]— За эти три года ты перенесла пять выкидышей.
]
— За эти три года ты перенесла пять выкидышей — именно так.
— Трижды твой «любящий» муженек самолично отводил тебя в больницу на операции, оправдываясь тем, что плод развивается неправильно.
— Трижды твой «любящий» муженек самолично отводил тебя в больницу на операции, оправдываясь тем, что плод развивается неправильно.
— Было и еще два «случайных» выкидыша. Один раз ты упала с лестницы – той зимой твой заботливый супруг специально облил ступеньки у порога водой.
— Было и еще два «случайных» выкидыша. Один раз ты упала с лестницы – той зимой твой заботливый супруг специально облил ступеньки у порога водой.
— А в другой раз ты случайно упала в домашний бассейн! И противоскользящий коврик у воды именно в тот день по приказу твоего мужа почему-то унесли в чистку, верно?
— А в другой раз ты случайно упала в домашний бассейн! И противоскользящий коврик у воды именно в тот день по приказу твоего мужа почему-то унесли в чистку, верно?
В глазах Тянь Сяоюй промелькнуло мимолетное сострадание, но она заставила себя продолжить.
В глазах Тянь Сяоюй промелькнуло мимолетное сострадание, но она заставила себя продолжить.
— Потому что эти подонки хотели лишь развлекаться с тобой, никто не желал оставлять это отродье.
— Потому что эти подонки хотели лишь развлекаться с тобой, никто не желал оставлять это отродье.
— А твой благоверный тем более не хотел, чтобы ты родила ребенка неизвестно от кого – это помешало бы ему и дальше торговать твоим телом ради собственного богатства и славы.
— А твой благоверный тем более не хотел, чтобы ты родила ребенка неизвестно от кого – это помешало бы ему и дальше торговать твоим телом ради собственного богатства и славы.
— Выкидыши... пять раз... — тихо прошептала Линь Юэжоу, и в ее пустом, остекленевшем взгляде угас последний проблеск жизни.
— Выкидыши... пять раз... — тихо прошептала Линь Юэжоу, и в ее пустом, остекленевшем взгляде угас последний проблеск жизни.
Да, все верно, пять раз.
Да, все верно, пять раз.
Все точно так, как сказала Тянь Сяоюй, – ни одного ребенка спасти не удалось. Она тогда так долго горевала, пила столько укрепляющих снадобий.
Все точно так, как сказала Тянь Сяоюй, – ни одного ребенка спасти не удалось. Она тогда так долго горевала, пила столько укрепляющих снадобий.
Как же глупо это выглядит теперь.
Как же глупо это выглядит теперь.
— Нет... нет...
— Нет... нет...
Из горла Линь Юэжоу вырвался хриплый, клокочущий звук. Ей хотелось рыдать, но слез не осталось – безмерное горе и отчаяние поглотили ее без остатка.
Из горла Линь Юэжоу вырвался хриплый, клокочущий звук. Ей хотелось рыдать, но слез не осталось – безмерное горе и отчаяние поглотили ее без остатка.
Она посмотрела на Тянь Сяоюй умоляющим взглядом:
Она посмотрела на Тянь Сяоюй умоляющим взглядом:
— Ложь... все это ложь, ведь так? Ты ведь обманываешь меня, правда?
— Ложь... все это ложь, ведь так? Ты ведь обманываешь меня, правда?
В сети тем временем поднялась лавина негодования.
В сети тем временем поднялась лавина негодования.
Тысячи пользователей ринулись на официальную страницу управления полиции Цзинши в Вейбо, оставляя яростные требования немедленно арестовать мерзавцев.
Тысячи пользователей ринулись на официальную страницу управления полиции Цзинши в Вейбо, оставляя яростные требования немедленно арестовать мерзавцев.
[Товарищи полицейские! Умоляем! Спасите ее скорее!]
[Товарищи полицейские! Умоляем! Спасите ее скорее!]
[Это уже не человек! Это дьявол во плоти! Только смертная казнь!]
[Это уже не человек! Это дьявол во плоти! Только смертная казнь!]
