше сам просил её объяснить ему материал.
Их голоса становились всё более резкими, они кружили вокруг неё, а лица искажались в гримасах, словно демоны, готовые содрать с неё кожу и поглотить живьем.
Она не выдержала. Бросилась на парня, который так увлеченно рассуждал о её матери. Повалила его на пол и, вложив всю ярость в кулаки, ударила по лицу.
Парень забился, не ожидая, что девушка может так жестоко на него наброситься. Он яростно сопротивлялся, чувствуя себя униженным.
Цзян Мо, как ни крути, была слабее. После пары ударов она не удержала его, и они покатились по полу. Он перевернулся, вцепился ей в горло, но при этом открыл правый бок.
Цзян Мо не обладала большой силой, но была ловкой. Она резко дернулась, вывернулась и ударила его коленом прямо в ребра. Парень, потеряв равновесие, снова рухнул на пол.
Всё произошло за считанные секунды. Когда Цзян Мо, словно разъяренная тигрица, вновь приготовилась прыгнуть на него, одноклассники опомнились, оттащили их друг от друга и отправили в кабинет директора.
Когда её оттаскивали, Цзян Мо подумала: наверное, она и правда сошла с ума. Впрочем, какая разница? В худшем случае — смерть.
Позже выяснилось, что отец того парня действительно был врачом, но мать Цзян Мо он никогда не лечил — парень просто приврал для важности.
А вскоре после этого Цзян Мо перевели в Первую среднюю школу Западного города.
...Воспоминания прошлого сейчас отчетливо проступали перед глазами Цзян Мо.
Это напоминало комнату видеонаблюдения: перед ней висели бесчисленные зеркала, в которых проигрывалась вся её жизнь. Стоило ей сфокусировать взгляд на одном из них, как этот фрагмент памяти мгновенно оживал, словно время повернуло вспять.
Воспоминания сменяли друг друга в калейдоскопическом хаосе. Она видела даже своих покойных родителей. Зеркала вспыхивали одно за другим, выплескивая всё, что когда-то было глубоко спрятано в её сознании.
Цзян Мо, придавленная этим грузом, едва могла дышать. Отчаяние и одиночество, казалось, готовы были поглотить её целиком.
Она с мукой зажмурилась, пытаясь убежать, но тщетно — даже с закрытыми глазами она видела эти сцены. Герои в них становились всё моложе.
Вот она, совсем маленькая, ловит муравьев на земле, а мама нежно стряхивает пыль с её одежды. Вот она открывает рот, чтобы поймать первые снежинки, а папа поднимает её высоко над головой. Вот они с родителями вместе смеются, когда она в первый раз попробовала острый перец и расплакалась.
Эти моменты были так далеки, что Цзян Мо сама успела о них забыть.
Она открыла глаза и, глядя на детские воспоминания, невольно протянула руку, чтобы коснуться их. Эти кадры были теплыми и цветными, в отличие от серых, что преследовали её раньше.
Глаза Цзян Мо увлажнились. Она хотела удержать эти прекрасные мгновения, изо всех сил бросилась вперед, но не смогла их схватить — зеркала ускользали всё дальше.
Серые зеркала теперь стояли по обе стороны дороги, но она не обращала на них внимания. Она гналась за цветными воспоминаниями, которые, казалось, были совсем рядом, но оставались недосягаемыми.
Это было так странно. Разве может психически больной человек помнить всю свою жизнь в таких деталях?
Цзян Мо в замешательстве оглянулась и начала внимательно рассматривать зеркала по бокам. Там были не только серые воспоминания — в них появлялись Цзян Цзыюй, Тан Муцин... они не были серыми.
В тот миг, когда она увидела Тан Муцин, всё вокруг внезапно рухнуло. Зеркала разлетелись на тысячи осколков. Цзян Мо инстинктивно прикрыла голову руками и зажмурилась. А когда открыла глаза, перед ней осталось лишь одно зеркало.
Оно отличалось от остальных: его границы начали бесконечно расширяться. Внутри появилась Тан Муцин. Она стояла посреди шумного торгового центра и смотрела прямо на Цзян Мо с такой светлой улыбкой, какой та никогда раньше не видела.
Цзян Мо не успела опомниться, как зеркало, принадлежавшее Тан Муцин, разрослось до самых её ног.
Невидимая сила подтолкнула её вперед.
Она резко обернулась и обнаружила, что за спиной больше нет тьмы — лишь шумный торговый центр. Она снова повернулась, но границы зеркала исчезли, как и сама Тан Муцин, а она сама оказалась посреди торгового зала.

Комментарии

Загрузка...