Гу Цинге поднёс ароматное куриное крылышко к самым губам Наньгун Сяньэр. Её губы, нежные и влажные, манили мягким розоватым оттенком, словно подёрнутые тонким слоем блеска.
Гу Цинге поднёс ароматное куриное крылышко к самым губам Наньгун Сяньэр. Её губы, нежные и влажные, манили мягким розоватым оттенком, словно подёрнутые тонким слоем блеска.
Соблазн был слишком велик, и Сяньэр невольно шевельнула губами.
Соблазн был слишком велик, и Сяньэр невольно шевельнула губами.
В следующий миг она упрямо зажмурилась, решив даже не смотреть на угощение. Её длинные ресницы мелко подрагивали, а аккуратный носик то и дело подёргивался, улавливая божественный аромат.
В следующий миг она упрямо зажмурилась, решив даже не смотреть на угощение. Её длинные ресницы мелко подрагивали, а аккуратный носик то и дело подёргивался, улавливая божественный аромат.
В животе у неё требовательно заурчало, но гордость мешала уступить. Округлые щёчки девушки залил смущённый румянец, однако она упрямо задирала подбородок.
В животе у неё требовательно заурчало, но гордость мешала уступить. Округлые щёчки девушки залил смущённый румянец, однако она упрямо задирала подбородок.
Она недовольно фыркнула:
Она недовольно фыркнула:
— Хм! Не буду! Да я скорее умру, чем стану есть то, что ты приготовил!
— Хм! Не буду! Да я скорее умру, чем стану есть то, что ты приготовил!
— Да держи ты, — мягко рассмеялся Гу Цинге. — Ведёшь себя как капризный ребёнок. Ты очень милая, сестра Сяньэр.
— Да держи ты, — мягко рассмеялся Гу Цинге. — Ведёшь себя как капризный ребёнок. Ты очень милая, сестра Сяньэр.
Заметив, что крылышко в его руке вот-вот начнёт подгорать, он не стал дожидаться, пока упрямица переборет свою ложную скромность, и просто вложил лакомство ей в ладонь.
Заметив, что крылышко в его руке вот-вот начнёт подгорать, он не стал дожидаться, пока упрямица переборет свою ложную скромность, и просто вложил лакомство ей в ладонь.
— Ах! — испуганно вскрикнула Сяньэр. Она уставилась на зажатую в руке еду, и её лицо вспыхнуло ещё сильнее.
— Ах! — испуганно вскрикнула Сяньэр. Она уставилась на зажатую в руке еду, и её лицо вспыхнуло ещё сильнее.
В душе её бушевала настоящая буря. Стоит ей откусить хоть кусочек, и её гордая неприступность рухнет, а отношения с этим наглецом примут совершенно иной оборот. Но отказаться, когда горячее, сочное мясо уже лежало в руке, было выше её сил. Сглотнув слюну, она предприняла последнюю отчаянную попытку спасти лицо:
В душе её бушевала настоящая буря. Стоит ей откусить хоть кусочек, и её гордая неприступность рухнет, а отношения с этим наглецом примут совершенно иной оборот. Но отказаться, когда горячее, сочное мясо уже лежало в руке, было выше её сил. Сглотнув слюну, она предприняла последнюю отчаянную попытку спасти лицо:
— Ладно! Ты сам меня заставил! Понял? Это всё из-за тебя!
— Ладно! Ты сам меня заставил! Понял? Это всё из-за тебя!
А в следующий миг раздался её восхищённый вздох:
А в следующий миг раздался её восхищённый вздох:
— О боги, как же вкусно!..
— О боги, как же вкусно!..
Против великого закона «сладкого упрямства» не попрёшь.
Против великого закона «сладкого упрямства» не попрёшь.
Гу Цинге тактично отвернулся, понимая, что если он сейчас поддразнит Сяньэр, она тут же замкнётся в себе. Характер у этой старшей сестры был капризным и непредсказуемым. Он молча переворачивал новые порции на углях, стараясь досыта накормить обеих девушек.
