Небо было пустынным и безрадостным. Осенний мотив окрасил весь мир в желтые тона — казалось, осень больше всего любит увядание и разруху.
Цинь Цэнь сидел на корточках на ступеньках у входа в полицейский участок, достал из кармана сигарету и зажал ее в зубах, но чиркать зажигалкой не спешил. Он поднял взгляд на противоположную сторону улицы, и в его глубоких, бездонных зрачках, казалось, отражался свет неоновых вывесок.
Уже совсем стемнело. На ночном небе города никогда не увидишь звезд, и казалось, что это стало нормой. Лишь спустя долгое время Цинь Цэнь нажал на зажигалку и прикурил. Этот крошечный огонек превосходил по силе все те яркие, но бездушные огни большого города.
После допроса Эр Чжуана и начальника У вышел и Янь Кайжэнь. Он сел рядом с Цинь Цэнем, молча наслаждаясь легким осенним ветерком и вдыхая витавший в воздухе запах никотина.
Он повернул голову и завороженно, не моргая, уставился на Цинь Цэня. В темноте его глаза казались на редкость живыми и выразительными. Зеленый свет с противоположной стороны улицы падал на его лицо, не придавая ему легкомысленности, а скорее подчеркивая необычайную собранность. В его черных зрачках отражались искры, и он хриплым голосом протянул руку:
— Дай мне тоже одну.
Эта фраза заставила Цинь Цэня удивленно скосить на него глаза. Он окинул Янь Кайжэня долгим взглядом, в котором сквозило легкое беспомощное раздражение.
— Сколько тебе лет? Ты вообще умеешь курить? У меня тут очень крепкие.
Янь Кайжэнь не сдвинулся с места, его рука по-прежнему была протянута. Цинь Цэнь, не сумев переупрямить его, лишь вытащил из пачки сигарету и вложил ему в ладонь.
Янь Кайжэнь неуклюже зажал сигарету губами и поджег. Мягкий, похожий на легкую дымку дым тут же взметнулся вверх и так же призрачно растворился в пространстве.
— Кхе-кхе-кхе...
Раздался резкий кашель. Янь Кайжэнь слегка согнулся, отчаянно кашляя, а уголки его глаз вмиг покраснели. Его так сильно першило в горле, что глаза заволокло пеленой тумана, которую он, впрочем, изо всех сил пытался сдержать.
Наблюдая за этой сценой со стороны, Цинь Цэнь невольно усмехнулся — в уголках его губ заиграла улыбка. Он слегка приоткрыл рот, и его негромкий, но отчетливый голос прозвучал прямо над ухом Янь Кайжэня:
— ...Глупый пес.
Прошло немало времени, прежде чем Янь Кайжэнь наконец откашлялся. Он затушил сигарету о землю и выбросил окурок в стоящую рядом урну.
Цинь Цэнь тут же принялся ворчать:
— Глупый пес! Эти сигареты жуть как дорого стоят. Я же говорил: не умеешь — не кури, а раз закурил, так еще и выбросил! Ты мне... Я ведь потушил окурок, положил бы обратно в пачку, еще бы покурил.
Глядя на такую прижимистую скупость Цинь Цэня, Янь Кайжэнь не стал спорить. Решив доказывать всё делами, а не словами, он без лишних слов перевел Цинь Цэню красный конверт на двести юаней.
Увидев уведомление о поступлении средств, Цинь Цэнь мгновенно захлопнул рот и лишь слегка прищурился, разглядывая оживленную суету на противоположной стороне улицы.
Янь Кайжэнь хотел что-то сказать, но не знал с чего начать.
В конце концов тишину нарушил Цинь Цэнь:
— Посмотри-ка, глупый пес, это же наш Минчжоу... Разве не красиво?
Янь Кайжэнь неподвижно кивнул:
— Красиво.
Услышав это, Цинь Цэнь скривил губы в слабой улыбке, но во взгляде его проступило еще больше уязвимости:
— И тогда скажи... в таком красивом месте, под этой внешне благополучной оболочкой, сколько же здесь грязи...
Глубоко выдохнув, Янь Кайжэнь твердо произнес:
— Не грязно. Это всего лишь единичный случай.
В следующее мгновение Цинь Цэнь едва смог совладать с нахлынувшими эмоциями. Он со злости швырнул пачку сигарет на землю, и выпавшие сигареты рассыпались вокруг. Он уже хотел схватить что-нибудь еще, чтобы тоже выбросить, но рука его вдруг замерла на полуслове.
Он тупо, механически пошевелил пальцами, но в конце концов признал поражение: опустился на колени, собрал рассыпанные по земле сигареты, вернул их в пачку, а затем сжал руки в тугие кулаки и долго не разжимал.
