Городок у подножия горы Юаньму назывался заливом Хэцинвань. Жили там рыбным промыслом, людей было мало – от силы наберется с тысячу душ.
Но в последние годы места эти заметно разбогатели, и благодарить за это следовало мадам Жун. Она открыла в городке Мастерскую Ярких Нарядов, мастерство ее было безупречным, так что каждый день сюда на повозках съезжались знатные госпожи и благородные девицы из соседнего крупного города с населением в несколько сотен тысяч человек.
Шло время, и мадам Жун перестала ограничиваться одними лишь платьями, затеяв и другие дела: поблизости стали торговать румянами да украшениями, а из мест поотдаль везли отменное вино и музыкальные инструменты.
Мадам Жун отличалась крутым нравом, во все вникала сама, до малейших пустяков, и частенько засиживалась за полночь при зажженных свечах, стуча костяшками счетов и сверяя гроссбухи.
Ходили слухи, будто познания мадам Жун в музыкальном искусстве столь велики, что даже столичные придворные музыканты не идут с ней ни в какое сравнение.
Прекрасная фея, что искусно перебирала струны и дула в флейту, воплощение чистоты и утонченности, вдруг склонила голову перед земными заботами и занялась подсчетом барышей – поистине зрелище, вызывающее лишь вздохи.
Отчего она так надрывается ради серебра, в городке знали все.
Ребенка же растит.
С наступлением темноты створки ворот небольшого двора с резными перилами и тонким арочным деревом медленно сошлись. Подвешенные по обе стороны фонари закачались на ветру, освещая дощечку на воротах.
Павильон Тинлань... так звалась Мастерская Ярких Нарядов, а «Тинлань» – было именем самой мадам Жун.
Облаченная в ярко-красное платье зрелой красоты, с бамбуковой флейтой на поясе, мадам Жун сидела в дальней комнате и щелкала на счетах. При колышущемся пламени свечи у окна мелькнула черная тень, и оттуда донесся спокойный голос:
─ Я пришел забрать их на гору.
Мадам Жун даже не подняла головы, продолжая двигать костяшки на счетах: ─ Они уже уснули, приходи завтра.
─ День сменяется другим, а за ними идут новые, сколько можно ждать... Ты держишь его у подножия уже пять дней... Он собирается вообще заниматься боевыми искусствами?
Мадам Жун нахмурила тонкие брови и подняла лицо... В отсветах свечи проступили черты девичьего лица девятнадцати лет от роду.
Она была так молода, и в ее облике еще сквозила некоторая неопытность.
Учитель Ся, сложив руки на груди, прислонился к оконному косяку. Мадам Жун бросила на него косой взгляд и холодно бросила:
─ Ему еще и года нет, какими боевыми искусствами ему заниматься?
─ Ежедневные отвары из трав укрепляют сухожилия и кости, это идет на пользу его каналам. Разве в нашем детстве были такие условия? Нельзя позволять ему отставать от молодых учеников из других школ и сект.
Ся Хуайцзинь посмотрел на луну и ответил тихим голосом.
Эти слова лишь сильнее разозлили мадам Жун: ─ Деньги на лекарственные ванны ты снова у старого Юя одолжил?
Ся Хуайцзинь промолчал... Ему было далеко до богатств мадам Жун.
На горе ютились лишь три деревянные хижины – убогие и жалкие, тогда как внизу мадам Жун владела просторной усадьбой и обладала немалым состоянием.
Ся Хуайцзинь произнес: ─ Я верну.
─ О да, конечно, верну~ ─ с презрительной усмешкой перекривила его мадам Жун. ─ Ся Хуайцзинь, самое большое сожаление в моей жизни – это то, что я послушала ее и пришла сюда приглядывать за Ваньвань...
Мало того что с Ваньвань хлопот хватает, так ты еще невесть из какого темного угла притащил какого-то младенца! Тебе-то хорошо, сидишь сложа руки, ни черта не делаешь, а все заботы падают на меня.