[Бойкот! Нужно бойкотировать всю продукцию их компании! Стереть их в порошок!]
[Бойкот! Нужно бойкотировать всю продукцию их компании! Стереть их в порошок!]
Гнев распространялся по сети подобно лесному пожару. Практически каждый, кто смотрел эту трансляцию, сыпал проклятиями.
Гнев распространялся по сети подобно лесному пожару. Практически каждый, кто смотрел эту трансляцию, сыпал проклятиями.
В студии Ли Цзин уже не могла сдержать слез; она крепко зажала рот руками, заглушая рыдания.
В студии Ли Цзин уже не могла сдержать слез; она крепко зажала рот руками, заглушая рыдания.
Несколько молодых зрительниц в зале плакали навзрыд.
Несколько молодых зрительниц в зале плакали навзрыд.
Даже оператор – крепкий мужчина лет сорока – шмыгал носом, а его руки, держащие камеру, заметно дрожали.
Даже оператор – крепкий мужчина лет сорока – шмыгал носом, а его руки, держащие камеру, заметно дрожали.
Глядя на безжизненное лицо Линь Юэжоу, Тянь Сяоюй тоже чувствовала, как к горлу подкатывает тяжелый ком.
Глядя на безжизненное лицо Линь Юэжоу, Тянь Сяоюй тоже чувствовала, как к горлу подкатывает тяжелый ком.
Она бы и сама предпочла ничего этого не знать.
Она бы и сама предпочла ничего этого не знать.
Но Система не оставляла ей выбора.
Но Система не оставляла ей выбора.
Глубоко вздохнув и подавив бурю чувств в груди, она произнесла слова, которые окончательно сокрушили последнюю преграду в разуме Линь Юэжоу.
Глубоко вздохнув и подавив бурю чувств в груди, она произнесла слова, которые окончательно сокрушили последнюю преграду в разуме Линь Юэжоу.
— Постарайся вспомнить: за все эти три года, когда ты была в полном сознании, твой муж хоть раз ложился с тобой в постель?
— Постарайся вспомнить: за все эти три года, когда ты была в полном сознании, твой муж хоть раз ложился с тобой в постель?
Линь Юэжоу мгновенно оцепенела.
Линь Юэжоу мгновенно оцепенела.
Этот вопрос, словно ключ, в один миг отпер давно запертые двери ее памяти, за которыми пряталось то, что она так упорно старалась не замечать.
Этот вопрос, словно ключ, в один миг отпер давно запертые двери ее памяти, за которыми пряталось то, что она так упорно старалась не замечать.
Ни разу.
Ни разу.
Вовсе ни единого раза.
Вовсе ни единого раза.
Все эти три года каждый раз, когда она спрашивала его, почему он больше не ласков с ней, как прежде, он неизменно улыбался и отвечал:
Все эти три года каждый раз, когда она спрашивала его, почему он больше не ласков с ней, как прежде, он неизменно улыбался и отвечал:
— Милая, у тебя слабое здоровье, врачи велели больше отдыхать. Я просто боюсь тебя утомить.
— Милая, у тебя слабое здоровье, врачи велели больше отдыхать. Я просто боюсь тебя утомить.
Какое заботливое, чуткое оправдание.
Какое заботливое, чуткое оправдание.
Она тогда была растрогана до глубины души, искренне веря, что вышла замуж за лучшего мужчину на свете.
Она тогда была растрогана до глубины души, искренне веря, что вышла замуж за лучшего мужчину на свете.
— Но почему же тогда... — голос Линь Юэжоу сделался хриплым, точно шуршание наждачной бумаги. — ...почему каждый раз, когда я просыпалась, на моем... на моем теле оставались эти следы?
— Но почему же тогда... — голос Линь Юэжоу сделался хриплым, точно шуршание наждачной бумаги. — ...почему каждый раз, когда я просыпалась, на моем... на моем теле оставались эти следы?
Она всегда думала, что это свидетельства их супружеской страсти.
Она всегда думала, что это свидетельства их супружеской страсти.
