Его тяжёлый, налитый свинцом взгляд скрестился на подчинённых, которым было поручено выследить девчонку.
Его тяжёлый, налитый свинцом взгляд скрестился на подчинённых, которым было поручено выследить девчонку.
— Живой человек ходит где-то по Цюаньшую! — прошипел Ван Давэй, и лицо его потемнело от злобы. — Я бросил на поиски столько людей, а вы даже следа её не нашли!
— Живой человек ходит где-то по Цюаньшую! — прошипел Ван Давэй, и лицо его потемнело от злобы. — Я бросил на поиски столько людей, а вы даже следа её не нашли!
— Командир, клянусь, мы прочесали всё! — подал голос один из старших поисковиков, виновато втянув голову в плечи. — Крупные базы, мелкие лагеря, ночлежки одиночек... Мы стучали в каждую дверь, проверяли каждый угол! Её нигде нет, словно сквозь землю провалилась.
— Командир, клянусь, мы прочесали всё! — подал голос один из старших поисковиков, виновато втянув голову в плечи. — Крупные базы, мелкие лагеря, ночлежки одиночек... Мы стучали в каждую дверь, проверяли каждый угол! Её нигде нет, словно сквозь землю провалилась.
— Значит, ищите лучше! — отрезал Ван Давэй, припечатав ладонью подлокотник. — Всю землю в Цюаньшуе переройте, хоть на три метра вглубь, но чтобы девка была у меня!
— Значит, ищите лучше! — отрезал Ван Давэй, припечатав ладонью подлокотник. — Всю землю в Цюаньшуе переройте, хоть на три метра вглубь, но чтобы девка была у меня!
— Слушаемся!
— Слушаемся!
— И передайте тем крикунам в сети, пусть закроют пасти, — добавил главарь. — Они спамят в чате двое суток подряд. Цзян Цинъюэ не слепая, давно всё прочла. Раз не отвечает, пустой трёп ничего не изменит. Лучше выйдите на дружков Юй Ю. Они наверняка знают, где именно оборвался его след. Определите квадрат — и мы вывернем его наизнанку.
— И передайте тем крикунам в сети, пусть закроют пасти, — добавил главарь. — Они спамят в чате двое суток подряд. Цзян Цинъюэ не слепая, давно всё прочла. Раз не отвечает, пустой трёп ничего не изменит. Лучше выйдите на дружков Юй Ю. Они наверняка знают, где именно оборвался его след. Определите квадрат — и мы вывернем его наизнанку.
— Поняли, командир, сделаем в лучшем виде!
— Поняли, командир, сделаем в лучшем виде!
Разобравшись с этим, Ван Давэй перевёл недобрый взор на другого приспешника:
Разобравшись с этим, Ван Давэй перевёл недобрый взор на другого приспешника:
— Что с отрядами, отправленными за головой Лун Цзюсин? Есть вести?
— Что с отрядами, отправленными за головой Лун Цзюсин? Есть вести?
— Босс... кажется, их всех положили, — замялся тот, отводя глаза. — Я отправил туда больше десятка групп, и ни один боец не вернулся. В рейтингах они не значились, так что я не могу с уверенностью сказать: убили их или просто заперли в подвале.
— Босс... кажется, их всех положили, — замялся тот, отводя глаза. — Я отправил туда больше десятка групп, и ни один боец не вернулся. В рейтингах они не значились, так что я не могу с уверенностью сказать: убили их или просто заперли в подвале.
— Посылай новых, — бросил Ван Давэй ледяным тоном.
— Посылай новых, — бросил Ван Давэй ледяным тоном.
Подручный нервно сглотнул и, набравшись храбрости, осторожно предложил:
Подручный нервно сглотнул и, набравшись храбрости, осторожно предложил:
— Босс, может, повременим немного? Подождём, пока раздобудем пушки помощнее, или пока парни силёнок поднаберут? Баба эта — форменный монстр, посылать людей сейчас — чистой воды самоубийство, мы просто мясо на убой гоним...
— Босс, может, повременим немного? Подождём, пока раздобудем пушки помощнее, или пока парни силёнок поднаберут? Баба эта — форменный монстр, посылать людей сейчас — чистой воды самоубийство, мы просто мясо на убой гоним...