─ Я, Жун Тинлань, между прочим, одна из двадцати шести прославленных мастеров из Реестра Драгоценных Сокровищ Линланпу, а теперь скатилась до презренной лавочницы!
Прежде мадам Жун была вовсе не знакома с Ся Хуайцзинем – она лишь согласилась на просьбу близкой подруги присмотреть за ее племянницей и племянником.
Подруга прекрасно знала нрав своего братца: тот был совершенно неспособен вырастить ребенка... он даже пеленку сменить не умел.
Лицо Ся Хуайцзиня осталось бесстрастным: ─ Раз не хочешь возиться, просто отдай его мне... Сама же целыми днями изводишься пустыми тревогами, то тебе не так, и это не этак.
─ Проваливай!
Ся Хуайцзинь не умел вести долгих разговоров, и мадам Жун бесцеремонно выставила его за дверь.
Грудь под красным платьем мадам Жун тяжело вздымалась. Уняв наконец бушевавшую внутри бурю, она поднялась и прошла в дальнюю комнату.
Свечи здесь давно потушили. На мягкой тахте, сбившись в комок, спали двое малышей – тот, что побольше, был простоват с виду и спал крепким сном, никаким шумом не разбудить.
А тот, что поменьше... не плакал, не капризничал и не любил спать, а все норовил разглядывать все вокруг своими черно-белыми, ясными глазами.
Словно все, с чем ему довелось столкнуться в этом мире, казалось ему новым и невероятным.
И то верно, не зря же это называется «новым рождением».
Присев на край тахты, мадам Жун скривила алые губы и заговорила сама с собой, всем своим видом выказывая крайнее недовольство.
─ Когда я только приехала сюда, мне казалось, что этот малыш просто выточен из белого нефрита, такой хорошенький, и мне самой захотелось попробовать себя в роли маменьки.
─ Кто бы знал, что растить детей – такое мучение. И подумать только: я, цветущая дева, из-за каких-то двух заморышей застряла в этой глухомани.
─ Эх, мне ведь всего девятнадцать, я еще и по миру толком не постранствовала... Погодите, подрастете немного, брошу все к чертям и отправлюсь куда глаза глядят.
─ Хорошо хоть ты, парень, не ревешь почем зря. Слышала, у матушки Ван из соседнего переулка ребенок каждые три часа в слезах, а каждые два часа стоит на ушах.
Мадам Жун продолжала ворчать себе под нос, а младший тем временем упорно пялился на нее, шевеля губами – должно быть, хотел что-то сказать, да только выдавал одни лишь младенческие звуки.
─ Ты чего это распищался? Мы тут с Ся Хуайцзинем беседовали, разбудили тебя? ─ мадам Жун покосилась на кроху и грозно занесла кулак.
─ Заплачешь – отлупцую.
Младший молча отвел взгляд, не сказав ни слова.
─ Твой младший сынок, когда вырастет, точно будет глядеть на всех свысока, воображая невесть что...
Мадам Жун проследила взглядом за малышом... Окна и двери так и остались открытыми.
Она испуганно ахнула: про сквозняк-то она и забыла! Дверь распахлена уже несколько часов, а на дворе глухая ночь да лютый холод...
Поднявшись, она затворила створки и легонько коснулась детских головок.
Старший хоть и простоват, а здоровьем пышет вовсю, а вот с младшим все обстоит иначе.
И верно – тот подхватил простуду, и лоб его пылал так горячо, что у мадам Жун сердце ушло в пятки.
Этой ночью тишина Павильона Тинлань быстро сменилась суетой: примчался с медицинским чемоданчиком доктор Юй, а следом за ним подтянулись захмелевшие от тоски «Пьяный Бессмертный» и «Меч Бессмертный».
