Гу Цинге со вздохом покачал головой. Подойдя к обители Нефритового Пика, он уставился на растянутый перед входом баннер. Посреди полотна красовался отчетливый — судя по всему, кровавый — отпечаток пальца.
Гу Цинге со вздохом покачал головой. Подойдя к обители Нефритового Пика, он уставился на растянутый перед входом баннер. Посреди полотна красовался отчетливый — судя по всему, кровавый — отпечаток пальца.
Ся Цзюньчжу мгновенно стушевалась. Она испуганно прикусила губу и отвела взгляд, не смея смотреть в глаза юноше.
Ся Цзюньчжу мгновенно стушевалась. Она испуганно прикусила губу и отвела взгляд, не смея смотреть в глаза юноше.
— Э-э... Младший брат, ты не переживай! — защебетала она, выдавив неловкую улыбку. — Всё в порядке! Вот получу в следующем месяце ученическое жалованье и сразу верну эти сто духовных камней. Честно-честно!
— Э-э... Младший брат, ты не переживай! — защебетала она, выдавив неловкую улыбку. — Всё в порядке! Вот получу в следующем месяце ученическое жалованье и сразу верну эти сто духовных камней. Честно-честно!
— Что-то мне подсказывает, что этим дело не ограничилось, — усомнился Гу Цинге и указал рукой в сторону.
— Что-то мне подсказывает, что этим дело не ограничилось, — усомнился Гу Цинге и указал рукой в сторону.
Там, на невысоком каменном столбе, красовалась еще одна наспех натянутая тряпка с кривыми каракулями:
Там, на невысоком каменном столбе, красовалась еще одна наспех натянутая тряпка с кривыми каракулями:
«СЯ ЦЗЮНЬЧЖУ, ЖИВО ВЕРНИ ДОЛГ! ТРИСТА СЕМЬДЕСЯТ ДУХОВНЫХ КАМНЕЙ ДЛЯ ЧЖАО ИИ! НЕ ОТДАШЬ — ПОЙДУ С ЖАЛОБОЙ ПРЯМО В ЗАЛ ЗАКОНА!»
«СЯ ЦЗЮНЬЧЖУ, ЖИВО ВЕРНИ ДОЛГ! ТРИСТА СЕМЬДЕСЯТ ДУХОВНЫХ КАМНЕЙ ДЛЯ ЧЖАО ИИ! НЕ ОТДАШЬ — ПОЙДУ С ЖАЛОБОЙ ПРЯМО В ЗАЛ ЗАКОНА!»
От вида этих багровых, будто написанных кровью букв у Гу Цинге невольно задергалось веко. Он лишь тяжело и обреченно вздохнул.
От вида этих багровых, будто написанных кровью букв у Гу Цинге невольно задергалось веко. Он лишь тяжело и обреченно вздохнул.
Юноша перевел взгляд с воинственного транспаранта на залившуюся пунцовой краской Ся Цзюньчжу. В его голове решительно не укладывалось, как эта кроткая, очаровательная девушка ухитрилась влезть в столь огромные долги. Это казалось верхом абсурда.
Юноша перевел взгляд с воинственного транспаранта на залившуюся пунцовой краской Ся Цзюньчжу. В его голове решительно не укладывалось, как эта кроткая, очаровательная девушка ухитрилась влезть в столь огромные долги. Это казалось верхом абсурда.
Щеки Ся Цзюньчжу пылали маковым цветом. Мысль о том, что новый младший брат застукал её за столь постыдным делом, вгоняла её в краску.
Щеки Ся Цзюньчжу пылали маковым цветом. Мысль о том, что новый младший брат застукал её за столь постыдным делом, вгоняла её в краску.
«И надо же было этим кредиторам притащиться устраивать скандал прямо на Нефритовый Пик! — мысленно сокрушалась она. — Сама виновата, надо было еще утром содрать эти проклятые плакаты дочиста...»
«И надо же было этим кредиторам притащиться устраивать скандал прямо на Нефритовый Пик! — мысленно сокрушалась она. — Сама виновата, надо было еще утром содрать эти проклятые плакаты дочиста...»
Гу Цинге сохранял абсолютное спокойствие. Посмотрев на паникующую девушку, он ровным тоном произнес:
Гу Цинге сохранял абсолютное спокойствие. Посмотрев на паникующую девушку, он ровным тоном произнес:
— Сестра Ся, может, объяснишь? Ты ведь личная ученица старейшины. Откуда у тебя такие долги?