После пробуждения он неизменно нежно целовал ее в лоб и с улыбкой шептал:
После пробуждения он неизменно нежно целовал ее в лоб и с улыбкой шептал:
— Глупышка, ты вчера ночью была так неистова, неужели совсем ничего не помнишь?
— Глупышка, ты вчера ночью была так неистова, неужели совсем ничего не помнишь?
Она не помнила.
Она не помнила.
Каждое утро ее голова была совершенно пуста, словно после тяжелейшего опьянения, стершего события прошлой ночи без следа.
Каждое утро ее голова была совершенно пуста, словно после тяжелейшего опьянения, стершего события прошлой ночи без следа.
Она списывала все на слабость здоровья и ухудшение памяти.
Она списывала все на слабость здоровья и ухудшение памяти.
И лишь теперь пелена спала с ее глаз.
И лишь теперь пелена спала с ее глаз.
Те следы оставлял вовсе не ее муж.
Те следы оставлял вовсе не ее муж.
Это были грязные отметины похотливых зверей, чьих лиц она даже не знала!
Это были грязные отметины похотливых зверей, чьих лиц она даже не знала!
А ее так называемый супруг просто безучастно наблюдал со стороны, а то и вовсе руководил этим чудовищным действом!
А ее так называемый супруг просто безучастно наблюдал со стороны, а то и вовсе руководил этим чудовищным действом!
— А-а-а-а-а!
— А-а-а-а-а!
Крик, гораздо более истошный и полный безысходности, чем все прежние, вырвался из груди Линь Юэжоу.
Крик, гораздо более истошный и полный безысходности, чем все прежние, вырвался из груди Линь Юэжоу.
Словно обезумев, она принялась рвать на себе одежду, расцарапывать кожу в кровь, будто пытаясь содрать эти мерзкие воспоминания и грязные следы вместе с оскверненной плотью.
Словно обезумев, она принялась рвать на себе одежду, расцарапывать кожу в кровь, будто пытаясь содрать эти мерзкие воспоминания и грязные следы вместе с оскверненной плотью.
— Не трогайте меня! Прочь! Убирайтесь все прочь!
— Не трогайте меня! Прочь! Убирайтесь все прочь!
Она выкрикивала бессвязные слова, ее взгляд помутился – она окончательно погрузилась в пучину безумия.
Она выкрикивала бессвязные слова, ее взгляд помутился – она окончательно погрузилась в пучину безумия.
— Быстрее! Удержите ее! — Наконец опомнилась Ли Цзин и с криком бросилась к сцене.
— Быстрее! Удержите ее! — Наконец опомнилась Ли Цзин и с криком бросилась к сцене.
Несколько сотрудников студии тоже поспешили на помощь, пытаясь совладать с несчастной, но обезумевшая Линь Юэжоу обрела невероятную силу – вдесятером они никак не могли удержать ее на месте.
Несколько сотрудников студии тоже поспешили на помощь, пытаясь совладать с несчастной, но обезумевшая Линь Юэжоу обрела невероятную силу – вдесятером они никак не могли удержать ее на месте.
В этот самый момент тяжелые двери студии распахнулись с грохотом.
В этот самый момент тяжелые двери студии распахнулись с грохотом.
Внутрь ворвались полтора десятка полицейских в форме во главе с суровым мужчиной средних лет.
Внутрь ворвались полтора десятка полицейских в форме во главе с суровым мужчиной средних лет.
— Полиция! Всем оставаться на своих местах!
— Полиция! Всем оставаться на своих местах!
Вошедшим оказался командир отряда уголовного розыска Ли Чжэньго, прибывший сюда по первому сигналу тревоги.
Вошедшим оказался командир отряда уголовного розыска Ли Чжэньго, прибывший сюда по первому сигналу тревоги.
Он мгновенно оценил царивший на сцене хаос и бьющуюся в истерике женщину.
Он мгновенно оценил царивший на сцене хаос и бьющуюся в истерике женщину.
— Что здесь происходит? — Резко спросил он.