─ Ах ты, Жун Тинлань, Жун Тинлань! Сама над Ся Хуайцзинем смеялась, а погляжу я, у самой глаза не шире пуговицы. Ни сторон света различить не можешь, ни злаков от сорняков не отличаешь, и пальцем о палец в поле не ударила...
Пьяный Бессмертный окончательно осоловел от вина и набрался невиданной храбрости: ─ Не видать тебе удачи в воспитании детей, отдай-ка лучше Ваньвань и Буси мне.
─ Тебе? ─ Меч Бессмертный покачал головой. ─ Проваливай давай прохлаждаться в уголок. Хочешь, чтобы эти двое малышей в винных чанах росли? Нет уж, лучше отдать их мне, уж я-то сделаю из них мастеров, чьи имена попадут в Реестр Драгоценных Сокровищ Линланпу...
Младший был слишком мал, телом слаб, давать ему лекарства было нельзя, оставалось лишь выхаживать с помощью долгих и мягких процедур.
Дело это требовало предельного внимания, и остальные сомневались, способна ли эта растяпа справиться с подобной задачей, оттого и завели такие речи.
И Пьяный Бессмертный ничуть не солгал: кроме музыки и боевых искусств, мадам Жун действительно не смыслила ни в чем.
Одно лишь ведение дел в Павильоне Тинлань выматывало ее до конца, отнимая все душевные силы.
Но характер у нее был не из мягких, и при этих словах она моментально вспыхнула: ─ Пошли вон отсюда, оба!
Когда незваные гости убрались, мадам Жун осталась одна у мягкой тахты. Младший малыш лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша; жестокая простуда мутила его сознание, причиняя невыносимые страдания.
Мадам Жун просидела без сна всю ночь, прижимая ребенка к груди и мягко поглаживая его по спине.
Она звала его ласково «малыш» и пела ему песни.
Сама она была родом из земель Шу, а «малышом» там принято называть младшего в семье.
?
Легкая хмарь укрыла павильон под дождем, в глубоком дворе не хотелось раскрывать ленивых окон.
Мелкий моросящий дождь сливовой поры капал с карнизов и углов крыш. Деревья сливы и груши в заднем дворе Павильона Тинлань, каменный столик и беседка – все краски в дождливой дымке казались куда ярче и чище.
─ Где этот наш доморощенный разбойник? ─ не поднимая глаз от записей в бухгалтерской книге, бросила она, выводя тушью иероглифы.
С девичьей наивностью было покончено: пухлые губы мадам Жун теперь украшала более зрелая алая помада, а волосы были аккуратно уложены в пучок, с закрепленной на нем изящной золотой шпилькой. Она выглядела еще более зрелой, соблазнительной и утонченной, чем в прошлые годы.
Только виски слегка растрепались, а на лице читалась усталость.
Торговля – дело поистине изнурительное, особенно для той, у кого к нему не лежала душа... По сей день в уме она с трудом могла сосчитать лишь до ста.
К счастью, Павильон Тинлань, в который она вложила всю душу, процветал: о нем знали во всех окрестных деревнях и весях, и многие добирались сюда издалека.
Потому мадам Жун недолго думая открыла еще и постоялый двор, где можно было прикупить нарядов, отведать вина, заночевать на месте – этакое обслуживание полного цикла. Появились и свободные деньги нанять служанку.
Жизнь понемногу налаживалась, позволяя им жить вполне достойно.
Ей исполнилось двадцать семь, и хотя она давала слово бросить всё к чертям, исполнить задуманное так и не удалось... В доме рос настоящий порочный дух, как же она могла уйти с легким сердцем?
Что ж, подождем еще.
По крайней мере, пока сорванцу не исполнится двенадцать.
Служанка прикрыла рот рукавом: ─ Юный хозяин взял барышню и ушел играть к сестренке Юй. С детства вместе, такие ладные – если поженится потом, хорошая будет пара.
─ Он еще ребенок, какая же женитьба? ─ возмутилась мадам Жун.