— Сестра Ся, может, объяснишь? Ты ведь личная ученица старейшины. Откуда у тебя такие долги?
— Я... — Ся Цзюньчжу в замешательстве затеребила край рукава. Она мялась, переводя на Гу Цинге полные смущения глаза.
— Я... — Ся Цзюньчжу в замешательстве затеребила край рукава. Она мялась, переводя на Гу Цинге полные смущения глаза.
В конце концов, не выдержав его выжидательного взгляда, она шумно выдохнула и, переборов стыд, едва слышно пролепетала:
В конце концов, не выдержав его выжидательного взгляда, она шумно выдохнула и, переборов стыд, едва слышно пролепетала:
— Просто... твоей старшей сестре очень нравится слушать игру на цине... Вот я и...
— Просто... твоей старшей сестре очень нравится слушать игру на цине... Вот я и...
В глазах Гу Цинге застыло искреннее недоумение. Ему показалось, что он ослышался.
В глазах Гу Цинге застыло искреннее недоумение. Ему показалось, что он ослышался.
— Прости, сестра, что ты сейчас сказала?
— Прости, сестра, что ты сейчас сказала?
— Ну... выпивать и слушать музыку... — пробормотала она, окончательно смутившись.
— Ну... выпивать и слушать музыку... — пробормотала она, окончательно смутившись.
В голове у Гу Цинге будто что-то взорвалось. Эта чистая, застенчивая с виду девушка спускала целые состояния на хмельные посиделки под переливы струн в заведениях для утех?
В голове у Гу Цинге будто что-то взорвалось. Эта чистая, застенчивая с виду девушка спускала целые состояния на хмельные посиделки под переливы струн в заведениях для утех?
Заметив неподдельный шок на лице младшего брата, Ся Цзюньчжу испуганно всплеснула руками и торопливо замахала тонкими пальчиками:
Заметив неподдельный шок на лице младшего брата, Ся Цзюньчжу испуганно всплеснула руками и торопливо замахала тонкими пальчиками:
— Нет-нет-нет, младший брат, ты всё не так понял! Твоя сестра вовсе не... Просто тамошние девы невероятно искусно играют на цине! Вот я и... увлеклась немного...
— Нет-нет-нет, младший брат, ты всё не так понял! Твоя сестра вовсе не... Просто тамошние девы невероятно искусно играют на цине! Вот я и... увлеклась немного...
Ее утонченное, благородное личико залилось нежным румянцем. Она то судорожно сжимала кулачки, то украдкой бросала на Гу Цинге виноватые взгляды. Осознание того, что ее тайная страсть раскрыта, заставляло девушку буквально сгорать со стыда.
Ее утонченное, благородное личико залилось нежным румянцем. Она то судорожно сжимала кулачки, то украдкой бросала на Гу Цинге виноватые взгляды. Осознание того, что ее тайная страсть раскрыта, заставляло девушку буквально сгорать со стыда.
«О небеса, какой позор... — сокрушалась она в мыслях. — Но ведь я правда не виновата! Они там так божественно играют... Снова хочется пойти послушать...»
«О небеса, какой позор... — сокрушалась она в мыслях. — Но ведь я правда не виновата! Они там так божественно играют... Снова хочется пойти послушать...»
Гу Цинге облегченно выдохнул:
Гу Цинге облегченно выдохнул:
— А, так ты просто музыку слушала... Ну, тогда ладно. А то я уже подумал...
— А, так ты просто музыку слушала... Ну, тогда ладно. А то я уже подумал...
— Младший брат! — возмущенно перебила его Ся Цзюньчжу.
— Младший брат! — возмущенно перебила его Ся Цзюньчжу.
— А? Что, сестра?
— А? Что, сестра?
— Ты решил, что твоя старшая сестра — какая-то распутная девица, да?!
— Ты решил, что твоя старшая сестра — какая-то распутная девица, да?!
— Вовсе нет! — поспешил оправдаться юноша. — Я просто подумал, что ты любительница беспробудно пьянствовать.
— Вовсе нет! — поспешил оправдаться юноша. — Я просто подумал, что ты любительница беспробудно пьянствовать.
Он и сам не знал, как выкрутиться из неловкого положения. В конце концов, ситуация действительно выглядела двусмысленно.
Он и сам не знал, как выкрутиться из неловкого положения. В конце концов, ситуация действительно выглядела двусмысленно.