Гу Цинге тактично отвернулся, понимая, что если он сейчас поддразнит Сяньэр, она тут же замкнётся в себе. Характер у этой старшей сестры был капризным и непредсказуемым. Он молча переворачивал новые порции на углях, стараясь досыта накормить обеих девушек.
Сумерки постепенно сгущались над вершиной, но никто больше так и не появился, хотя Ся Цзюньчжу уверяла, что на Нефритовом Пике живут девять старших сестёр.
Сумерки постепенно сгущались над вершиной, но никто больше так и не появился, хотя Ся Цзюньчжу уверяла, что на Нефритовом Пике живут девять старших сестёр.
Гу Цинге в недоумении посмотрел на безмятежную Ся Цзюньчжу:
Гу Цинге в недоумении посмотрел на безмятежную Ся Цзюньчжу:
— Сестра Ся, а где все остальные обитательницы пика?
— Сестра Ся, а где все остальные обитательницы пика?
— А? Что ты сказал, младший брат? Ой, подожди, посыпь вот это побольше приправой! — Цзюньчжу довольно зажмурилась, разглядывая свои испачканные в остром перце пальцы. Она поднесла крылышко к губам, аккуратно отщипнула зубами хрустящую корочку и, проглотив её, продолжила: — Насчёт остальных... Мастер сейчас залечивает раны в главном дворце. Старшая сестра вечно где-то пропадает, её днём с огнём не сыщешь. Вторая, должно быть, сейчас ошивается у демонов. Третья отправилась к реке Тунтянь. Четвёртая... Погоди, а твоей седьмой сестры разве нет в комнате? Хм, странно, значит, тоже куда-то умотала. А почему ты спрашиваешь?
— А? Что ты сказал, младший брат? Ой, подожди, посыпь вот это побольше приправой! — Цзюньчжу довольно зажмурилась, разглядывая свои испачканные в остром перце пальцы. Она поднесла крылышко к губам, аккуратно отщипнула зубами хрустящую корочку и, проглотив её, продолжила: — Насчёт остальных... Мастер сейчас залечивает раны в главном дворце. Старшая сестра вечно где-то пропадает, её днём с огнём не сыщешь. Вторая, должно быть, сейчас ошивается у демонов. Третья отправилась к реке Тунтянь. Четвёртая... Погоди, а твоей седьмой сестры разве нет в комнате? Хм, странно, значит, тоже куда-то умотала. А почему ты спрашиваешь?
Она зажала косточку зубами, освободив руки, и принялась загибать пальцы, подсчитывая сестёр, после чего с любопытством склонила голову набок.
Она зажала косточку зубами, освободив руки, и принялась загибать пальцы, подсчитывая сестёр, после чего с любопытством склонила голову набок.
— Да так, просто любопытно, — пожал плечами юноша.
— Да так, просто любопытно, — пожал плечами юноша.
— Если у тебя возникли какие-то трудности, ты не стесняйся, говори сестре, — ласково пропела Ся Цзюньчжу. — Я мигом со всем разберусь!
— Если у тебя возникли какие-то трудности, ты не стесняйся, говори сестре, — ласково пропела Ся Цзюньчжу. — Я мигом со всем разберусь!
Она придвинулась ближе, её нежное дыхание с ароматом специй коснулось губ Цинге. От неё веяло дразнящим, живым теплом.
Она придвинулась ближе, её нежное дыхание с ароматом специй коснулось губ Цинге. От неё веяло дразнящим, живым теплом.
Гу Цинге слегка отстранился, стараясь сохранить ясность мысли:
Гу Цинге слегка отстранился, стараясь сохранить ясность мысли:
— Я тут осмотрелся... На пике всего одиннадцать жилых комнат, и все они, судя по всему, заняты. А раз комнат больше нет, то у меня назрел вполне логичный вопрос: где мне спать?
— Я тут осмотрелся... На пике всего одиннадцать жилых комнат, и все они, судя по всему, заняты. А раз комнат больше нет, то у меня назрел вполне логичный вопрос: где мне спать?
Он растерянно уставился на свою невероятно красивую наставницу.
Он растерянно уставился на свою невероятно красивую наставницу.
