В аппаратной двадцатичетырёхлетняя Чу Сяо не сводила глаз с бегущих по экрану цифр.
За круглым столом сидели первые лица Фэнбэя. Лица у всех были разные: кто-то хмурился, кто-то откровенно скучал.
— Чтобы понять маньяка, нужно копать его детство, — вещал один из чиновников. — История показывает: большинство чудовищ были сломаны ещё в семье.
— М-да... Только вот детские воспоминания Чу Ханя отсутствуют.
Чу Сяо нахмурилась.
Когда система подгрузила таймлайн, по залу прокатился ропот.
— Память начинается только с восемнадцати лет, — доложила Чу Сяо.
Седой старик во главе стола отхлебнул из кружки и сплюнул чаинку.
— И вы только сейчас это заметили? Вся страна ждёт. Время подойдёт — запускайте.
— Но как же его детство?..
Мутные глаза старика смотрели устало и равнодушно.
— Как только всё закончится, дело закроют. Это не имеет значения.
— Х-хорошо.
Чу Сяо шумно выдохнула и принялась за финальную калибровку.
На официальном канале трансляции онлайн-счётчик пробил отметку в шестьсот миллионов зрителей и продолжал стремительно расти.
«Пять минут! Ещё пять минут!»
«Этот ублюдок в детстве явно часто огребал. Иначе с чего бы ему так мстить обществу?»
«Хочу посмотреть, как его подвесят и будут лупить! Я как-то в его клинике обрезание делал, так он мне, сука, чуть почку не вырезал!»
«А моя бабушка умерла от его палёных таблеток! Чтоб он сгнил заживо!»
Таймер дошёл до нуля. Экран мигнул помехами, и сквозь снег проступила чёткая картинка.
Но то, что увидели зрители, заставило их впасть в ступор.
***
Июль 2001 года. Жара.
СИЗО Циньлин.
Зелёного, полного юношеского упрямства мальчишку подвели к железной решётке.
— Девять-пять-два-семь. Ближайшие полмесяца живёшь в сто семьдесят третьей. Сиди тихо, не нарывайся.
Конвоир грубо толкнул парня внутрь и с грохотом захлопнул дверь.
Следственный изолятор — это вам не отель с одиночными номерами. В Циньлине с финансированием всегда было туго: на двенадцать рыл — четыре двухъярусные шконки и одна дырка в полу вместо туалета.
Когда юноша зашёл, одиннадцать зэков разных мастей уже пялились на него с кривыми ухмылками.
Шаги надзирателя стихли. Парень прижал к груди скудный тюремный набор с зубной пастой и замер, боясь пошевелиться.
Тогда в моде были гонконгские боевики, только-только вышла «Новая полицейская история». По киношным канонам в каждой камере обязательно должен быть смотрящий. И как только заходит первоход, его тут же берут в оборот: побои, унижения, заставляют драить парашу собственной зубной щёткой, пока кафель не заблестит.
Именно таким представлял себе изолятор парень, попавший сюда впервые.
Краем глаза он видел, как старые зеки оценивающе его разглядывают. Рука крепче сжала предмет, спрятанный в полотенце. Взгляд заледенел.
— Принимайте пополнение! — хохотнул с койки лысоватый толстяк с татуировкой Гуань Юя.
Худой зэк с крысиной мордой тут же спрыгнул на пол и вразвалочку направился к новичку.
— Ну чё, малец, звать-то как? По какой стат... Бляха-муха!
Стоило крысомордому подойти ближе, как парень резким, звериным движением выхватил из-под полотенца заточенный черенок от зубной щётки и ударил.
Со всей дури. Насмерть.
Крысомордому повезло: он от испуга поскользнулся, шлёпнулся на задницу и только чудом избежал смертоносного выпада.
Остальные зэки среагировали мгновенно. Они навалились на бешено сопротивляющегося мальчишку и выбили из его рук заточку.
Бах! Бах! Бах!
— А ну, что там за возня?!