От прежней утонченности и благородного спокойствия Ся Цзюньчжу не осталось и следа. Сейчас она выглядела как капризная, обиженная девчонка.
От прежней утонченности и благородного спокойствия Ся Цзюньчжу не осталось и следа. Сейчас она выглядела как капризная, обиженная девчонка.
— Хм! — надув губки, капризно фыркнула она. — Я просто ходила послушать хорошую музыку! И вовсе я не пьянчуга какая-то!
— Хм! — надув губки, капризно фыркнула она. — Я просто ходила послушать хорошую музыку! И вовсе я не пьянчуга какая-то!
Она обиженно надула алые губы и уселась прямо на землю, подперев изящный подбородок ладонями. Всем своим видом она демонстрировала глубочайшую обиду.
Она обиженно надула алые губы и уселась прямо на землю, подперев изящный подбородок ладонями. Всем своим видом она демонстрировала глубочайшую обиду.
Сердце Гу Цинге дрогнуло. Он невольно улыбнулся и присел рядом. Пристраиваясь на земле, он случайно коснулся бедром ее мягкой ноги и тут же поспешно отодвинулся чуть в сторону, соблюдая приличия.
Сердце Гу Цинге дрогнуло. Он невольно улыбнулся и присел рядом. Пристраиваясь на земле, он случайно коснулся бедром ее мягкой ноги и тут же поспешно отодвинулся чуть в сторону, соблюдая приличия.
— Прости, сестра, я не нарочно.
— Прости, сестра, я не нарочно.
— Да пустяки, — отмахнулась Ся Цзюньчжу, даже не заметив неловкости. Она повернулась к нему, и ее глаза умоляюще заблестели. — Послушай, младший брат... а у тебя случайно нет лишних денег?
— Да пустяки, — отмахнулась Ся Цзюньчжу, даже не заметив неловкости. Она повернулась к нему, и ее глаза умоляюще заблестели. — Послушай, младший брат... а у тебя случайно нет лишних денег?
Гу Цинге лишь с грустной улыбкой покачал головой. Он и сам был гол как сокол, и его сейчас куда больше занимали мысли о том, как бы раздобыть хоть немного средств на безбедное существование.
Гу Цинге лишь с грустной улыбкой покачал головой. Он и сам был гол как сокол, и его сейчас куда больше занимали мысли о том, как бы раздобыть хоть немного средств на безбедное существование.
Получив отказ, Ся Цзюньчжу уныло отвернулась. Ее лицо мгновенно приняло настолько скорбный и отрешенный вид, словно она за долю секунды постарела лет на десять и познала всю тщетность бытия.
Получив отказ, Ся Цзюньчжу уныло отвернулась. Ее лицо мгновенно приняло настолько скорбный и отрешенный вид, словно она за долю секунды постарела лет на десять и познала всю тщетность бытия.
— Всё, решено, — замогильным голосом прошептала она. — С этого дня я раскаиваюсь. Больше ни капли в рот не возьму. Никаких кабаков! Ноги моей там не будет!
— Всё, решено, — замогильным голосом прошептала она. — С этого дня я раскаиваюсь. Больше ни капли в рот не возьму. Никаких кабаков! Ноги моей там не будет!
— Ну да, заядлые игроки перед очередным проигрышем говорят точно так же... — не подумав, брякнул Гу Цинге.
— Ну да, заядлые игроки перед очередным проигрышем говорят точно так же... — не подумав, брякнул Гу Цинге.
Ся Цзюньчжу медленно повернула голову и уставилась на него тяжелым, пронзительным взглядом.
Ся Цзюньчжу медленно повернула голову и уставилась на него тяжелым, пронзительным взглядом.
— А, так ты уже в курсе? — вздохнула она. — Да, каюсь, твоя старшая сестра — безнадежная азартная грешница. Третьего дня я чуть было не утащила личный меч нашего Мастера, чтобы заложить его и раздать долги.
— А, так ты уже в курсе? — вздохнула она. — Да, каюсь, твоя старшая сестра — безнадежная азартная грешница. Третьего дня я чуть было не утащила личный меч нашего Мастера, чтобы заложить его и раздать долги.
Гу Цинге лишился дара речи.
Гу Цинге лишился дара речи.
«Да откуда мне было знать?!» — мысленно взвыл он.
«Да откуда мне было знать?!» — мысленно взвыл он.
И за что ему досталось такое сомнительное счастье?
И за что ему досталось такое сомнительное счастье?
