Глава 1. Прерванная жизнь
Глава 1. Прерванная жизнь
Удушье навалилось на него тяжелой, свинцовой волной. Ван Цзыян чувствовал, что его легкие готовы разорваться от нехватки воздуха. Он отчетливо понимал, что находится глубоко под водой, и отчаянно рвался к спасительной поверхности, но тело вдруг стало тяжелым, словно налитым свинцом. О каких-либо движениях не могло быть и речи — он даже веки не в силах был приподнять.
Удушье навалилось на него тяжелой, свинцовой волной. Ван Цзыян чувствовал, что его легкие готовы разорваться от нехватки воздуха. Он отчетливо понимал, что находится глубоко под водой, и отчаянно рвался к спасительной поверхности, но тело вдруг стало тяжелым, словно налитым свинцом. О каких-либо движениях не могло быть и речи — он даже веки не в силах был приподнять.
«Разве я не ложился спать? Какого чёрта я в воде?» — промелькнуло в его затуманенном сознании.
«Разве я не ложился спать? Какого чёрта я в воде?» — промелькнуло в его затуманенном сознании.
Однако размышлять над этой загадкой было уже поздно. Мозг, страдающий от катастрофической гипоксии, погружался в темноту, лишая способности мыслить связно.
Однако размышлять над этой загадкой было уже поздно. Мозг, страдающий от катастрофической гипоксии, погружался в темноту, лишая способности мыслить связно.
В тот самый момент, когда его сознание готово было окончательно раствориться в небытии, он вдруг ощутил легкую, едва уловимую вибрацию. Спустя секунду губ коснулось что-то прохладное и невероятно нежное, и в его распахнутый рот хлынул чистейший воздух, напоенный тонким, едва уловимым ароматом.
В тот самый момент, когда его сознание готово было окончательно раствориться в небытии, он вдруг ощутил легкую, едва уловимую вибрацию. Спустя секунду губ коснулось что-то прохладное и невероятно нежное, и в его распахнутый рот хлынул чистейший воздух, напоенный тонким, едва уловимым ароматом.
Движимый чистим инстинктом выживания, он жадно впился в этот живительный источник.
Движимый чистим инстинктом выживания, он жадно впился в этот живительный источник.
С каждым глотком свежего кислорода удушающие тиски ослабевали, чувства и разум возвращались к нему. Пересилив себя, он с трудом разлепил веки. Сквозь застилавшую глаза пелену перед ним проступило прекрасное лицо:
С каждым глотком свежего кислорода удушающие тиски ослабевали, чувства и разум возвращались к нему. Пересилив себя, он с трудом разлепил веки. Сквозь застилавшую глаза пелену перед ним проступило прекрасное лицо:
Безупречная, словно фарфор, кожа, изящные черты, брови, напоминающие далекие очертания дымчатых гор, и глаза, в чьих глубинах плескались осенние волны, — это видение было до боли, до невыносимого трепета прекрасным. Вот только сейчас огромные, сияющие глаза были переполнены такой бездонной тревогой и болью, что у любого от этого зрелища сердце бы сжалось от жалости.
Безупречная, словно фарфор, кожа, изящные черты, брови, напоминающие далекие очертания дымчатых гор, и глаза, в чьих глубинах плескались осенние волны, — это видение было до боли, до невыносимого трепета прекрасным. Вот только сейчас огромные, сияющие глаза были переполнены такой бездонной тревогой и болью, что у любого от этого зрелища сердце бы сжалось от жалости.
Пока он завороженно смотрел на нее, пораженный ее красотой, девушка глубоко вздохнула и снова приникла к его губам, делясь с ним последней порцией спасительного воздуха.
Пока он завороженно смотрел на нее, пораженный ее красотой, девушка глубоко вздохнула и снова приникла к его губам, делясь с ним последней порцией спасительного воздуха.
До него наконец дошло: это она спасла его. Она делала ему искусственное дыхание.
До него наконец дошло: это она спасла его. Она делала ему искусственное дыхание.
Их взгляды встретились. Заметив, что он пришел в себя, она распахнула глаза, и в их темной глубине вспыхнул такой яркий, пронзительный свет облегчения, что он едва не задохнулся снова. Резко отпрянув, она всхлипнула:
Их взгляды встретились. Заметив, что он пришел в себя, она распахнула глаза, и в их темной глубине вспыхнул такой яркий, пронзительный свет облегчения, что он едва не задохнулся снова. Резко отпрянув, она всхлипнула:
— Как ты себя чувствуешь?
— Как ты себя чувствуешь?