В решётку яростно заколотил дубинкой надзиратель.
Зэки тут же сгрудились, загораживая пацана спинами, так что снаружи торчала только его упрямая макушка.
Толстяк расплылся в заискивающей улыбке:
— Да мы тут с новеньким знакомимся, начальник! Налаживаем, так сказать, контакт. Хе-хе.
— Смотрите у меня, без фокусов.
Не заметив ничего подозрительного, надзиратель ушёл.
А парень, всё ещё ощетинившийся как ёж, продолжал вырываться.
Толстяк посмотрел на него с искренним недоумением.
— Слышь, малец, ты чего такой борзый? Понятно, что у Обезьяны рожа просит кирпича, но не пером же его в печень тыкать с порога!
— Если б я не ударил, вы бы начали меня прессовать! Я просто ударил первым!
— Да кто тебе сказал, что мы вообще собирались тебя прессовать?
— В кино всегда так показывают.
Пацан стоял на своём, железобетонно уверенный в правоте гонконгского кинематографа.
У зеков из сто семьдесят третьей отвисли челюсти. Они переглядывались, не зная, смеяться или плакать, глядя на этого агрессивного, но такого наивного щенка.
— Матерь божья... Чьё это дитё? В кино и Лю Ифэй — моя жена! — всплеснул руками кто-то с верхней шконки.
— Пацан, разуй глаза. Это СИЗО, а не колония строгого режима. Тут каждый второй сидит на пятнадцать суток и скоро выйдет на волю. Кому охота мотать себе срок из-за драки? — Толстяк устало потер лоб, чувствуя, как у него начинает болеть голова.
Парень всё ещё сомневался:
— То есть... бить не будете?
— Не будем.
— И туалет зубной щёткой чистить не заставите?
— Не заставим.
— И пайку отбирать не станете?
— Да я тебе свою отдам! Жри от пуза, только успокойся!
Толстяк уже не знал, куда деваться от этого детского сада. Он потёр виски и горько усмехнулся:
— Выдохни, пацан. Я тут за пьяную езду. Обезьяна вон загремел за то, что с иностранными бабочками «английский учил». Тут все люди мирные, проблем никому не надо.
Услышав это, парень наконец-то расслабился. Он перевёл взгляд на бледного как мел Обезьяну и смущённо пробормотал:
— Извините...
В голосе не было ни капли раскаяния. Но Обезьяна лишь криво усмехнулся:
— Забавный ты шкет. Проехали. Давай, располагайся. Скоро пайку принесут.
И в сто семьдесят третьей камере наконец воцарился мир.
Вскоре принесли обед — по два паровых пирожка без начинки и миске пустой рисовой каши на брата.
Толстяк, как и обещал, молча сгрузил свою порцию парню. Мало того, он достал из заначки сосиску и ложку культового острого соуса «Лао Гань Ма». Остальные тоже добродушно предложили поделиться, если малой не наестся.
И только тогда парень окончательно оттаял, жадно вгрызаясь в еду.
Толстяк невесть откуда достал помятую сигарету, закурил, пряча её в кулаке, и оскалил в улыбке жёлтые зубы:
— Ну, колись. За что замели?
— Я скутер помогал чинить.
— И за ремонт скутера сажают в СИЗО?
— Ну... после ремонта он перестал заводиться.
— С чего бы это?
— Я аккумулятор спёр.
В камере повисла мёртвая тишина. Казалось, над головами зеков пролетела стая невидимых ворон.
Лишь спустя пару секунд Обезьяна нервно дёрнул щекой и выдавил:
— Так ты у нас, значит, юный техник... Но постой, если ты первый раз попался на такой мелочи, менты бы просто мозги промыли да отпустили. Как тебя сюда-то засунули?
Пацан смущённо почесал затылок.
— Ну, я сказал хозяину, что надо с горки скатиться, чтоб движок схватил. А я, когда чинил, случайно ещё и тормозной тросик срезал...

Комментарии

Загрузка...