Служанка немного поколебалась и добавила: ─ Юный хозяин велел передать, что сегодня вечером к ужину не вернется.
─ Тц, ─ мадам Жун опустила кисть. ─ Неблагодарный щенок, опять поди у Ся Хуайцзиня боевым искусствам учится, верно?
─ Юный хозяин так усерден, разве это плохо?
Хлоп!
Мадам Жун ударила ладонью по столу и прикрикнула:
─ Заниматься боевыми искусствами – это само собой, но он изо дня в день твердит: «Ах, я должен отомстить за учителя!» да «Ах, учитель, кто же твои враги?»...
─ Дурак малолетний! Он воображает, будто цзянху – это благородная месть за обиды, а меж тем девять из десяти тех, кто туда попадает, сами становятся лишь мишенью для чужих мечей.
Служанка потупилась, молча размышляя про себя: «А не вы ли сами то и дело повторяли: "Подожду, пока мальчишка подрастет, и уйду"?»
─ Живо спусти его с горы ужинать.
Отдав приказ, мадам Жун поднялась и направилась на кухню. Вскоре над крышами в пору дождей поднялся вьющийся струйкой дымок.
Готовила мадам Жун из рук вон плохо, но сварить простые яйца, сварить жидкую кашу или разогреть паровые булочки была вполне способна. К тому же за последние годы ее мастерство заметно выросло... по крайней мере, это стало можно есть.
Солнце уже скрылось за горами, а юного господина все не было. Служанка сбегала к подножию и вернулась с растерянным лицом:
─ Юного хозяина на горе нет.
─ Нет?
Мадам Жун подобрала подол красного платья, раскрыла красный зонт и зашагала по залитой дождями
улице на поиски.
Спустя полчаса она обнаружила маленького разбойника в горном ущелье.
Восьмилетний мальчик в простых одеждах, забрызганный кровью и грязью, в одной руке держал меч, а в другой – человеческую голову.
Мадам Жун прищурилась: ─ В охотники за головами подался? Не ранен?
─ Тетя Жун! ─ Цзян Буси растерял всю свою будущую невозмутимость и виновато улыбнулся. ─ Этот негодяй сам меня выследил...
─ Забыла, что твоя тетушка умеет отличать правду от лжи? ─ мадам Жун сохраняла каменное выражение лица.
Цзян Буси припустил во все лопатки.
Мгновение спустя.
Горожане с завидным злорадством наблюдали, как мадам Жун в перепачканном землей красном платье волочит за воротник упирающегося Цзян Буси.
─ Юный господин опять попался мадам Жун, сейчас задаст она ему перцу.
─ Завтра опять будет ходить с синяками под глазами.
Едва переступив порог дома, мадам Жун холодно отчеканила:
─ Нравится вершить справедливость? Прекрасно! За мою голову в северных землях тоже назначена награда в несколько пригоршней серебра, не хочешь ли снести и ее? Избавишь меня от земных мук.
Уши у Цзян Буси пылали ярким пламенем – его наказали, заставив стоять на коленях в главном зале для размышлений о поведении.
А сама мадам Жун тем временем поднялась на гору: ─ Ся Хуайцзинь!
Ся Хуайцзинь сидел за выпивкой с Мечом и Пьяным Бессмертными, а Художник резался в шахматы с Мастером Головок, наслаждаясь жизнью в свое удовольствие.
Мадам Жун с размаху пнула кувшин с вином и разметала шахматную доску: ─ Мелюзга побежала в мир промышлять охотой за головами, а вам и дела нет!?
─ Мужчина с мечом в цзянху вершит справедливость и защищает слабых – дело хорошее, ─ нахмурившись, возразил Меч Бессмертный, вполне довольный таким воспитанием.
─ Мужчина? Ему всего восемь лет! Встреть он мастера посерьезней, сгинул бы на чужбине, ты бы за него ответил?
