Доён поднял взгляд на вывеску.
«Альтамира»
Он прошел через автоматические двери и вошел в салон.
Внутри царил современный черно-белый интерьер, всё было чисто убрано. Внимание привлекала огромная репродукция серии картин Пикассо «Бык», занимавшая всю стену.
«Запах крови.»
Несмотря на то, что здесь было довольно уютно, запах чернил перебивал запах крови.
Услышав звонок, из глубины вышла яркая женщина в черной одежде.
Ее волосы были выкрашены во все цвета радуги, а в глазах были синие контактные линзы. На обеих руках, открытых благодаря майке, красовались разноцветные татуировки.
Макияж у нее был броский и яркий, но она была настолько красива, что всё это смотрелось вполне гармонично.
Татуировщица окинула Доёна взглядом с ног до головы и, не тратя лишних слов, спросила:
— Куда будем бить?
Казалось, она понимала, что Доён пришел сюда не из любопытства и не на экскурсию.
Доён молча потянул вниз воротник своей водолазки. Татуировщица застыла, лишившись дара речи, но быстро взяла себя в руки и произнесла:
— Ну и… мощный же у тебя шрам.
Изначально тело Доёна было чистым, без единой татуировки. Кто-то из его сослуживцев обожал разрисовывать себя больше, чем чистый холст, но у Доёна не было на это времени, да и особого интереса к подобным вещам он не испытывал.
Однако, как ни крути, это был единственный способ скрыть шрам.
— Садись.
Татуировщица Рита кивнула на кресло для тату.
— Есть какие-то особые пожелания по эскизу?
Доён отправил ей изображение.
— Интересно.
Посмотрев на картинку, сказала Рита. Затем, приготовившись, она натянула черные латексные перчатки и спросила:
— Тебе что, голову отрубали?
Не дав ему ответить, она добавила:
— Хотя вряд ли. Вампиры не выживают после того, как им отрубят голову.
Доён посмотрел на Риту. В нынешнем мире обычные люди не так уж часто встречают вампиров, но она, похоже, совсем не боялась, даже осознавая, кто перед ней.
Впрочем, она ведь мастер, который делает татуировки вампирам — работа требует особого подхода из-за отличий в коже, так что вампиров она видела предостаточно.
— Ты с первого взгляда поняла, что я вампир.
— Достаточно просто коснуться кожи, чтобы понять.
Сказала Рита, осматривая шрам Доёна.
— Кожа луасов, она, знаешь ли… словно эластичный материал.
С этими словами она надавила на кожу.
— Как будто наносишь рисунок на мягкий камень. Когда я делаю татуировку на коже вампира, чувствую себя жрецом, рисующим на стенах пещеры Альтамира.
Доён не стал упоминать о том, что существуют теории, согласно которым наскальные рисунки животных в пещере Альтамира не имели магического значения. Вряд ли для неё это было важно.
Рита улыбнулась.
— Человеческая кожа стареет и обвисает, а мои работы на коже вампира останутся навечно.
Доён кивнул в сторону выхода.
— Поэтому салон так называется?
— Именно.
Рита взяла тату-машинку.
— Обычно вампиры предпочитают заканчивать всё за один сеанс, если рисунок не слишком огромный. Вытерпишь?
— Начинай.
Доён не стал разводить лишних разговоров.
Рита усмехнулась.
— Обожаю вампиров за их стойкость.
***
Рита вытерла кровь салфеткой и сказала:
— Не принимай душ хотя бы сутки.
Доён посмотрел в зеркало.
Это не просто скрывало шрам — рисунок был нанесен так искусно, повторяя очертания рубца, что казалось, будто так и было задумано с самого начала.
Никто бы и не догадался, что под этим скрывается шрам.
— Отличная работа.
— Коррекция бесплатна пожизненно.
Услышав это, Доён обернулся, удивленный такой щедростью.
— Пожизненно?
— Не хочешь выпить?
Рита тут же перешла к делу.
В прошлом такая прямота пришлась бы ему по душе. Как и её яркий стиль или крутой нрав.