Ван Цзыян глубоко задышал, наполняя грудь воздухом:
Ван Цзыян глубоко задышал, наполняя грудь воздухом:
— Нормально.
— Нормально.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Внезапно глаза девушки заволокла пелена слез, она в отчаянии вцепилась пальцами в воротник его рубашки и яростно выпалила:
Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Внезапно глаза девушки заволокла пелена слез, она в отчаянии вцепилась пальцами в воротник его рубашки и яростно выпалила:
— Ван Цзыян, ты полный ублюдок!
— Ван Цзыян, ты полный ублюдок!
Ван Цзыян молчал. Он понятия не имел, кто она такая и что на это ответить.
Ван Цзыян молчал. Он понятия не имел, кто она такая и что на это ответить.
— Я знаю, как тебе больно! Я знаю, какой страшный удар ты перенес! — по ее раскрасневшемуся лицу покатились горячие капли, а голос сорвался на крик. — Но разве это повод опускать руки?! Как ты можешь так плевать в лицо собственным родителям?! Они отдали свои жизни, чтобы спасти тебя, а ты вот так бездарно растоптываешь их жертву?!
— Я знаю, как тебе больно! Я знаю, какой страшный удар ты перенес! — по ее раскрасневшемуся лицу покатились горячие капли, а голос сорвался на крик. — Но разве это повод опускать руки?! Как ты можешь так плевать в лицо собственным родителям?! Они отдали свои жизни, чтобы спасти тебя, а ты вот так бездарно растоптываешь их жертву?!
Горячая слеза упала прямо ему на щеку. Вместе с этим теплым, обжигающим капельками прикосновением в его сознание лавиной хлынули чужие воспоминания.
Горячая слеза упала прямо ему на щеку. Вместе с этим теплым, обжигающим капельками прикосновением в его сознание лавиной хлынули чужие воспоминания.
Оказалось, он переродился. Его душа перенеслась в мир, до боли похожий на Землю. Здесь царила та же культура, за исключением нескольких незначительных деталей.
Оказалось, он переродился. Его душа перенеслась в мир, до боли похожий на Землю. Здесь царила та же культура, за исключением нескольких незначительных деталей.
Нового обладателя этого тела тоже звали Ван Цзыян. Он был выпускником фортепианного отделения Центральной консерватории Страны Яньлун. Обладая поистине монструозным талантом к игре на фортепиано, с самого детства он носил пророк «Вундеркинда». Поступив в консерваторию, он засиял еще ярче, и профессионалы в один голос называли его гением, рождающимся раз в тысячелетие, пророча ему головокружительное будущее.
Нового обладателя этого тела тоже звали Ван Цзыян. Он был выпускником фортепианного отделения Центральной консерватории Страны Яньлун. Обладая поистине монструозным талантом к игре на фортепиано, с самого детства он носил пророк «Вундеркинда». Поступив в консерваторию, он засиял еще ярче, и профессионалы в один голос называли его гением, рождающимся раз в тысячелетие, пророча ему головокружительное будущее.
Но несколько месяцев назад страшная автокатастрофа перечеркнула всё. Родители погибли, защищая его. Сам он выжил, но его левая рука была безвозвратно изуродована: теперь она годилась лишь для простейших бытовых движений, о профессиональной игре на фортепиано не могло быть и речи.
Но несколько месяцев назад страшная автокатастрофа перечеркнула всё. Родители погибли, защищая его. Сам он выжил, но его левая рука была безвозвратно изуродована: теперь она годилась лишь для простейших бытовых движений, о профессиональной игре на фортепиано не могло быть и речи.
Смерть родителей, крушение идеалов, уничтоженное будущее и рухнувшая вера обрушились на него смертельным ударом. Парень покатился по наклонной, превратившись в законченного алкоголика, который топил боль в бутылке. В конце концов, допившись до беспамятства, он залез в наполненную водой ванну и оборвал свою никчемную жизнь. И именно в этот момент в пустое тело шагнул он.
Смерть родителей, крушение идеалов, уничтоженное будущее и рухнувшая вера обрушились на него смертельным ударом. Парень покатился по наклонной, превратившись в законченного алкоголика, который топил боль в бутылке. В конце концов, допившись до беспамятства, он залез в наполненную водой ванну и оборвал свою никчемную жизнь. И именно в этот момент в пустое тело шагнул он.
Девушку, стоявшую перед ним, звали Цинь Юэ. Они были друзьями детства. После той аварии именно она неотступно следовала за ним, ухаживала, поддерживала и пыталась вернуть к жизни.