Ся Цзюньчжу хлопнула себя по бедру, словно её только что осенило:
Ся Цзюньчжу хлопнула себя по бедру, словно её только что осенило:
— Точно! Ох, совсем из головы вылетело! На Нефритовом Пике ведь действительно не осталось свободных мест. Даже для самой младшей ученицы комнату пришлось буквально выкраивать из пристройки. И сейчас мы ничего не сможем сделать... Заходить к другим сёстрам без спроса нельзя, трогать их вещи тем более, иначе будет скандал. Да уж, незадача...
— Точно! Ох, совсем из головы вылетело! На Нефритовом Пике ведь действительно не осталось свободных мест. Даже для самой младшей ученицы комнату пришлось буквально выкраивать из пристройки. И сейчас мы ничего не сможем сделать... Заходить к другим сёстрам без спроса нельзя, трогать их вещи тем более, иначе будет скандал. Да уж, незадача...
Она озабоченно нахмурилась и прикусила губу, тщетно пытаясь найти выход из положения.
Она озабоченно нахмурилась и прикусила губу, тщетно пытаясь найти выход из положения.
На всём пике не нашлось свободного угла. Не выставлять же новоиспечённого младшего брата спать под открытым небом.
На всём пике не нашлось свободного угла. Не выставлять же новоиспечённого младшего брата спать под открытым небом.
Хотя Гу Цинге и предполагал нечто подобное, он всё равно состроил жалобную гримасу, умоляюще глядя на добрую сестру:
Хотя Гу Цинге и предполагал нечто подобное, он всё равно состроил жалобную гримасу, умоляюще глядя на добрую сестру:
— Сестра Ся, и что же мне теперь делать?
— Сестра Ся, и что же мне теперь делать?
Ся Цзюньчжу задумчиво облизала испачканные в жиру и специях пальцы.
Ся Цзюньчжу задумчиво облизала испачканные в жиру и специях пальцы.
— М-м-м, какие же у тебя приправы вкусные... Так, насчёт ночлега... Дай-ка подумать.
— М-м-м, какие же у тебя приправы вкусные... Так, насчёт ночлега... Дай-ка подумать.
Она достала шелковый платок, тщательно вытерла руки, а затем оперлась подбородком на ладонь. Её роскошные тёмные волосы шёлковым водопадом рассыпались по плечам, касаясь бёдер и щекоча плечо Цинге. Она прищурилась, о чём-то размышляя, и вдруг её лицо озарилось улыбкой:
Она достала шелковый платок, тщательно вытерла руки, а затем оперлась подбородком на ладонь. Её роскошные тёмные волосы шёлковым водопадом рассыпались по плечам, касаясь бёдер и щекоча плечо Цинге. Она прищурилась, о чём-то размышляя, и вдруг её лицо озарилось улыбкой:
— Решено! Младший брат, будешь спать со мной!
— Решено! Младший брат, будешь спать со мной!
Она выдала это с таким будничным и уверенным видом, будто нашла гениальный выход из сложнейшей ситуации.
Она выдала это с таким будничным и уверенным видом, будто нашла гениальный выход из сложнейшей ситуации.
— Что?! — выпалил Гу Цинге, едва не кувыркнувшись в костёр от неожиданности.
— Что?! — выпалил Гу Цинге, едва не кувыркнувшись в костёр от неожиданности.
Он, конечно, понимал, что Нефритовый Пик беден до нищеты, и даже подумывал заняться здесь земледелием, но ведь крыша над головой нужна прямо сейчас! Юноша успел обойти весь пик вдоль и поперёк, заглянул во все постройки, но везде натыкался лишь на голые склоны да одинокий жилой дом позади них.
Он, конечно, понимал, что Нефритовый Пик беден до нищеты, и даже подумывал заняться здесь земледелием, но ведь крыша над головой нужна прямо сейчас! Юноша успел обойти весь пик вдоль и поперёк, заглянул во все постройки, но везде натыкался лишь на голые склоны да одинокий жилой дом позади них.
— Сестра, неужели совсем нет других вариантов?
— Сестра, неужели совсем нет других вариантов?
— Увы, младший брат. Мне и самой неловко, но пока тебе придётся потесниться в моей комнате.
