Сюй Бошань, мирно пивший чай, вздрогнул. Напиток плеснул на брюки, и заместитель начальника, поспешно поставив чашку, выхватил салфетку, чтобы затереть пятно.
Сюй Бошань, мирно пивший чай, вздрогнул. Напиток плеснул на брюки, и заместитель начальника, поспешно поставив чашку, выхватил салфетку, чтобы затереть пятно.
— Сестрица, ну что с вами такое? — Сюй Бошань вскочил, в два шага достиг двери, выглянул в коридор и плотно заперся. — Что за беда приключилась, раз вы в таком гневе?
— Сестрица, ну что с вами такое? — Сюй Бошань вскочил, в два шага достиг двери, выглянул в коридор и плотно заперся. — Что за беда приключилась, раз вы в таком гневе?
Сунь Бицзюнь молча села. Сюй Бошань тут же подскочил к ней и наполнил ее чашку свежим чаем.
Сунь Бицзюнь молча села. Сюй Бошань тут же подскочил к ней и наполнил ее чашку свежим чаем.
— С какой стати вы позволили этому проходимцу Шан Тяньцюэ обучать новичков? — Ледяным тоном спросила она.
— С какой стати вы позволили этому проходимцу Шан Тяньцюэ обучать новичков? — Ледяным тоном спросила она.
— Сестрица, понимаете, в этом году среди новобранцев нашелся удивительно перспективный парень со стихией укрощения зверей, — принялся объяснять Сюй Бошань. — Как говорится, в каждом деле нужен мастер. Вот мы и пригласили владыку Дворца Тысячи Зверей, чтобы он дал пару уроков. Все ведь ради блага молодежи. Изначально договаривались только об одном ученике, но вы же сами видели – сейчас на занятия приходят и другие ребята с подходящим талантом. Шан Тяньцюэ на этом деле собаку съел, он разбирается в тонкостях лучше любого теоретика. Чем больше наши курсанты узнают сейчас, тем меньше крови прольют в будущем!
— Сестрица, понимаете, в этом году среди новобранцев нашелся удивительно перспективный парень со стихией укрощения зверей, — принялся объяснять Сюй Бошань. — Как говорится, в каждом деле нужен мастер. Вот мы и пригласили владыку Дворца Тысячи Зверей, чтобы он дал пару уроков. Все ведь ради блага молодежи. Изначально договаривались только об одном ученике, но вы же сами видели – сейчас на занятия приходят и другие ребята с подходящим талантом. Шан Тяньцюэ на этом деле собаку съел, он разбирается в тонкостях лучше любого теоретика. Чем больше наши курсанты узнают сейчас, тем меньше крови прольют в будущем!
— И этот скользкий тип так просто согласился на невыгодную сделку? — Сунь Бицзюнь презрительно фыркнула.
— И этот скользкий тип так просто согласился на невыгодную сделку? — Сунь Бицзюнь презрительно фыркнула.
Сюй Бошань усмехнулся:
Сюй Бошань усмехнулся:
— Детали обсуждал Чжугэ Хэн.
— Детали обсуждал Чжугэ Хэн.
— Еще один бездельник и шалопай, — Сунь Бицзюнь снова хмыкнула. — Рыбак рыбака видит издалека!
— Еще один бездельник и шалопай, — Сунь Бицзюнь снова хмыкнула. — Рыбак рыбака видит издалека!
Заместителю начальника оставалось только виновато улыбаться. Но наставница Сунь еще не закончила:
Заместителю начальника оставалось только виновато улыбаться. Но наставница Сунь еще не закончила:
— И еще одно. Среди новичков есть некто по имени Фан Синь. Вышвырни его вон. Раз он якшается с этим сбродом вроде Шан Тяньцюэ, значит, и сам ничего хорошего из себя не представляет!
— И еще одно. Среди новичков есть некто по имени Фан Синь. Вышвырни его вон. Раз он якшается с этим сбродом вроде Шан Тяньцюэ, значит, и сам ничего хорошего из себя не представляет!
Сюй Бошань опешил:
Сюй Бошань опешил:
— Сестрица, ну тут вы неправы. Проси вы меня о ком угодно другом, я бы еще подумал, но Фан Синя трогать нельзя.