— Что здесь происходит? — Резко спросил он.
Ван Фан, едва не падая, бросилась к нему навстречу и, указывая на сцену, запричитала:
Ван Фан, едва не падая, бросилась к нему навстречу и, указывая на сцену, запричитала:
— Товарищи полицейские, наконец-то вы здесь! Скорее, помогите ей!
— Товарищи полицейские, наконец-то вы здесь! Скорее, помогите ей!
Нахмурившись, Ли Чжэньго тут же скомандовал подчиненным:
Нахмурившись, Ли Чжэньго тут же скомандовал подчиненным:
— Сяо Ван, Сяо Лю, быстро на сцену! Удержите ее, только аккуратно, не причините вреда!
— Сяо Ван, Сяо Лю, быстро на сцену! Удержите ее, только аккуратно, не причините вреда!
Обе девушки-полицейские слаженно ринулись вперед. Благодаря профессиональной подготовке они быстро зафиксировали бьющуюся в припадке Линь Юэжоу и накинули ей на плечи форменную куртку, укутывая ее.
Обе девушки-полицейские слаженно ринулись вперед. Благодаря профессиональной подготовке они быстро зафиксировали бьющуюся в припадке Линь Юэжоу и накинули ей на плечи форменную куртку, укутывая ее.
Линь Юэжоу все еще извивалась всем телом, издавая утробное звериное рычание.
Линь Юэжоу все еще извивалась всем телом, издавая утробное звериное рычание.
Подойдя к краю сцены, Ли Чжэньго перевел взгляд на Тянь Сяоюй:
Подойдя к краю сцены, Ли Чжэньго перевел взгляд на Тянь Сяоюй:
— Это вы звонили в полицию?
— Это вы звонили в полицию?
Тянь Сяоюй кивнула. Лицо ее по-прежнему оставалось бледным, но в глазах уже воцарилось спокойствие.
Тянь Сяоюй кивнула. Лицо ее по-прежнему оставалось бледным, но в глазах уже воцарилось спокойствие.
— Изложите суть дела, — потребовал Ли Чжэньго.
— Изложите суть дела, — потребовал Ли Чжэньго.
Тянь Сяоюй указала на плачущую женщину, которую держали полицейские, и отчеканила:
Тянь Сяоюй указала на плачущую женщину, которую держали полицейские, и отчеканила:
— Собственный муж использовал ее в качестве живой взятки. Это продолжалось три года.
— Собственный муж использовал ее в качестве живой взятки. Это продолжалось три года.
Ли Чжэньго невольно прищурился. На своем веку он повидал немало отпетых негодяев, но столь циничное признание заставило даже его содрогнуться.
Ли Чжэньго невольно прищурился. На своем веку он повидал немало отпетых негодяев, но столь циничное признание заставило даже его содрогнуться.
— Доказательства? — Спросил он.
— Доказательства? — Спросил он.
Тянь Сяоюй посмотрела на израненное, покрытое синяками тело Линь Юэжоу.
Тянь Сяоюй посмотрела на израненное, покрытое синяками тело Линь Юэжоу.
— Ее тело – это и есть доказательство.
— Ее тело – это и есть доказательство.
Немного помолчав, она добавила:
Немного помолчав, она добавила:
— Кроме того, в их домашнем кабинете на стене висит пейзаж. За картиной оборудован тайник.
— Кроме того, в их домашнем кабинете на стене висит пейзаж. За картиной оборудован тайник.
— Там хранятся видеозаписи, которые делал ее супруг. Все встречи с теми мужчинами зафиксированы на камеру.
— Там хранятся видеозаписи, которые делал ее супруг. Все встречи с теми мужчинами зафиксированы на камеру.
— Изначально он держал этот компромат для шантажа высокопоставленных партнеров.
— Изначально он держал этот компромат для шантажа высокопоставленных партнеров.
— Теперь же эти записи станут неопровержимым свидетельством его собственных преступлений.
— Теперь же эти записи станут неопровержимым свидетельством его собственных преступлений.

Комментарии

Загрузка...