— Единичный случай?! Да как это может быть единичным случаем! С каких это пор в нашем Минчжоу появилась столь масштабная преступная группировка по торговле людьми, о которой мы, полицейские, совершенно ничего не знали?!
— Чжоу Цин не хотела верить, что наша полиция может оказаться вот такой...
Но после всего случившегося, после того как достоинство нашей полиции вот так растоптали и вмяли в грязь, разве это все еще можно назвать единичным случаем?!
— Разве это не наша беспомощность?..
Он глухо рычал, сжатыми до боли кулаками сдерживая бушующую ярость. Глаза его постепенно намокале, и в темноте все еще отчетливо мерцал влажный блеск. Он шмыгнул носом, упрямо опустив голову, и последние слова произнес уже сорванным, полным слез голосом.
Тысячи слов застряли в горле Янь Кайжэня, не находя выхода. Ему так хотелось сказать, что в этом нет его вины. Но ведь Цинь Цэнь — полицейский! Больше всего на свете он дорожит простыми людьми, и его самое тяжелое наказание — это чувство вины перед народом, перед гражданами.
Мужские слезы не льются по пустякам, просто время еще не пришло. А сейчас ситуация затронула самую чувствительную, натянутую до предела струну в душе Цинь Цэня, и он боялся, что от малейшего нажима она оборвется.
Янь Кайжэнь не знал, как утешать людей, поэтому просто опустил руку ему на спину и легко похлопал, пытаясь выразить свою поддержку.
Но он никак не ожидал, что Цинь Цэнь зароет лицо еще глубже. Янь Кайжэнь даже услышал тихое шмыганье носа. Запаниковав, он присел перед Цинь Цэнем на корточках и после долгих мучительных поисков выдавил из себя лишь:
— Не плачь, не плачь, слезы — это же жемчуг.
— Пфф...
— Ты что, совсем больной?..
Цинь Цэнь наконец поднял голову. Глаза его были красными, а крошечные капельки влаги застряли на ресницах. Он отвесил Янь Кайжэню легкий подзатыльник и сквозь смех выругался:
— Я вовсе не плачу! Просто на душе паршиво!
— Но ты же... — Янь Кайжэнь указал на капельки на ресницах Цинь Цэня.
Протянув руку, Цинь Цэнь инстинктивно потер глаза, а затем, столкнувшись с озадаченным взглядом Янь Кайжэня, не выдержал и заскрежетал зубами:
— Глупый пес! Это не слезы! Никогда не слышал, что у людей с длинными ресницами на них оседает роса?
Янь Кайжэнь покачал головой, давая понять, что подобное оправдание звучит слишком притянуто за уши и он в него не верит. Но стоило ему открыть рот, как он наткнулся на такой свирепый взгляд Цинь Цэня, будто тот собирался сожрать его живьем. Испугавшись, он тут же проглотил все слова обратно.
— Э-э-м... Ха-ха-ха, кажется, есть такое поверье.
Лишь после этих слов аура убийственного намерения, окутывавшая Цинь Цэня, постепенно рассеялась.
Затем Цинь Цэнь поднялся на ноги и снова устремил взгляд на оживленную суету противоположной улицы. Он протянул вперед руку и резко сжал ее в кулак, словно пытаясь разорвать эту фальшивую оболочку.
— Наступит день... и я вымету отсюда весь этот мусор подчистую.
Сказанное прозвучало несколько пафосно. У стоявшего рядом Янь Кайжэня руки и ноги от неловкости задеревенели, словно их только что прикрутили заново. Он хотел что-то сказать, но, увидев непреклонный взгляд Цинь Цэня, снова проглотил все слова.
Заметив, что Цинь Цэнь, похоже, вернул себе боевой дух, Янь Кайжэнь наконец заговорил:
— Выходит, Чжоу Цин убила У Фаня именно по этой причине, да? Плюс к тому, У Фань видел лицо Чэнь Му — вот за это он и поплатился жизнью.
— Только... одного я не пойму. Раз уж отец и сын У — сплошное отребье, почему Чжоу Цин не разделалась заодно и с начальником У? Прикончить старика ведь куда проще, чем молодого парня, верно?
У Цинь Цэня уже был ответ на этот вопрос Янь Кайжэня.
— Каким образом начальник У заставлял Эр Чжуана издеваться над щенками?
— Он брал новорожденных щенков и на глазах у их матери приказывал Эр Чжуану выкалывать им глаза, отрубать лапы и резать уши.
— Разве этот Приют для бродячих собак, которым заправляет начальник У, не позиционирует себя как место спасения и защиты животных, пострадавших от рук людей?
— Чжоу Цин... она мстила за собак.

Комментарии

Загрузка...