— Сестрица, ну тут вы неправы. Проси вы меня о ком угодно другом, я бы еще подумал, но Фан Синя трогать нельзя.
— Это еще почему? — Голос старухи стал совсем холодным, в нем прорезались нотки привычного упрямства. — Таким людям не место в Бюро Тяньдунь, от них одни беды!
— Это еще почему? — Голос старухи стал совсем холодным, в нем прорезались нотки привычного упрямства. — Таким людям не место в Бюро Тяньдунь, от них одни беды!
Сюй Бошань, вымученно улыбаясь, снова подошел к двери, проверил, заперта ли она, и на всякий случай возвел изолирующий звуковой барьер.
Сюй Бошань, вымученно улыбаясь, снова подошел к двери, проверил, заперта ли она, и на всякий случай возвел изолирующий звуковой барьер.
— Сестрица, Фан Синя правда нельзя увольнять. Вы совсем отгородились от мира и, должно быть, не в курсе, — вполголоса заговорил он. — Этот парень на вступительном тесте побил все рекорды академии. Он прошел испытание за три с небольшим минуты – это абсолютное первое место с колоссальным отрывом.
— Сестрица, Фан Синя правда нельзя увольнять. Вы совсем отгородились от мира и, должно быть, не в курсе, — вполголоса заговорил он. — Этот парень на вступительном тесте побил все рекорды академии. Он прошел испытание за три с небольшим минуты – это абсолютное первое место с колоссальным отрывом.
Сунь Бицзюнь на мгновение замерла, вязальные спицы в ее руках на секунду остановились.
Сунь Бицзюнь на мгновение замерла, вязальные спицы в ее руках на секунду остановились.
— Он? Ну и что с того, что талантлив? Какой прок от способностей, если человек гнилой?
— Он? Ну и что с того, что талантлив? Какой прок от способностей, если человек гнилой?
— Сестрица, парня опекает сам старец Е.
— Сестрица, парня опекает сам старец Е.
Сунь Бицзюнь нахмурилась еще сильнее:
Сунь Бицзюнь нахмурилась еще сильнее:
— Терпеть не могу это кумовство! И что с того, что брат Е за него горой?
— Терпеть не могу это кумовство! И что с того, что брат Е за него горой?
— Есть и кое-что еще, — Сюй Бошань понизил голос до шепота, хотя в комнате и так стояла магическая тишина. — Я скажу вам, но, ради всего святого, – ни единой душе! Его родители... это та пара из исследовательского института, что погибла в аварии. Фан Чжэнпин и Е Жоуцзя!
— Есть и кое-что еще, — Сюй Бошань понизил голос до шепота, хотя в комнате и так стояла магическая тишина. — Я скажу вам, но, ради всего святого, – ни единой душе! Его родители... это та пара из исследовательского института, что погибла в аварии. Фан Чжэнпин и Е Жоуцзя!
Сунь Бицзюнь вздрогнула всем телом. Она резко вскинула голову и уставилась на Сюй Бошаня. Ее губы задрожали. Грозный, пугающий блеск в глазах за линзами очков мгновенно погас. На его место пришли оторопь, растерянность, беззащитность и глубокая, застарелая боль. В этом взгляде смешалось столько чувств, что он казался невыносимо тяжелым.
Сунь Бицзюнь вздрогнула всем телом. Она резко вскинула голову и уставилась на Сюй Бошаня. Ее губы задрожали. Грозный, пугающий блеск в глазах за линзами очков мгновенно погас. На его место пришли оторопь, растерянность, беззащитность и глубокая, застарелая боль. В этом взгляде смешалось столько чувств, что он казался невыносимо тяжелым.
— Он... он сын Сяо Фана и Сяо Е? — Прошептала она.
— Он... он сын Сяо Фана и Сяо Е? — Прошептала она.
— Да, — подтвердил Сюй Бошань.
— Да, — подтвердил Сюй Бошань.
Вся спесь и властность старой наставницы мигом испарились. Она как-то сразу ссутулилась, словно под грузом нахлынувших воспоминаний, и медленно опустилась в глубину дивана, напоминая поникшее от мороза растение.
Вся спесь и властность старой наставницы мигом испарились. Она как-то сразу ссутулилась, словно под грузом нахлынувших воспоминаний, и медленно опустилась в глубину дивана, напоминая поникшее от мороза растение.