— Я не пью.
Еще пару лет назад он мог позволить себе пиво, но с возрастом начал чувствовать, что даже малейшие отклонения от формы мешают ему в бою, поэтому завязал.
Хотя на недавней вечеринке он и выпил пару бокалов, Рите знать об этом было необязательно.
— Можно и воды.
Сказала Рита.
— Я обычно никогда так не делаю с клиентами, но ты — тот случай, когда упустить шанс было бы глупо.
— Как ты думаешь, зачем я делаю эту татуировку?
Рита пристально посмотрела на Доёна и тяжело вздохнула.
— Твоей девушке тяжело, да?
Поскольку она и так всё поняла, Доён промолчал.
— А с виду и не скажешь, что ты такой заботливый. Думала, ты «плохой парень.»
Он просто поднялся и спросил:
— Если закончили, я могу идти?
Он снял куртку с вешалки и надел её. Рита не стала вставать, чтобы проводить его, как какой-нибудь парикмахер. Она просто сидела на месте, положив руки на спинку кресла, и сказала:
— Если передумаешь — звони. Номер у тебя есть.
Доён обернулся у дверей и вышел из салона.
— Не передумаю.
Рита пробормотала:
— Какая жалость.
***
Доён вошел в дом. Изнутри доносился смех.
Зайдя на кухню, он увидел, что за столом сидят трое.
— Доён, ты пришел?
Обернувшись, спросила Гамаль.
— Вы вернулись?
Спросил Тора, сидевший за тем же столом. Лато, сидевший рядом, слегка кивнул в знак приветствия. Доён с противоречивыми чувствами наблюдал за этой сценой.
Он знал, что эта троица — патронесса и её клиентесы — очень близки, но видеть свою женщину в окружении двух красавцев-близнецов было не слишком приятно.
Когда был только Тора, эффект был не таким сильным, но теперь, когда их стало двое, ему казалось, что Гамаль оставили в неподходящем месте.
Стук.
Гамаль внезапно отодвинула стул и встала.
— Доён, почему от тебя пахнет кровью? Ты поранился?
Она побледнела, испугавшись, что это могло произойти. Доён хотел ответить, но Тора, попивая чай, спросил:
— Всё прошло успешно?
Гамаль перевела взгляд с Торы на Доёна. А затем заметила татуировку на его шее.
Черный узор, опоясывающий шею, на первый взгляд казался лишь геометрическим орнаментом, но на самом деле это было изображение языка сатади — точно такое же, как у Торы или Лато.
И Гамаль поняла, почему Доён, который раньше и не вспоминал о том, что у него на шее, вдруг решил сделать татуировку.
Гамаль с беспокойством спросила, глядя на тату:
— Татуировка… больно?
Доён наклонился к Гамаль и сказал:
— Больно. Поцелуй меня там.
Тора, проходя мимо, бросил:
— Татуировка — это тоже рана, если будешь её облизывать, она воспалится.
Доён бросил на него холодный взгляд через плечо.
— Проваливай.
— Ухожу, ухожу. Мати, пока.
— Тора, Лато, пока.
Гамаль попрощалась с близнецами, направлявшимися к выходу. Тора помахал рукой, а Лато лишь слегка кивнул, и они вышли из дома. Доён, глядя им вслед, спросил:
— Как у тебя с этим парнем, Лато?
Тора был прозрачен, как витрина, но с Лато всё было сложнее. Он вел себя вежливо, но был немногословен, и было трудно понять, что он на самом деле думает.
Надо же, в его возрасте приходится ломать голову над тем, признает ли тебя взрослый приемный сын, который к тому же в несколько раз старше тебя…
Однако ответа не последовало — Гамаль начала принюхиваться к нему, обнюхивая со всех сторон.
— Что ты делаешь?
Доён был в недоумении. Гамаль нахмурилась.
— Пахнет женщиной.
Доён протянул: «А-а-а.»
Видимо, она имела в виду запах духов. У Риты, как и её стиль, духи были очень резкими.