— Увы, младший брат. Мне и самой неловко, но пока тебе придётся потесниться в моей комнате.
— Но я...
— Но я...
— Ничего-ничего, придётся немного потерпеть. Всё из-за твоих старших сестёр — транжирят деньги направо и налево, никакой управы на них нет! Эх, да что уж теперь ворошить прошлое...
— Ничего-ничего, придётся немного потерпеть. Всё из-за твоих старших сестёр — транжирят деньги направо и налево, никакой управы на них нет! Эх, да что уж теперь ворошить прошлое...
Цзюньчжу вздохнула с таким искренним унынием, что в её глазах даже блеснули слезинки. Судя по всему, поведение её названых сестёр было для неё наболевшей темой.
Цзюньчжу вздохнула с таким искренним унынием, что в её глазах даже блеснули слезинки. Судя по всему, поведение её названых сестёр было для неё наболевшей темой.
Она сидела, подогнув ноги, отчего её соблазнительная, округлая фигура казалась ещё более манящей. Сквозь лёгкую ткань платья угадывались мягкие изгибы бёдер, а обнажённые предплечья светились нежной белизной.
Она сидела, подогнув ноги, отчего её соблазнительная, округлая фигура казалась ещё более манящей. Сквозь лёгкую ткань платья угадывались мягкие изгибы бёдер, а обнажённые предплечья светились нежной белизной.
Гу Цинге сидел вплотную к ней. Он явственно ощущал упругое тепло её бедра, и эта близость невольно будоражила кровь, мешая сосредоточиться на разговоре.
Гу Цинге сидел вплотную к ней. Он явственно ощущал упругое тепло её бедра, и эта близость невольно будоражила кровь, мешая сосредоточиться на разговоре.
— Хорошо, договорились. А где тогда сестра Сяньэр?..
— Хорошо, договорились. А где тогда сестра Сяньэр?..
Он повернулся в ту сторону, где сидела Наньгун Сяньэр, но той и след простыл.
Он повернулся в ту сторону, где сидела Наньгун Сяньэр, но той и след простыл.
Ся Цзюньчжу тихонько прыснула в кулак, и её смех прозвучал чисто и звонко, словно серебряный колокольчик:
Ся Цзюньчжу тихонько прыснула в кулак, и её смех прозвучал чисто и звонко, словно серебряный колокольчик:
— Хи-хи! Она просто засмущалась и сбежала. Ох, как же хорошо... Я наелась до отвала и чувствую себя абсолютно счастливой!
— Хи-хи! Она просто засмущалась и сбежала. Ох, как же хорошо... Я наелась до отвала и чувствую себя абсолютно счастливой!
Девушка довольно прикрыла глаза. Её ресницы лениво подрагивали, а всё тело расслабилось. Если бы не сгустившиеся сумерки, её можно было бы принять за ласковую домашнюю кошку, разнежившуюся под тёплыми лучами солнца.
Девушка довольно прикрыла глаза. Её ресницы лениво подрагивали, а всё тело расслабилось. Если бы не сгустившиеся сумерки, её можно было бы принять за ласковую домашнюю кошку, разнежившуюся под тёплыми лучами солнца.
Она доверчиво склонила голову и положила её на плечо Гу Цинге. Тот на мгновение опешил, но отстраняться не стал.
Она доверчиво склонила голову и положила её на плечо Гу Цинге. Тот на мгновение опешил, но отстраняться не стал.
Глядя на умиротворённую сестру, юноша невольно улыбнулся:
Глядя на умиротворённую сестру, юноша невольно улыбнулся:
— И всё-таки наш пик слишком запущен. Надо будет заняться им, оживить эти бесплодные склоны.
— И всё-таки наш пик слишком запущен. Надо будет заняться им, оживить эти бесплодные склоны.
— Хи-хи, не утруждай себя, младший брат, — блаженно протянула Цзюньчжу, нежно поглаживая живот. — Главное, что сейчас у меня внутри тепло и сытно от твоих забот. Мне так хорошо...
— Хи-хи, не утруждай себя, младший брат, — блаженно протянула Цзюньчжу, нежно поглаживая живот. — Главное, что сейчас у меня внутри тепло и сытно от твоих забот. Мне так хорошо...