— Сын Сяо Фана и Сяо Е... — тихо повторяла она под нос.
— Сын Сяо Фана и Сяо Е... — тихо повторяла она под нос.
— Именно так, сестрица, — мягко добавил Сюй Бошань.
— Именно так, сестрица, — мягко добавил Сюй Бошань.
Старуха сидела, опустив голову. Спустя долгое время на ее лице появилась горькая, но удивительно нежная улыбка.
Старуха сидела, опустив голову. Спустя долгое время на ее лице появилась горькая, но удивительно нежная улыбка.
— Мы ведь остались перед той парой в неоплатном долгу, а потом случилось это несчастье... Кто бы мог подумать, что я встречу их ребенка здесь.
— Мы ведь остались перед той парой в неоплатном долгу, а потом случилось это несчастье... Кто бы мог подумать, что я встречу их ребенка здесь.
— Ну так что, сестрица? — Вкрадчиво спросил Сюй Бошань. — Все еще хотите его выгнать? Если настаиваете, я прямо сейчас подпишу бумаги.
— Ну так что, сестрица? — Вкрадчиво спросил Сюй Бошань. — Все еще хотите его выгнать? Если настаиваете, я прямо сейчас подпишу бумаги.
Сунь Бицзюнь мгновенно вернула себе привычную ледяную невозмутимость и окинула заместителя начальника уничтожающим взглядом. Тот сразу выпрямился, как струнка.
Сунь Бицзюнь мгновенно вернула себе привычную ледяную невозмутимость и окинула заместителя начальника уничтожающим взглядом. Тот сразу выпрямился, как струнка.
— Шучу-шучу! — Поспешно добавил он.
— Шучу-шучу! — Поспешно добавил он.
— Передай мальчику, чтобы держался подальше от Шан Тяньцюэ, — бросила она, направляясь к выходу. — Этот проходимец ничему хорошему его не научит, только испортит парня!
— Передай мальчику, чтобы держался подальше от Шан Тяньцюэ, — бросила она, направляясь к выходу. — Этот проходимец ничему хорошему его не научит, только испортит парня!
Сюй Бошань бросился провожать гостью:
Сюй Бошань бросился провожать гостью:
— Сестрица, и еще момент. Данные о личности парня засекречены. Да и история с его родителями... в общем, она очень запутанная. То, что вы сегодня услышали... пожалуйста, не стоит...
— Сестрица, и еще момент. Данные о личности парня засекречены. Да и история с его родителями... в общем, она очень запутанная. То, что вы сегодня услышали... пожалуйста, не стоит...
Сунь Бицзюнь пренебрежительно фыркнула:
Сунь Бицзюнь пренебрежительно фыркнула:
— Хм! Я еще не в том маразме, чтобы трепать языком на каждом углу!
— Хм! Я еще не в том маразме, чтобы трепать языком на каждом углу!
Сюй Бошань уже потянулся, чтобы снять изоляцию, но барьер сам собой разошелся, протаяв ровным отверстием. Сунь Бицзюнь, не переставая мерно постукивать спицами, неспешной, уверенной походкой вышла в коридор. Заместитель начальника лишь устало и понимающе улыбнулся ей вслед.
Сюй Бошань уже потянулся, чтобы снять изоляцию, но барьер сам собой разошелся, протаяв ровным отверстием. Сунь Бицзюнь, не переставая мерно постукивать спицами, неспешной, уверенной походкой вышла в коридор. Заместитель начальника лишь устало и понимающе улыбнулся ей вслед.
Закрыв за ней дверь, он облегченно выдохнул и вернулся к своему столу. Выудив из папки личное дело Фан Синя, он задумчиво постучал пальцем по бумаге.
Закрыв за ней дверь, он облегченно выдохнул и вернулся к своему столу. Выудив из папки личное дело Фан Синя, он задумчиво постучал пальцем по бумаге.
— Фан Синь, Фан Чжэнпин, Фан Интай... Если даже старик Е решил его прикрыть, то настоящая личность этого парня... М-да, все куда сложнее, чем кажется!
— Фан Синь, Фан Чжэнпин, Фан Интай... Если даже старик Е решил его прикрыть, то настоящая личность этого парня... М-да, все куда сложнее, чем кажется!
