Семинарская комната в отделении патологии.
Сегодня федеральные агенты снова сидели здесь, ожидая моих слов. Я показал доктору Кесслеру бумаги, которые только что привел в порядок.
Доктор Кесслер почесал затылок.
— То есть... эта болезнь всего через восемь часов после появления первых симптомов вызвала неврологические нарушения, почечную недостаточность, сердечную недостаточность, шок и отек легких?
Хотя среди симптомов он упустил диарею, я кивнул доктору Кесслеру.
— Да.
— Это же не Эбола какая-нибудь... Болезнь, которая убивает человека всего за сутки после появления первых симптомов?
«Вот именно поэтому властям и нужно отреагировать как следует». Посмотрев на федеральных агентов, я заговорил:
— Перейду сразу к делу.
— Слушаем.
— Недавно к нам поступила пациентка, которая пользовалась гигиеническими тампонами. Внутри тела это средство начинает работать как питательная среда, что может спровоцировать тяжелейшее системное воспаление.
— О... Вот как?
— Полагаю, было бы правильно изъять этот товар с рынка, пока не появились новые жертвы. Если вы посмотрите на результаты культивирования вот здесь...
Я указал рукой в сторону инкубатора. Чашки Петри, подогреваемые примерно до температуры человеческого тела, уже были засеяны бактериями, полученными из тех образцов.
Кое-где колонии уже начали разрастаться.
— Бактерии находятся внутри самого изделия?
— Нет. В данном случае симптомы проявились без бактериемии. Судя по всему, клиническую картину вызывает токсин, который вырабатывает золотистый стафилококк.
Ведь у этих бактерий тоже существует множество разновидностей.
— У вас есть доказательства, что это именно токсин?
Я кивнул.
— Во-первых, скорость развития симптомов. У пациентки развился гиповолемический шок всего через восемь часов после начала заболевания, а анализ крови на стерильность оказался отрицательным. Это означает, что повреждение тканей и симптомы вызваны не самими бактериями.
— Хм...
Федеральные агенты смотрели на меня озадаченными взглядами. Я продолжил объяснение:
— Мы провели электрофорез белков, выделяемых данным штаммом. На уровне молекулярной массы в 23 000 дальтон была обнаружена белковая полоса, которую обычный золотистый стафилококк не выделяет.
— И что это значит?
Всё просто.
«Предполагается, что этот штамм выделяет белковый токсин с молекулярной массой 23 000».
— Похоже, это и есть тот самый токсин.
— Есть ли вероятность заражения?
— Вряд ли... Это не инфекционное заболевание. Однако, если этот тип гигиенических тампонов продолжит продаваться, подобные случаи будут повторяться снова и снова.
— Думаете, будут еще случаи?
Не можем же мы просто сидеть и ждать, пока люди начнут умирать один за другим? Разумеется, решить эту проблему до того, как это случится, будет лучше для всех.
— Главное, судя по механизму действия... это выглядит не как случайное совпадение, а как инцидент, который неизбежно повторится множество раз.
Вот так.
Федеральные агенты забрали черновики моей научной статьи и образцы штамма бактерий, вызвавших синдром токсического шока. Эти образцы культур бактерий поместили в специальный контейнер-холодильник для транспортировки опасных биоматериалов.
Доктор Кесслер протянул мне руку для рукопожатия.
— Спасибо... Если бы не вы, мистер Паркс, мы бы ни за что этого не обнаружили.
Я вежливо кивнул в ответ.
— Благодарю вас.
— Если мне не изменяет память, именно вы, мистер Паркс, недавно нашли бактерию в кондиционере во время той вспышки загадочной пневмонии? Я снова у вас в долгу. Огромное спасибо.
На этом дело было сделано.
Дальше со всем должны разобраться власти.
***
И вот я заканчивал новую научную статью о синдроме токсического шока.
В ней содержался отчет о клиническом случае пациентки и описание патофизиологических механизмов заболевания. На самом деле, у токсина, вызывающего синдром токсического шока, была одна весьма специфическая особенность.
Возможно, для нынешней эпохи эти сведения окажутся слишком преждевременными. Но попытаться все же стоит.
Существует такое понятие, как суперантиген.
Обычно Т-лимфоциты реагируют только на строго определенные антигены. То же самое касается и токсинов-антигенов.
Однако.
Токсин, вызывающий синдром токсического шока, активирует Т-лимфоциты неспецифическим образом.
Это означает, что данный токсин способен активировать любые Т-лимфоциты, независимо от специфического иммунитета. Из-за этого свойства он может спровоцировать иммунный ответ, который в тысячи раз сильнее обычного.
В этом и заключается суть суперантигена.
Он вызывает сильнейший жар и воспалительную реакцию, способную убить человека всего за несколько часов. Симптом, который в будущем станет широко известен как цитокиновый шторм.
Именно поэтому еще вчера абсолютно здоровый человек может за сутки угаснуть от полиорганной недостаточности...
Крайне необычная болезнь.
Чем глубже копаешь, тем больше странностей открывается.
Я и сам вспомнил о суперантигенах лишь под конец, когда описывал всю тяжесть системного иммунного ответа. Слишком уж много всего приходилось держать в голове.
Я посмотрел на исписанные листы.
Нужно поскорее отправить работу.