Девушку, стоявшую перед ним, звали Цинь Юэ. Они были друзьями детства. После той аварии именно она неотступно следовала за ним, ухаживала, поддерживала и пыталась вернуть к жизни.
— Прости меня, — тихо произнес он, вглядываясь в ее лицо. Ее забота и искренняя преданность тронули его до глубины души. Много ли на свете людей, способных так самозабвенно любить и спасать?
— Прости меня, — тихо произнес он, вглядываясь в ее лицо. Ее забота и искренняя преданность тронули его до глубины души. Много ли на свете людей, способных так самозабвенно любить и спасать?
Увидев его изможденное лицо и скорбный, полный раскаяния взгляд, Цинь Юэ мгновенно растаяла. Упреки застряли у нее в горле. Тяжело вздохнув, она протянула руку и помогла ему подняться с пола:
Увидев его изможденное лицо и скорбный, полный раскаяния взгляд, Цинь Юэ мгновенно растаяла. Упреки застряли у нее в горле. Тяжело вздохнув, она протянула руку и помогла ему подняться с пола:
— Твоя жизнь принадлежит не только тебе одному. Она принадлежит и твоим родителям. Ты не имеешь права сдаваться, а тем более — пытаться уйти из жизни. Ты должен жить за них, жить ради тех, кто любит тебя! Ярко, дерзко, наотмашь!
— Твоя жизнь принадлежит не только тебе одному. Она принадлежит и твоим родителям. Ты не имеешь права сдаваться, а тем более — пытаться уйти из жизни. Ты должен жить за них, жить ради тех, кто любит тебя! Ярко, дерзко, наотмашь!
— Я буду жить, — кивнул Ван Цзыян.
— Я буду жить, — кивнул Ван Цзыян.
Он поднялся на ноги и бросил взгляд на зеркало в углу комнаты. Из отражения на него смотрел высокий, чертовски привлекательный молодой человек. Особое внимание привлекали глаза — яркие, бездонные, хотя сейчас в них залегли тени глубокой меланхолии и неизбывной боли.
Он поднялся на ноги и бросил взгляд на зеркало в углу комнаты. Из отражения на него смотрел высокий, чертовски привлекательный молодой человек. Особое внимание привлекали глаза — яркие, бездонные, хотя сейчас в них залегли тени глубокой меланхолии и неизбывной боли.
Прежний Ван Цзыян имел всё: дружную семью, ослепительный талант, смазливую внешность и великое будущее. Не случись та авария, его жизнь была бы идеальна. Увы, злой роу посмеялся над ним.
Прежний Ван Цзыян имел всё: дружную семью, ослепительный талант, смазливую внешность и великое будущее. Не случись та авария, его жизнь была бы идеальна. Увы, злой роу посмеялся над ним.
— Ты правду говоришь? — с тревогой в голосе спросила Цинь Юэ, боясь, что это лишь пустые слова. Если бы она не примчалась вовремя сегодня, последствия были бы страшными.
— Ты правду говоришь? — с тревогой в голосе спросила Цинь Юэ, боясь, что это лишь пустые слова. Если бы она не примчалась вовремя сегодня, последствия были бы страшными.
Ван Цзыян мягко улыбнулся ей:
Ван Цзыян мягко улыбнулся ей:
— Правда. Тот Ван Цзыян умер. Теперь перед тобой новый я. Этот Ван Цзыян полон сил, оптимизма и никогда больше не совершит глупостей.
— Правда. Тот Ван Цзыян умер. Теперь перед тобой новый я. Этот Ван Цзыян полон сил, оптимизма и никогда больше не совершит глупостей.
Увидев его улыбку, Цинь Юэ вздрогнула, а ее глаза снова покраснели. С момента автокатастрофы он улыбался впервые. Эта улыбка казалась одновременно до боли знакомой и чужой — человек перед ней действительно изменился.
Увидев его улыбку, Цинь Юэ вздрогнула, а ее глаза снова покраснели. С момента автокатастрофы он улыбался впервые. Эта улыбка казалась одновременно до боли знакомой и чужой — человек перед ней действительно изменился.
Быть может, грань смерти заставила его переосмыслить всё?
Быть может, грань смерти заставила его переосмыслить всё?
— Что ж, надеюсь, это так, — она пристально посмотрела на него. — Твоя одежда насквозь мокрая. Пойду поищу что-нибудь сухое.
— Что ж, надеюсь, это так, — она пристально посмотрела на него. — Твоя одежда насквозь мокрая. Пойду поищу что-нибудь сухое.
— Спасибо, — кивнул Ван Цзыян и попытался расстегнуть пуговицы.
— Спасибо, — кивнул Ван Цзыян и попытался расстегнуть пуговицы.