В это время Фан Синь места себе не находил от тревоги.
В это время Фан Синь места себе не находил от тревоги.
Шан Тяньцюэ, напротив, сиял как медный таз. Старик, не переставая ухмыляться, тащил юношу в столовую, попутно уговаривая позвать Цинь Цзюньхао, чтобы «подправить» тому память.
Шан Тяньцюэ, напротив, сиял как медный таз. Старик, не переставая ухмыляться, тащил юношу в столовую, попутно уговаривая позвать Цинь Цзюньхао, чтобы «подправить» тому память.
Заметив, что Фан Синь тянется к телефону, чтобы написать Чжугэ Хэну, Шан Тяньцюэ хмыкнул:
Заметив, что Фан Синь тянется к телефону, чтобы написать Чжугэ Хэну, Шан Тяньцюэ хмыкнул:
— Ищешь помощи у Хэна? Только хуже сделаешь. Забыл, кто мне дал контакты этой старушки? Чжугэ сам от нее за версту шарахается! Не дрейфь, малец. Подумай сам: если тебя выпрут из Бюро Тяньдунь, пойдешь ко мне во Дворец Тысячи Зверей. Станешь молодым владыкой, наследником – это же какой престиж!
— Ищешь помощи у Хэна? Только хуже сделаешь. Забыл, кто мне дал контакты этой старушки? Чжугэ сам от нее за версту шарахается! Не дрейфь, малец. Подумай сам: если тебя выпрут из Бюро Тяньдунь, пойдешь ко мне во Дворец Тысячи Зверей. Станешь молодым владыкой, наследником – это же какой престиж!
— У меня тут «железная чашка риса» – стабильная госслужба, — уныло отозвался Фан Синь. — А у вас частная лавочка. Разве это одно и то же?
— У меня тут «железная чашка риса» – стабильная госслужба, — уныло отозвался Фан Синь. — А у вас частная лавочка. Разве это одно и то же?
— Ишь ты, какой разборчивый! — Шан Тяньцюэ по-братски приобнял его за плечи, с энтузиазмом колотя себя в грудь. — Придешь к нам – и мое кресло со временем станет твоим. А в Бюро? Без связей, даже с твоим талантом и заслугами, потолок для тебя – место руководителя группы в Девятом отделе. Ну, может, в другом отделе до зама дослужишься. Без надежного тыла ты обречен всю жизнь быть мальчиком на побегушках у начальства с родословной. Так что место наследника я за тобой бронирую. Если сегодня тебя погонят в шею – забираю к себе!
— Ишь ты, какой разборчивый! — Шан Тяньцюэ по-братски приобнял его за плечи, с энтузиазмом колотя себя в грудь. — Придешь к нам – и мое кресло со временем станет твоим. А в Бюро? Без связей, даже с твоим талантом и заслугами, потолок для тебя – место руководителя группы в Девятом отделе. Ну, может, в другом отделе до зама дослужишься. Без надежного тыла ты обречен всю жизнь быть мальчиком на побегушках у начальства с родословной. Так что место наследника я за тобой бронирую. Если сегодня тебя погонят в шею – забираю к себе!
Когда они подходили к ресторану, из административного корпуса как раз вышла Сунь Бицзюнь. Фан Синь, завидев ее издалека, невольно сжался. Старуха внушала ему почти безотчетный трепет.
Когда они подходили к ресторану, из административного корпуса как раз вышла Сунь Бицзюнь. Фан Синь, завидев ее издалека, невольно сжался. Старуха внушала ему почти безотчетный трепет.
Шан Тяньцюэ тоже заметил наставницу. Он крепче сжал плечо парня и ехидно прошептал:
Шан Тяньцюэ тоже заметил наставницу. Он крепче сжал плечо парня и ехидно прошептал:
— Зная характер этой мегеры, даже если тебя не уволят, жизнь она тебе подпортит знатно!
— Зная характер этой мегеры, даже если тебя не уволят, жизнь она тебе подпортит знатно!
Фан Синь ткнул его локтем в бок:
Фан Синь ткнул его локтем в бок:
— Гадости писали вы, фото слали тоже вы, а отдуваться мне? Это несправедливо!