Ему даже страшно было представить общую сумму долгов всего Нефритового Пика. Спрашивать об этом напрямую он точно не собирался. Юноша тоскливо огляделся по сторонам: кругом простиралась лишь голая, бесплодная земля, от серости которой рябило в глазах. Даже в пустынях пейзаж повеселее. Хоть бы одно несчастное деревце посадили для приличия!
Ему даже страшно было представить общую сумму долгов всего Нефритового Пика. Спрашивать об этом напрямую он точно не собирался. Юноша тоскливо огляделся по сторонам: кругом простиралась лишь голая, бесплодная земля, от серости которой рябило в глазах. Даже в пустынях пейзаж повеселее. Хоть бы одно несчастное деревце посадили для приличия!
Он скользнул взглядом по профилю сидящей рядом Ся Цзюньчжу. Отрицать очевидное не имело смысла — ее красота была поистине неземной. Каждая черточка ее лица казалась совершенной: точеный носик, изящные пухлые губы, нежный овал лица. От нее исходило тонкое, едва уловимое благоухание, присущее только прекрасным девам.
Он скользнул взглядом по профилю сидящей рядом Ся Цзюньчжу. Отрицать очевидное не имело смысла — ее красота была поистине неземной. Каждая черточка ее лица казалась совершенной: точеный носик, изящные пухлые губы, нежный овал лица. От нее исходило тонкое, едва уловимое благоухание, присущее только прекрасным девам.
Подперев щеку рукой, Гу Цинге лениво поинтересовался:
Подперев щеку рукой, Гу Цинге лениво поинтересовался:
— Кстати, сестра Ся, а куда делась вся трава на нашем пике? Почему здесь так пусто?
— Кстати, сестра Ся, а куда делась вся трава на нашем пике? Почему здесь так пусто?
Вопрос младшего брата явно пришелся Ся Цзюньчжу по душе. На ее лице вновь заиграла улыбка. Она шутливо ткнула нежным пальчиком ему в лоб и пустилась в объяснения:
Вопрос младшего брата явно пришелся Ся Цзюньчжу по душе. На ее лице вновь заиграла улыбка. Она шутливо ткнула нежным пальчиком ему в лоб и пустилась в объяснения:
— Эх, глупенький, ничего-то ты не знаешь! Наша Древняя Секта Очищения — великая и могущественная обитель. Пусть сорняки на склонах и не блещут обилием духовной энергии, для простых смертных они представляют огромную ценность. Десять цзиней такой травы можно выменять на целый духовный камень! Для торговцев и начинающих практиков из подгорных городов это настоящий деликатес.
— Эх, глупенький, ничего-то ты не знаешь! Наша Древняя Секта Очищения — великая и могущественная обитель. Пусть сорняки на склонах и не блещут обилием духовной энергии, для простых смертных они представляют огромную ценность. Десять цзиней такой травы можно выменять на целый духовный камень! Для торговцев и начинающих практиков из подгорных городов это настоящий деликатес.
— То есть вся трава на Нефритовом Пике... — Гу Цинге осекся, почувствовав, как дергается уголок его рта. Догадка оказалась чудовищной.
— То есть вся трава на Нефритовом Пике... — Гу Цинге осекся, почувствовав, как дергается уголок его рта. Догадка оказалась чудовищной.
Какая неописуемая нищета!
Какая неописуемая нищета!
— Ой, младший брат, гляди! Там трава пробилась! Хи-хи, сегодня улов мой! — вдруг радостно вскрикнула Ся Цзюньчжу, будто обнаружив легендарный артефакт.
— Ой, младший брат, гляди! Там трава пробилась! Хи-хи, сегодня улов мой! — вдруг радостно вскрикнула Ся Цзюньчжу, будто обнаружив легендарный артефакт.
Она сорвалась с места и устремилась к дальнему углу дома. Оставив после себя лишь легкий шлейф сладкого аромата, девушка изящно присела на корточки. Из-под ее подола натянулась ткань, подчеркивая соблазнительные изгибы округлых бедер. Совершенно не заботясь о приличиях, Ся Цзюньчжу принялась увлеченно орудовать руками, выдергивая свежие побеги.
Она сорвалась с места и устремилась к дальнему углу дома. Оставив после себя лишь легкий шлейф сладкого аромата, девушка изящно присела на корточки. Из-под ее подола натянулась ткань, подчеркивая соблазнительные изгибы округлых бедер. Совершенно не заботясь о приличиях, Ся Цзюньчжу принялась увлеченно орудовать руками, выдергивая свежие побеги.
