Кровь скатилась по краю золотой фольги, застыв тёмно-алой точкой в самом центре иероглифа «Минюэ». Кончики пальцев Му Цинвань дрогнули, шрам на запястье пронзила обжигающая боль, а осколок короны в ладони зазвучал непрекращающимся звоном.
Не поднимая головы, она медленно перевела осколок к запертой цепями фигуре в углу тихой комнаты. Закрыв глаза, южно-крайский маг прислонился спиной к стене, его одежды были распахнуты на груди, а татуировка с цветами сливы тускло поблёскивала синевой под тусклым светом свечей. Пять лепецков казались живыми, поднимаясь и опускаясь в такт его дыханию.
Байчжи стояла в трёх шагах от него, впившись пальцами в край рукава. Глядя на обломок нефрита, застрявший в самом сердце татуировки, она сглотнула вязкую слюну, а голос её прозвучал хрипло и сухо: ─ Этот узор... я знаю его.
Шаг за шагом она приближалась к нему, двигаясь с жуткой деревянной грацией марионетки. Стоило пальцам коснуться тёмно-зеленоватого камня, как её руки затряслись крупной дрожью. Отвязав от пояса собственную подвеску, она приложила её к обломку...
Они сошлись миллиметр в миллиметр.
В тот же миг, когда трещины слились воедино, горячая волна хлынула из камня прямо в межбровье. Байчжи отшатнулась назад с мертвенно-бледным лицом, но тут же бросилась вперёд, со злостью разорвав на маге верхние одежды.
─ Ты же говорила, что матушка вышивала их ядовитыми иглами, смоченными в его сердечной крови, ─ выдохнула она сквозь зубы, едва сдерживая крик. ─ Она клялась: камень заменяет самого человека, и стоит ему умереть, как чернила поблекнут и превратятся в прах. Но татуировка здесь... она всё ещё здесь!
Вскинув голову, она вперила взгляд в Му Цинвань: ─ Он жив, да? Ты почувствовала это, верно? Осколок звенит, он узнал родную кровь!
Му Цинвань ничего не ответила. Она лишь следила за резонансом между осколком короны и дыханием этого человека – слабым, но упрямым, подобно уходящим в промёрзшую земную твердь корням, которые невозможно вырвать до конца.
Се Минчжао стоял у дверей, сжимая в руке всё тот же кинжал, которым они сбили шпиона. Его взгляд скользнул по лицу мага, а брови сошлись на переносице: ─ Если этот человек и впрямь твой отец, почему старшая принцесса оставила его в живых? И почему столько лет держала в подземельях герцога Чжэньго?...
─ Не оставила, а пленила, ─ горько усмехнулась Байчжи, и её глаза налились кровью. ─ Она боялась, что он разболтает правду, но боялась и того, что с его смертью прернется традиция южно-крайней магии гу.
Наклонившись, она провела пальцами по половинке нефрита: ─ Когда мне исполнилось семь, отца увели. Матушка простояла на коленях во дворе всю ночь. Она повторяла: «Байчжи, запомни: если слива не зацветёт, отец не вернётся». Потом она вырастила ту белую сливу, каждый зимний сезон подкармливая её кровью людей, познавших яд... но дерево так и не зацвело.
Она умолкла, и голос её упал до леденящего шёпота: ─ Теперь-то я поняла. Дерево не цвело потому, что его корни давным-давно подрубили.
В комнате воцарилась тишина. Лишь фитили свечей потрескивали, отбрасывая на стены раскачивающиеся тени трёх людей.
Наконец Му Цинвань нарушила молчание: ─ Твоя мать была искусна в медицине и ядах. Почему они не бежали тогда?...
─ Бежать? ─ горько усмехнулась Байчжи. ─ Ты думаешь, мы были простыми странствующими лекарями? В тринадцати южных селениях каждый знает завет предков: «Хранитель печати не смеет покинуть горы». Уйди она – и все кланы вырезали бы под корень. Оставшись, она хотя бы спасала мне жизнь.
Не сводя глаз с лица пленника, она чеканила каждое слово: ─ Но она не предполагала, что они тронут детей. Когда мне было десять, кто-то принёс в дом деревянный ларец. Внутри лежала сухая ветвь и письмо со словами: «Цветам не суждено распуститься, а человеку – вернуться». Там было написано, что белую сливу сожгли дотла, оставив лишь пепел.
Пальцы побелели от того, как сильно она сжала нефрит: ─ С того дня я знала: отец либо мёртв, либо стал живым лекарством. Но я не верила. Я изучала трактаты о ядах, тренировалась с кровавыми татуировками только ради того, чтобы однажды отыскать его... пусть даже от него остался бы лишь последний вздох.
Эхо её слов ещё висело в воздухе, как вдруг крик ночной птицы разрезал тишину за окном.
Чёрный почтовый голубь влетел через оконный проём и упал на стол. Се Минчжао молниеносно сорвал с его лапы шифровку, пробежал глазами пару строк, и лицо его неузнаваемо изменилось.
─ Последнее послание, оставленное Се Юаньчжоу, ─ его голос звучал ровно, но в нём сквозила скрытая дрожь. ─ Он писал, что в глубоких подвалах особняка герцога Чжэньго спрятан древний южный фолиант, где описаны истоки материнского и дочернего гу, а также секрет пересадки крови.