— Татуировщица была женщиной.
— Наносить татуировки — священное дело. Женщинам это запрещено.
— Что за разговоры в духе древних реликвий… А, ну да, это же и есть древняя реликвия.
Доён осекся, осознав это. Тогда Гамаль сказала:
— Иди к мужчине.
Доён с нежностью посмотрел на Гамаль. Ну что за милый вампир…
— Ревнуешь?
Гамаль покачала головой и повторила то же самое:
— Пахнет женщиной.
— Она мастер своего дела.
Он сказал это специально, надеясь, что она проявит эмоции. Гамаль надулась, развернулась и, взмахнув волосами, ушла в свою комнату.
— Доён любит женщин.
Доён последовал за ней и сказал, стоя у двери:
— Люблю.
Гамаль тут же вспыхнула. Доён, словно выжидая этот момент, добавил:
— Иначе я не смог бы полюбить тебя.
— Не смешно.
Гамаль бросила на него сердитый взгляд.
Сердитый взгляд — это было что-то новенькое, и это выглядело свежо.
Гамаль попыталась пройти мимо, делая вид, что игнорирует его. Глядя на это, Доён сказал:
— Еще и притворяешься недотрогой.
— Я не притворяюсь.
Гамаль разозлилась, словно тигрица, чей рык приняли за кошачье мурлыканье.
Доёну, наблюдавшему за тем, как она «распушила шерсть», стало больно от переизбытка чувств, но он постарался сохранить невозмутимое лицо. Он схватил Гамаль за запястье.
— Я же просил тебя говорить о своих чувствах.
— Не пожалей об этом.
То, как она это сказала, было довольно мило.
Словно веря, что её вид действительно пугает, Гамаль решительно притянула его к себе и поцеловала. Это было почти столкновение, но, во всяком случае, это был самый активный жест с её стороны.
— Доён мой.
В какой-то момент Доён вздрогнул и отстранился.
— Не кусайся.
Но Гамаль укусила его еще сильнее.
Доён не смог сдержать улыбку.
***
— И всё же, как ты их вырастила?
Лежа рядом, спросил Доён.
— Когда они пришли в лес, им было по пять лет. Они оба уже всё понимали.
— Понимали…
Он чуть было не представил себе не самую приятную картину. Тогда они были детьми, но сейчас, глядя на их статные фигуры, трудно было представить их маленькими.
Гамаль продолжала:
— Они оба были как взрослые. Очень мне помогали. Пока я растила Тору и Лато, я не чувствовала себя одинокой. Они поженились и ушли в деревню. Мне стало одиноко.
Её взгляд, устремленный в потолок, стал печально-глубоким.
— Когда Ника умерла… я думала, что не стоило позволять им жениться. Из-за меня Лато стал вампиром. И Тора тоже.
Доён хотел было сказать, что она опять винит себя там, где не стоит, но она продолжила:
— Но.
Гамаль добавила:
— Когда Лато и Тора стали вампирами, я была немного рада. Я знаю, это плохие мысли.
Затем она пробормотала:
— С тех пор Лато и Тора не уходили. Одно время я хотела умереть. Но они заставили меня жить.
Доён устыдился того, что ревновал Гамаль к ним. Он и раньше догадывался, но близнецы значили для неё больше, чем просто сыновья. Они были той силой, которая заставляла её жить, когда она уже не видела смысла в своем существовании.
То, что Гамаль смогла прожить три тысячи лет без свободы, объяснялось, во-первых, её оптимизмом по поводу свободного будущего, а во-вторых — связями, которые она обрела в какой-то момент.
В этом смысле Доён был в долгу перед Торой и Лато. Ведь именно благодаря им Гамаль дожила до сегодняшнего дня.
Гамаль повернулась к Доёну и улыбнулась.
— Они оба выросли. Теперь я рада.
— Только ли выросли?
Цинично заметил Доён.
Несмотря на все эти мысли, его характер не позволял ему просто так оставить всё на такой трогательной ноте.

Комментарии

Загрузка...