Меч Бессмертный виновато втянул голову в плечи.
Мастер Головок тихо промолвил: ─ Он тайком улизнул.
─ Тайком? У вас под самым носом улизнул!?
─ Мы думали, он спустился с горы к тебе пообедать, ─ Пьяный Бессмертный по-прежнему держался молодцом. ─ Сам виноват, нужно было подняться за ним на гору.
В ответ ему прямо в лицо полетели остатки вина из кувшина, запущенного рукой мадам Жун.
Высказав все накопившееся присутствующим и отчитав каждого на чем свет стоит, мадам Жун вздернула подол платья и в гневе спустилась вниз.
Внизу Цзян Буси по-прежнему стоял на коленях посреди залы, мысленно подсчитывая, что та голова стоила целых десять лянов серебра! Выгода была налицо.
Позади послышались шаги – сестренка Юй в белом традиционном платье остановилась за его спиной, заложив руки за спину, наклонила корпус вперед и с любопытством склонила голову набок, выглядя донельзя мило.
Они встретились взглядами.
Сестренка Юй усмехнулась, заметив его багровые уши, после чего принесла цветастый коврик и опустилась на колени рядом с ним.
Малышка смочила палец слюной и вывела на полу пыльный вопрос: «Сколько тебе еще стоять?»
─ До ужина.
─ Ох... Куда завтра пойдем играть?
─ На гору, говорят, там завелся тигр, хочу прикончить зверя, тигровые кости и сухожилия – тоже ценная вещь.
─ Хочешь сварить тигровое вино? В медицинских книгах описано, как его настаивать.
─ ...Думаю, вряд ли оно мне понадобится.
Они стояли на коленях рядом, общаясь с помощью надписей на полу, как вдруг из-за залы раздался приятный голос мадам Жун:
─ Садитесь за стол.
Цзян Буси поднялся. Сестренка Юй посмотрела на него, сообразив, что стоять на коленях больше не нужно.
Оба переглянулись и улыбнулись друг другу.
...
Мадам Жун слегла.
С ее-то боевыми навыками она хворать не должна была.
Но истощение душевных сил неизбежно ведет к недугам... Да и впрямь, торговля была не ее призванием, приходилось выкладываться вдвойне.
Горожане жалели ее совершенно искренне – истинная фея не должна была опускаться до такого.
Ей не следовало ни ронять свое достоинство, ни браться за то, к чему не лежала душа.
Она лежала на тахте, полог был опущен, а на бледных щеках алел нездоровый румянец.
Цзян Буси принес ей чашу с отваром. Она приподнялась, обхватив пиалу обеими руками; лицо ее осунулось, но она старалась держаться ровно и тихо произнесла:
─ Иди ложись, пустяковая простуда.
И то была правда, а не просто утешение.
Цзян Буси ничего не ответил, лишь немного подумал, достал что-то из-за пазухи и протянул ей.
─ Золотая шпилька-бую? ─ мадам Жун моргнула прекрасными глазами, на губах мелькнула улыбка, но тут же сменилась строгим выражением.
─ Откуда?
─ Прикончил пару разбойников, выменял на их награду, ─ Цзян Буси хихикнул. ─ Давай я приколю тете Жун.
Мадам Жун не стала возражать, молча повернув голову вбок; ее белая шея образовывала изящный изгиб, а несколько прядей падали на ухо.
Когда шпилька заняла свое место, мадам Жун спросила: ─ Ну как?
Цзян Буси промолчал... Люди почему-то всегда щедры на похвалы чужакам, но скупятся на слова для тех, кто ближе всего.
Стыдно.
Но она была самой красивой женщиной из всех, что он видел в этой и прошлой жизнях.
Мадам Жун и не ждала от него комплиментов, сама поднялась с постели к зеркалу, оглядела себя и спросила:
─ Сколько серебра отдал?
─ Тридцать лянов.