Зрачки Байчжи сузились.
Му Цинвань уже прижала ладонь к осколку короны. Жар мгновенно подскочил, едва не обжигая кожу – верный признак того, что артефакт приближается к разгадке главной тайны.
─ Истоки материнского гу кроются вовсе не в павильоне Сюаньшуй, ─ медленно проговорила она. ─ Они уходят корнями в особняк герцога Чжэньго. Старшая принцесса использовала влияние герцога, чтобы подчинить себе двор, а через южную кровь управляла людьми с помощью гу. Ей был нужен тот, кто умел разрушать эти чары, поэтому мастера оставили в живых; ей требовался наследник, поэтому мою сестру сделали марионеткой, а Байчжи оставили в живых.
Она посмотрела на девушку: ─ Ты попала сюда не случайно. Тебя выбрали.
Байчжи замерла.
─ А ты? ─ выпалила она вдруг. ─ Твоя кровь разрушает сети гу, корона признала тебя своей хозяйкой – кто выбрал тебя?...
Му Цинвань помолчала с секунду, затем перевернула запястье, демонстрируя ромбовидный шрам: ─ Я не знаю, кто меня выбрал. Но я знаю одно: одни живут, чтобы вытащить правду наружу, а другие умирают, чтобы эту правду никогда не похоронили.
Поднявшись из-за стола, она положила обе половинки нефрита рядом. Края совпали, узоры слились, и на поверхности цельного камня проступил завершённый силуэт цветка сливы, а в самом центре проступили тончайшие древние иероглифы...
«Сердце горит неугасимо, кровавая клятва вечна».
Се Минчжао вгляделся в эти строки и произнёс: ─ Се Юаньчжоу не стал бы упоминать тайные свитки без причины. Информация, переданная им перед смертью, ведет прямо к самому главному тайнику.
─ И теперь мы можем сказать наверняка только одно, ─ Му Цинвань подняла глаза. ─ Старшая принцесса боится не крушения своей власти, а разоблачения происхождения крови. Манипуляции с принцами-близнецами, поддельные указы, даже превращение Се Минчжао в двойника – всё это делалось ради сокрытия одного-единственного факта: истинный наследник обязан обладать и южной кровью, и императорским родом.
Она повернулась к Байчжи: ─ Твой отец знал эту тайну. Вот почему его нельзя было убивать, но нельзя было и позволить ему заговорить.
Байчжи опустила взгляд на бесчувственного отца, а ногти впились в ладони. Долгое время она молчала, но когда подняла голову, в её глазах больше не было сомнений.
─ Я пойду в подземелья, ─ произнесла она. ─ Жив он или мёртв, я хочу лично спросить его, что же произошло на самом деле много лет назад.
Му Цинвань кивнула: ─ Выступаем в час крысы. Нельзя брать много людей и привлекать внимание стражи. Мы справимся сами.
Се Минчжао нахмурился: ─ Слишком рискованно. Там полно ловушек гу, если сработает тревога...
─ Значит, мы не позволим ей сработать, ─ перебила она его. ─ У тебя нефритовая подвеска – она способна подавить часть силы гу; у Байчжи есть кровавая татуировка, что позволит временно усыпить паразитов в живых телах; у меня – осколок короны, чувствующий механику ловушек. Втроём мы имеем неплохие шансы.
Помолчав, она окинула их взглядом: ─ К тому же отступать нам больше некуда. «Защитники рун» – не конец загадки, а лишь её начало. Каждая сорванная маска приближает нас к подлинному лицу игры.
Байчжи спрятала отцовский нефрит у самого сердца и тихо сказала: ─ Перед смертью матушка оставила на последней странице медицинского трактата фразу: «Цветы сливы как проводник, ищи корни сквозь обратный ток пульса». Я раньше не понимала смысла. Теперь дошло.
Вскинув голову, она проговорила с холодным огнём в глазах: ─ Эти корни кроются не за дворцовыми стенами и не в императорских усыпальницах. Они погребены глубоко под землёй, в тех именах и крови, о которых предпочли забыть.
Посмотрев на неё, а затем на Му Цинвань, Се Минчжао наконец тяжело кивнул: ─ Я прикажу стражам Ханьмэй прикрывать подступы снаружи, но внутрь они не пойдут. Если вам будет грозить опасность – немедленно отступайте.
─ Нет, ─ покачала головой Му Цинвань. ─ Если мы проиграем, нас уже никто не спасёт. Этот путь придётся пройти на одном дыхании.
Подойдя к стене, она накинула плащ и быстрым движением спрятала осколок короны в рукаве. Тепло не угасало, становясь всё более настойчивым, будто подгоняя её вперёд.
─ Встретимся у входа в подземелья в третьем часу ночи, ─ бросила она.
Байчжи бросила последний взгляд на отца и зашагала к выходу. Шаги её звучали тяжело, но больше не дрожали.
Стоя на прежнем месте и провожая взглядом силуэт Му Цинвань, Се Минчжао внезапно спросил: ─ Ты и впрямь веришь, что он всё ещё твой отец?...
Байчжи замедлила шаги.
Не оборачиваясь, она подняла руку и коснулась татуировки в виде цветов сливы на груди.
Прямо под кожей проступала тонкая алая нить, змейкой обвивавшая сосуды и медленно ползущая вверх.

Комментарии

Загрузка...