Она явно имела в виду съеденные крылышки, но прозвучало это крайне двусмысленно.
Она явно имела в виду съеденные крылышки, но прозвучало это крайне двусмысленно.
Гу Цинге лишь покачал головой, мысленно подивившись её простоте. Найти пропитание на этом пустынном пике в будущем явно станет непростой задачей — здешние дикие птицы быстро поймут, что к чему, и улетят подальше.
Гу Цинге лишь покачал головой, мысленно подивившись её простоте. Найти пропитание на этом пустынном пике в будущем явно станет непростой задачей — здешние дикие птицы быстро поймут, что к чему, и улетят подальше.
Он перевёл взгляд на ладонь сестры, мягко поглаживающую её плоский животик, и засмотрелся.
Он перевёл взгляд на ладонь сестры, мягко поглаживающую её плоский животик, и засмотрелся.
А ведь Ся Цзюньчжу действительно была неописуемо хороша.
А ведь Ся Цзюньчжу действительно была неописуемо хороша.
Изящное, классическое лицо с тонкими чертами; невероятно нежная, словно сияющая изнутри кожа; аккуратные, ровные брови, под которыми сейчас покоились её прекрасные глаза. Шелковистые пряди её тёмных волос растрепались, и лёгкий ночной ветерок доносил до Цинге их тонкий аромат, заставляя отдельные волоски ласково касаться его лица.
Изящное, классическое лицо с тонкими чертами; невероятно нежная, словно сияющая изнутри кожа; аккуратные, ровные брови, под которыми сейчас покоились её прекрасные глаза. Шелковистые пряди её тёмных волос растрепались, и лёгкий ночной ветерок доносил до Цинге их тонкий аромат, заставляя отдельные волоски ласково касаться его лица.
При всей своей утончённости, фигура Цзюньчжу обладала чарующей округлостью в тех местах, которые неизменно приковывали мужские взгляды. Её пышная грудь плавно переходила в осиную талию, которую юноша мог бы легко обхватить ладонями, а ниже изгибались упругие, мягкие бёдра. Сидя так близко, что их тела соприкасались, Гу Цинге чувствовал, как внутри него просыпается опасное, волнующее тепло.
При всей своей утончённости, фигура Цзюньчжу обладала чарующей округлостью в тех местах, которые неизменно приковывали мужские взгляды. Её пышная грудь плавно переходила в осиную талию, которую юноша мог бы легко обхватить ладонями, а ниже изгибались упругие, мягкие бёдра. Сидя так близко, что их тела соприкасались, Гу Цинге чувствовал, как внутри него просыпается опасное, волнующее тепло.
Вдыхая тонкий аромат её волос, он невольно вспомнил о своих оставшихся в Пурпурном Запретном Городе жёнах. Интересно, чем они сейчас заняты?
Вдыхая тонкий аромат её волос, он невольно вспомнил о своих оставшихся в Пурпурном Запретном Городе жёнах. Интересно, чем они сейчас заняты?
Обычно в это время малышка Паньэр чинно сидит в своих покоях, а Ваньэр наверняка любуется цветением персика в саду...
Обычно в это время малышка Паньэр чинно сидит в своих покоях, а Ваньэр наверняка любуется цветением персика в саду...
Кстати, Гу Цинге вдруг осознал, что у его жён толком нет никаких увлечений.
Кстати, Гу Цинге вдруг осознал, что у его жён толком нет никаких увлечений.
Хотя нет, одно всё-таки имелось.
Хотя нет, одно всё-таки имелось.
Главным хобби Цинь Ваньэр было поддразнивать Гу Цинге.
Главным хобби Цинь Ваньэр было поддразнивать Гу Цинге.
А главным хобби Ян Шэньпань — молча наблюдать за тем, как Цинь Ваньэр поддразнивает Гу Цинге.
А главным хобби Ян Шэньпань — молча наблюдать за тем, как Цинь Ваньэр поддразнивает Гу Цинге.
«Что-то в этой формуле явно не так...»
«Что-то в этой формуле явно не так...»

Комментарии

Загрузка...