─ Да они грабители средь бела дня!
─ Я подумал о том же, так что завтра пойду навещу их как ночной воришка.
─ Не забудь изменить лицо, чтобы не узнали.
Они перебрасывались ничего не значащими фразами.
─ Насчет помолвки с младшей дочкой Юй... Ты не против? ─ мадам Жун тоже дожила до возраста, когда пора задумываться о чужих браках... хоть сам Цзян Буси до этого еще не дорос.
─ Разумеется нет... Но малой сестрице всего восемь, не рановато ли? Хотя бы до шестнадцати подождать.
Против союза Цзян Буси и младшей сестренки Юй не возражал бы никто, все шло своим чередом.
Включая саму девочку.
─ Просто хотела узнать твое мнение.
─ А тетя Жун?
─ О чем ты?
─ Разве вы не собираетесь замуж? Вам ведь скоро тридцать, верно?
─ Жун-тянься никогда не склонялась ни перед кем из мужчин, и ни один из них не заслужил моего взгляда. И кстати, если ты еще раз назовешь меня тридцатилетней, проведешь в зале на коленях всю ночь.
Цзян Буси с показным ужасом издал возглас удивления, но в душе был рад.
─ Фея Жун!
Тетя осталась довольна, за что наградила Цзян Буси щелчком по лбу.
─ Язык без костей.
За разговорами пролетел вечер, мадам Жун уснула, а Цзян Буси – нет.
Он менял воду, менял холодные повязки, ухаживая за больной.
И мадам Жун не церемонилась с ним... такие вещи между ними воспринимались как нечто само собой разумеющееся.
Лишь чужаки выказывают лишнюю вежливость.
?
─ Тетя Жун! Тетя Жун!
В красном платье мадам Жун стояла перед строящимся новым домом. Ее фигура выглядела стройной и изящной, волосы были убраны в узел, а в них по-прежнему покачивалась та самая золотая шпилька.
Услышав голос доморощенного разбойника, она обернулась.
Лучи солнца пробивались сквозь листву, осыпая ее лицо мелкими золотыми брызгами.
Та наивная девятнадцати... теперь превратилась в тридцатишестилетнюю женщину.
Она вечно твердила, что, как только он подрастет, она бросит его и отправится странствовать по цзянху.
Но годы шли, он рос всё больше и больше, и вот этот похожий на котенка малыш уже перерос ее ростом...
Пусть она была Великим Мастером и не подвластна старости, но время все же украло ее юношескую прыть и ребячливую живость, оставив лишь зрелость и степенность, закаленные годами.
Эта женщина отдала лучшие годы женской молодости мальчишке, стоявшему перед ней.
Парень рос, всё чаще уходил далеко от дома, пропадая подолгу.
И тогда мадам Жун холодно усмехалась: ─ О, великий мечник Цзян? Нашелся наконец часок заглянуть ко мне?
Шестнадцатилетний Цзян Буси, с мечом на поясе, быстрым шагом приблизился к ней, благоразумно пропустив шпильку мимо ушей, и встал рядом, глядя на постройку.
─ Чем плохо и дальше жить в Павильоне Тинлань?
─ Тц, ─ мадам Жун издала неопределенный смешок. ─ Ни одна молодая пара в мире не пожелает жить под одной крышей со старшими.
─ У тети Жун всё иначе.
─ Скажи ты это иначе, я бы сейчас задала тебе трепку.
Мадам Жун осталась довольна, но тут же перевела разговор: ─ Обзаводишься семьей, пора иметь свой собственный дом. Впрочем, у меня тоже есть свои виды.
─ Какие?
Мадам Жун с нежностью во взоре окинула взглядом новый дом, а затем повернулась к нему, одарив еле заметной мягкой улыбкой.
─ Этот дом построен на полпути к вершине... А тетя Жун внизу сможет любоваться не только луной, но и тобой.
...
Ночь.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...