Гу Цинге присмотрелся. Действительно, в том неприметном уголке сквозь серую землю пробивались нежные зеленые стебельки, слабо светящиеся духовной энергией. Очевидно, глубоко под землей Древней Секты Очищения пролегала мощная духовная жила, раз даже обычные сорняки здесь впитывали силу неба и земли.
Гу Цинге присмотрелся. Действительно, в том неприметном уголке сквозь серую землю пробивались нежные зеленые стебельки, слабо светящиеся духовной энергией. Очевидно, глубоко под землей Древней Секты Очищения пролегала мощная духовная жила, раз даже обычные сорняки здесь впитывали силу неба и земли.
«Впрочем... — со вздохом подумал он. — С такой деятельной старшей сестрой этот оазис уже через пару минут превратится в очередную безжизненную плешь».
«Впрочем... — со вздохом подумал он. — С такой деятельной старшей сестрой этот оазис уже через пару минут превратится в очередную безжизненную плешь».
Обреченно раскинив руки, Гу Цинге навзничь повалился на сухую землю и уставился в бездонное небо.
Обреченно раскинив руки, Гу Цинге навзничь повалился на сухую землю и уставился в бездонное небо.
— Жизнь... Какая же суровая штука эта жизнь... — выдавил он театрально-плаксивым голосом.
— Жизнь... Какая же суровая штука эта жизнь... — выдавил он театрально-плаксивым голосом.
Ему казалось, что он добровольно шагнул в логово голодных волков. Смотреть на то, с каким азартом красавица-сестра обдирает несчастную полянку, у него просто не хватало слез.
Ему казалось, что он добровольно шагнул в логово голодных волков. Смотреть на то, с каким азартом красавица-сестра обдирает несчастную полянку, у него просто не хватало слез.
И тут тишину разорвал звонкий, разгневанный крик:
И тут тишину разорвал звонкий, разгневанный крик:
— Ах ты воровка! Ся Цзюньчжу! Я еще на прошлой неделе застолбила эту полянку! Как ты посмела забрать мои духовные камни?!
— Ах ты воровка! Ся Цзюньчжу! Я еще на прошлой неделе застолбила эту полянку! Как ты посмела забрать мои духовные камни?!
Голосок был детским, капризным, но на удивление чистым и звонким, словно переливы серебряного колокольчика.
Голосок был детским, капризным, но на удивление чистым и звонким, словно переливы серебряного колокольчика.
Гу Цинге повернул голову на звук. Из дверей дома кубарем выкатилась крошечная девчушка ростом едва ли метра полтора. Свободная ночная сорочка так и норовила сползти с ее хрупких плеч, обнажая молочно-белую кожу. Малышка выглядела невероятно нежной и трогательной. На ее спину беспорядочным каскадом ниспадали длинные, растрепанные волосы совершенно дикого, ярко-розового цвета, что придавало ей весьма эксцентричный вид.
Гу Цинге повернул голову на звук. Из дверей дома кубарем выкатилась крошечная девчушка ростом едва ли метра полтора. Свободная ночная сорочка так и норовила сползти с ее хрупких плеч, обнажая молочно-белую кожу. Малышка выглядела невероятно нежной и трогательной. На ее спину беспорядочным каскадом ниспадали длинные, растрепанные волосы совершенно дикого, ярко-розового цвета, что придавало ей весьма эксцентричный вид.
Было видно, что она только-только проснулась — под заспанными глазами виднелись легкие тени. Громко шлепая босыми крошечными ножками по пыльной земле, девчушка яростно тащила за собой метлу.
Было видно, что она только-только проснулась — под заспанными глазами виднелись легкие тени. Громко шлепая босыми крошечными ножками по пыльной земле, девчушка яростно тащила за собой метлу.
Не успел Гу Цинге и глазом моргнуть, как разъяренная розовая фурия замахнулась своим грозным оружием прямо на старшую сестру.
Не успел Гу Цинге и глазом моргнуть, как разъяренная розовая фурия замахнулась своим грозным оружием прямо на старшую сестру.
От этой картины у юноши едва сердце не выскочило из груди.
От этой картины у юноши едва сердце не выскочило из груди.
— Сестра, берегись! — во весь голос крикнул он.
— Сестра, берегись! — во весь голос крикнул он.

Комментарии

Загрузка...