Но едва пальцы коснулись ткани, как в левой руке вспыхнула резкая, изнуряющая боль. Он опустил взгляд: длинные, изящные пальцы с идеальными пропорциями — руки, созданные для клавиатуры. Но сейчас они мелко и жалко дрожали, словно оплакивая свою беспомощность.
Но едва пальцы коснулись ткани, как в левой руке вспыхнула резкая, изнуряющая боль. Он опустил взгляд: длинные, изящные пальцы с идеальными пропорциями — руки, созданные для клавиатуры. Но сейчас они мелко и жалко дрожали, словно оплакивая свою беспомощность.
— Какая жалость, — едва слышно выдохнул он.
— Какая жалость, — едва слышно выдохнул он.
Проработав много лет настройщиком фортепиано и сам неплохо владея инструментом, он лучше кого бы то ни было понимал, насколько эти руки созданы для музыки. Но необратимые повреждения ставили крест на любых попытках исполнять сложные произведения.
Проработав много лет настройщиком фортепиано и сам неплохо владея инструментом, он лучше кого бы то ни было понимал, насколько эти руки созданы для музыки. Но необратимые повреждения ставили крест на любых попытках исполнять сложные произведения.
— Опять рука болит? Давай я разомну.
— Опять рука болит? Давай я разомну.
Цинь Юэ вернулась с одеждой в руках и, заметив его гримасу, тут же бережно перехватила его кисть, принявшись мягко массировать пальцы.
Цинь Юэ вернулась с одеждой в руках и, заметив его гримасу, тут же бережно перехватила его кисть, принявшись мягко массировать пальцы.
Ее ладошки были нежными и теплыми. В ее руках тупая боль в запястье действительно стихла. Наслаждаясь ее заботой, Ван Цзыян тихо пробормотал слова благодарности.
Ее ладошки были нежными и теплыми. В ее руках тупая боль в запястье действительно стихла. Наслаждаясь ее заботой, Ван Цзыян тихо пробормотал слова благодарности.
— С каких это пор ты стал со мной церемониться? — качнула головой Цинь Юэ. — Лучше скажи, почему ты до сих пор молчал про камеру?
— С каких это пор ты стал со мной церемониться? — качнула головой Цинь Юэ. — Лучше скажи, почему ты до сих пор молчал про камеру?
Ван Цзыян пожал плечами:
Ван Цзыян пожал плечами:
— Наверное, боялся, что я снова натворю глупостей, и решил установить круглосуточное наблюдение?
— Наверное, боялся, что я снова натворю глупостей, и решил установить круглосуточное наблюдение?
Он прекрасно чувствовал, как сильно она переживает за него.
Он прекрасно чувствовал, как сильно она переживает за него.
— Вовсе нет! — поспешно запротестовала Цинь Юэ, отводя глаза.
— Вовсе нет! — поспешно запротестовала Цинь Юэ, отводя глаза.
Впрочем, он был прав: она действительно панически боялась за него, поэтому и придумала эту меру предосторожности.
Впрочем, он был прав: она действительно панически боялась за него, поэтому и придумала эту меру предосторожности.
Пряча улыбку, Ван Цзыян не стал ее разоблачать:
Пряча улыбку, Ван Цзыян не стал ее разоблачать:
— Тогда зачем?
— Тогда зачем?
— Я же нашла тебе работу пару дней назад. Носить эту штуку — требование компании. После выхода на смену ты обязан не снимать ее, — с легким волнением произнесла она.
— Я же нашла тебе работу пару дней назад. Носить эту штуку — требование компании. После выхода на смену ты обязан не снимать ее, — с легким волнением произнесла она.
Чтобы он не захлебнулся в пучине депрессии, она в последнее время сбилась с ног, подыскивая ему хоть какое-то занятие. Но он неизменно отмахивался, что жутко ее пугало.
Чтобы он не захлебнулся в пучине депрессии, она в последнее время сбилась с ног, подыскивая ему хоть какое-то занятие. Но он неизменно отмахивался, что жутко ее пугало.
Ван Цзыян прищурился:
Ван Цзыян прищурился:
— Какая работа?
— Какая работа?
— Управляющий в жилом комплексе, — выпалила Цинь Юэ. — Местечко спокойное, в основном общение с жильцами и координация коммунальщиков.
— Управляющий в жилом комплексе, — выпалила Цинь Юэ. — Местечко спокойное, в основном общение с жильцами и координация коммунальщиков.
На самом деле ей хотелось пристроить его к музыке, но она боялась, что вид инструментов лишь разбередит незажившие раны.