— Гадости писали вы, фото слали тоже вы, а отдуваться мне? Это несправедливо!
Старик так и зашелся в беззвучном смехе. Парнишка был ему по душе, поэтому в общении с ним владыка дворца вел себя на редкость просто и даже по-свойски.
Старик так и зашелся в беззвучном смехе. Парнишка был ему по душе, поэтому в общении с ним владыка дворца вел себя на редкость просто и даже по-свойски.
— Ты мужик или кто? — Злорадствовал он. — Подумаешь, уволят! Я же сказал – подберу. Гляди, гляди! Старуха нас увидела. Прямо к нам чешет!
— Ты мужик или кто? — Злорадствовал он. — Подумаешь, уволят! Я же сказал – подберу. Гляди, гляди! Старуха нас увидела. Прямо к нам чешет!
Фан Синь попытался отстраниться, но вредный старик вцепился в него мертвой хваткой, нарочно демонстрируя наставнице, какие они близкие друзья.
Фан Синь попытался отстраниться, но вредный старик вцепился в него мертвой хваткой, нарочно демонстрируя наставнице, какие они близкие друзья.
Сунь Бицзюнь подошла к ним с привычно суровым лицом. Шан Тяньцюэ, предвкушая забавную сцену, подобострастно согнулся в поклоне:
Сунь Бицзюнь подошла к ним с привычно суровым лицом. Шан Тяньцюэ, предвкушая забавную сцену, подобострастно согнулся в поклоне:
— Мое почтение, старшая Сунь!
— Мое почтение, старшая Сунь!
Наставница полностью проигнорировала его. Она перевела взгляд на Фан Синя, и ее ледяной взор вдруг смягчился, наполнившись редким теплом.
Наставница полностью проигнорировала его. Она перевела взгляд на Фан Синя, и ее ледяной взор вдруг смягчился, наполнившись редким теплом.
Юноша, незаметно пихнув старика локтем, выдавил из себя самую смиренную улыбку, на которую был способен:
Юноша, незаметно пихнув старика локтем, выдавил из себя самую смиренную улыбку, на которую был способен:
— Здравствуйте, наставница Сунь!
— Здравствуйте, наставница Сунь!
— Здравствуй, — тихо ответила она. Протянув руку, она ласково, почти по-матерински погладила Фан Синя по голове. — Будут трудности – сразу ищи меня. Я живу в двадцать шестом корпусе преподавательского общежития.
— Здравствуй, — тихо ответила она. Протянув руку, она ласково, почти по-матерински погладила Фан Синя по голове. — Будут трудности – сразу ищи меня. Я живу в двадцать шестом корпусе преподавательского общежития.
Фан Синь застыл, не веря своим ушам. Шан Тяньцюэ и вовсе впал в ступор. Он лихорадочно соображал: что-то пошло не по сценарию. Что с этой старухой? Она зашла в администрацию и вышла другим человеком? Ее там подменили или сглазили?
Фан Синь застыл, не веря своим ушам. Шан Тяньцюэ и вовсе впал в ступор. Он лихорадочно соображал: что-то пошло не по сценарию. Что с этой старухой? Она зашла в администрацию и вышла другим человеком? Ее там подменили или сглазили?
Тут Сунь Бицзюнь указала пальцем на онемевшего владыку дворца и строго произнесла:
Тут Сунь Бицзюнь указала пальцем на онемевшего владыку дворца и строго произнесла:
— И впредь держись подальше от подобных личностей. Это человек порочный, со скверным характером и совершенно непотребным образом жизни. Не смей с ним сближаться!
— И впредь держись подальше от подобных личностей. Это человек порочный, со скверным характером и совершенно непотребным образом жизни. Не смей с ним сближаться!
Фан Синь, хоть и ничего не понимал, поспешно закивал:
Фан Синь, хоть и ничего не понимал, поспешно закивал:
— Хорошо, наставница Сунь!
— Хорошо, наставница Сунь!
— Послушайте, почтенная, — очнулся Шан Тяньцюэ, — ваша оценка кажется мне несколько...
— Послушайте, почтенная, — очнулся Шан Тяньцюэ, — ваша оценка кажется мне несколько...
— Пшел вон! — Отрезала старуха.
— Пшел вон! — Отрезала старуха.

Комментарии

Загрузка...