Пока я бегло просматривал написанное, ко мне подошла Луна с уставшим выражением лица. Сколько недель прошло с тех пор, как она начала здесь работать?
Кажется, та растерянность, что была заметна в ее первую неделю, уже понемногу улетучилась. Она поздоровалась со мной:
— Ого, сонбэ, вы опять пишете научную статью?
— Да.
— У вас так скоро закончатся вещи, которые можно открыть. Мне кажется, каждый раз, когда я вас вижу, вы пишете очередную статью. Не слишком ли вы себя нагружаете?
Луна наклонила голову набок, разглядывая меня.
Но что поделать, если есть больные люди? Просто эта болезнь до сих пор не была должным образом изучена.
— Я справляюсь, так что всё в порядке.
— В любом случае... Я принесла кофе!
Как и положено любому офисному работнику.
Моя младшая коллега откуда-то достала два стаканчика щедро политого сиропом макиато и поставила один передо мной. В воздухе мгновенно разлился сладкий аромат.
— О, спасибо.
Луна вытянула ноги и устроилась рядом со мной. Выглядела она донельзя измотанной.
— В каком ты сейчас отделении?
— Сейчас прохожу практику в эндокринологии. Там так много диабетиков... Они то и дело падают в обморок: то от гипергликемии, то от гипогликемии.
Диабет — он такой. Я сделал глоток макиато, не вставая с места.
— Да, там всегда приходится несладко.
— Вчера у меня было дежурство. Но сегодня полегче, ведь теперь можно просто пойти домой.
Моя младшая коллега снова посмотрела на меня:
— Я слышала, вы и в этот раз открыли новую болезнь. Профессора из терапевтического отделения так этим хвастались! Только об этом все и говорят.
Если подумать, это неудивительно.
В день, когда пациентку привезли в приемный покой, врачи из пяти разных отделений только это и обсуждали, расходясь по рабочим местам. Слухи наверняка разлетелись мгновенно.
Луна продолжала потягивать свой макиато. Она принялась увлеченно рассказывать о том, как тяжело ей пришлось на этой неделе в отделении интенсивной терапии, как ее коллегу отчитали за какую-то ошибку, как она сама не спала всю прошлую ночь...
Похоже, у нее накопилось немало историй.
Сколько же прошло времени?
Пока младшая коллега болтала под ухом, я дописал заключительную часть своей научной статьи.
Осталось только отправить её. Поскольку это в основном описание клинического случая, может, стоит отослать в «The Lancet»?
***
Вот и наступила Пасха.
Даже если семья не отличалась особой религиозностью, обычное американское семейство в 1970-х годах всё равно праздновало Пасху и Рождество.
Как бы то ни было.
Спустя долгое время я вернулся домой.
Народу собралось немного. Только родители, наши собака и кошка, да несколько родственников. Я поприветствовал их.
По сравнению с Рождеством гостей было куда меньше. Хотя в тот раз я и сам не смог приехать.
Я присел за пикниковый стол, выставленный на лужайке. На гриле, который достали после долгого перерыва, аппетитно шкворчали сосиски для хот-догов...
Выглядело заманчиво.
— О, сынок приехал!
— Здравствуйте.
Наш золотистый ретривер подбежал ко мне первым, едва завидев. Чуть поодаль за ним увязалась кошка, пристально наблюдая за мной.
Я уселся поудобнее и принялся гладить домашних любимцев. Кошка тут же взобралась ко мне на колени. Надо будет согнать её, когда сядем обедать.
«Мяу». Она развалилась на моих коленях во весь рост и замурчала, словно заводящийся мотор автомобиля. Будто требовала поскорее открыть банку с тунцом.
Мама посмотрела на меня:
— Ты всё так же занят в последнее время? Кажется, я слышала, что ты проводишь какие-то исследования бактерий.
Я кивнул.
— Сейчас я уже почти закончил эту работу, так что всё в порядке. На этой неделе я изучал новое заболевание — синдром токсического шока.
— Что это за болезнь?
— Ну... Если слишком долго не менять гигиенический тампон, в скопившейся крови начинают размножаться бактерии, что и приводит к болезни...
Мама почему-то посмотрела на меня с сочувствием.
— И надо же тебе такое исследовать. Тяжело тебе приходится.
Родители тут же перевели разговор на более подходящие для пасхального пикника темы.
Хотя это было немного забавно.
Мои родители, будучи обычной семьей среднего класса, мало что понимали в больничной рутине. И у них не было причин любить разговоры о крови, бактериях и смерти.
Вскоре во дворе стало шумно и весело.
Я уплетал макароны с сыром.
Родители, поглядывая на родственников, принялись вполголоса хвастаться моими успехами: мол, сын работает врачом в Стэнфорде и недавно даже получил какую-то награду.
Затем они перешли к обсуждению того, что на газоне в последнее время стали часто появляться одуванчики, а вокруг соседских мусорных баков повадились бродить еноты и опоссумы...
Они продолжали вести самые обыкновенные, житейские разговоры.
— А когда ты снова приведешь ту девушку, которую приводил на Рождество?
— Лизелотту?
— Да, её.
Я почесал затылок.
Родители, похоже, не совсем понимали, кто такая Лизелотта на самом деле. Впрочем, я ведь никогда и не вдавался в подробности.
— Хорошо, я спрошу у неё.
— Она показалась мне очень вежливой и милой девушкой.

Комментарии

Загрузка...