На самом деле ей хотелось пристроить его к музыке, но она боялась, что вид инструментов лишь разбередит незажившие раны.
Ван Цзыян тут же покачал головой:
Ван Цзыян тут же покачал головой:
— Эта работа мне не подходит.
— Эта работа мне не подходит.
— А чего ты хочешь?
— А чего ты хочешь?
— Настраивать рояли.
— Настраивать рояли.
Цинь Юэ опешила. Ей показалось, что она расслышала:
Цинь Юэ опешила. Ей показалось, что она расслышала:
— Что сделать?
— Что сделать?
— Настраивать рояли, — повторил он.
— Настраивать рояли, — повторил он.
— Да ты с ума сошел! Ты еще молод, нельзя же ставить на себе крест! К тому же... это противозаконно! — испуганно выпалила она, перепутав слова «настраивать рояль» и «заниматься любовью» на слух в своей растерянности.
— Да ты с ума сошел! Ты еще молод, нельзя же ставить на себе крест! К тому же... это противозаконно! — испуганно выпалила она, перепутав слова «настраивать рояль» и «заниматься любовью» на слух в своей растерянности.
Ван Цзыян не удержался от смеха:
Ван Цзыян не удержался от смеха:
— Я говорю про настройку пианино. Инструментов, понимаешь?
— Я говорю про настройку пианино. Инструментов, понимаешь?
— А? — Цинь Юэ покраснела до корней волос.
— А? — Цинь Юэ покраснела до корней волос.
— А ты о чем подумала? — с улыбкой глядя на нее, протянул он.
— А ты о чем подумала? — с улыбкой глядя на нее, протянул он.
— Но... настраивать пианино ведь не запрещено законом?
— Но... настраивать пианино ведь не запрещено законом?
— Ну, я, видимо, оговорилась, — пробормотала она, заливаясь краской, и тут же перевела тему:— Погоди, а ты уверен, что справишься?
— Ну, я, видимо, оговорилась, — пробормотала она, заливаясь краской, и тут же перевела тему:
— Погоди, а ты уверен, что справишься?
Она опасалась, что постоянный контакт с клавишами травмирует его психику.
Она опасалась, что постоянный контакт с клавишами травмирует его психику.
— Не переживай, со мной всё в полном порядке. К тому же, я уже говорил: старый Ван Цзыян умер. Теперь перед тобой сидит оптимистично настроенный человек, — подмигнул он.
— Не переживай, со мной всё в полном порядке. К тому же, я уже говорил: старый Ван Цзыян умер. Теперь перед тобой сидит оптимистично настроенный человек, — подмигнул он.
Глядя на его лучезарную улыбку, Цинь Юэ на секунду потеряла дар речи. Парень и впрямь неуловимо изменился.
Глядя на его лучезарную улыбку, Цинь Юэ на секунду потеряла дар речи. Парень и впрямь неуловимо изменился.
— Знаешь, у меня есть знакомая, она управляющая в сети музыкальных салонов. Как раз набирают персонал, я замолвлю за тебя словечко.
— Знаешь, у меня есть знакомая, она управляющая в сети музыкальных салонов. Как раз набирают персонал, я замолвлю за тебя словечко.
Ван Цзыян уже хотел расспросить подробнее, но на него обрушилась лавина усталости — перерождение и пережитый стресс забрали слишком много сил.
Ван Цзыян уже хотел расспросить подробнее, но на него обрушилась лавина усталости — перерождение и пережитый стресс забрали слишком много сил.
— Поздно уже, ложись спать, — заметив его изнеможение, мягко сказала Цинь Юэ.
— Поздно уже, ложись спать, — заметив его изнеможение, мягко сказала Цинь Юэ.
— А ты?
— А ты?
Ван Цзыян попытался разлепить тяжелеющие веки, но они наливались свинцом. Он не расслышал ее ответа, ощутив лишь, как рядом кто-то придвинулся, и мягкое, благоухающее женское тело прижалось к нему.
Ван Цзыян попытался разлепить тяжелеющие веки, но они наливались свинцом. Он не расслышал ее ответа, ощутив лишь, как рядом кто-то придвинулся, и мягкое, благоухающее женское тело прижалось к нему.
Инстинктивно обняв ее, он погрузился в глубокий сон, сквозь пелену которого до него донесся тихий шепот:
Инстинктивно обняв ее, он погрузился в глубокий сон, сквозь пелену которого до него донесся тихий шепот:
— Дурачок... Живи ради бога, умоляю тебя...
— Дурачок... Живи ради бога, умоляю тебя...

Комментарии

Загрузка...