Жалеть товарищей ему было недосуг, но ропот в низах уже невозможно было сдерживать. Одно дело — втихомолку зачищать слабых ради оптических компьютеров, и совсем другое — открыто гнать толпы на бессмысленную резню. Недовольство рядовых бойцов достигло такого накала, что этой ненавистью можно было досыта накормить легион демонов.
Жалеть товарищей ему было недосуг, но ропот в низах уже невозможно было сдерживать. Одно дело — втихомолку зачищать слабых ради оптических компьютеров, и совсем другое — открыто гнать толпы на бессмысленную резню. Недовольство рядовых бойцов достигло такого накала, что этой ненавистью можно было досыта накормить легион демонов.
Бросить вызов лично Ван Давэю никто не осмеливался, но вот его, мелкого десятника, разъярённая толпа могла порвать на куски в любой момент. Власти у него не было, силой он едва превосходил рядовых бродяг. Если вспыхнет бунт, Ван Давэй лишь воспользуется предлогом, чтобы перебить бунтовщиков и забрать их компьютеры. Только какая от этого радость мертвецу?
Бросить вызов лично Ван Давэю никто не осмеливался, но вот его, мелкого десятника, разъярённая толпа могла порвать на куски в любой момент. Власти у него не было, силой он едва превосходил рядовых бродяг. Если вспыхнет бунт, Ван Давэй лишь воспользуется предлогом, чтобы перебить бунтовщиков и забрать их компьютеры. Только какая от этого радость мертвецу?
— Я велел непрерывно посылать людей, — процедил сквозь зубы Ван Давэй, и в его голосе зазвучали металлические нотки. — Не можете прикончить — изматывайте. Держите в напряжении день и ночь, не давайте ей сомкнуть глаз. Что из этого тебе непонятно?
— Я велел непрерывно посылать людей, — процедил сквозь зубы Ван Давэй, и в его голосе зазвучали металлические нотки. — Не можете прикончить — изматывайте. Держите в напряжении день и ночь, не давайте ей сомкнуть глаз. Что из этого тебе непонятно?
— В-всё понятно... — парень втянул голову в плечи, не посмев проронить больше ни слова.
— В-всё понятно... — парень втянул голову в плечи, не посмев проронить больше ни слова.
Ван Давэй прищурился, едва сдерживая глухую ярость.
Ван Давэй прищурился, едва сдерживая глухую ярость.
Возродившись в прошлом, он свято верил, что этот мир падёт к его ногам, а сам он станет непререкаемым владыкой нового порядка.
Возродившись в прошлом, он свято верил, что этот мир падёт к его ногам, а сам он станет непререкаемым владыкой нового порядка.
Но реальность раз за разом давала ему пощёчину.
Но реальность раз за разом давала ему пощёчину.
Всё пошло наперекосяк. Цзян Цинъюэ вела себя совершенно не так, как в его прошлой жизни!
Всё пошло наперекосяк. Цзян Цинъюэ вела себя совершенно не так, как в его прошлой жизни!
По его расчётам, с первыми морозами девчонка должна была оказаться на грани голодной смерти. Тогда он явился бы спасителем, кинул ей жалкую горсть припасов из милости и без труда прибрал бы к рукам.
По его расчётам, с первыми морозами девчонка должна была оказаться на грани голодной смерти. Тогда он явился бы спасителем, кинул ей жалкую горсть припасов из милости и без труда прибрал бы к рукам.
Однако ударили холода — и Цзян Цинъюэ попросту растворилась в воздухе.
Однако ударили холода — и Цзян Цинъюэ попросту растворилась в воздухе.
Её не могли сыскать ни живой, ни мёртвой.
Её не могли сыскать ни живой, ни мёртвой.
Ван Давэй ломал голову: Цюаньшуй ведь не безграничен! Они прочесали каждый угол, разве что городскую канализацию ещё не раскопали вручную. Куда, дьявол её дери, она могла спрятаться?
Ван Давэй ломал голову: Цюаньшуй ведь не безграничен! Они прочесали каждый угол, разве что городскую канализацию ещё не раскопали вручную. Куда, дьявол её дери, она могла спрятаться?
Он окинул взглядом двух красоток, льнувших к его плечам. У одной разрез глаз смутно напоминал взгляд Цзян Цинъюэ, у второй была похожая линия подбородка — лишь благодаря этому сходству они и грели его постель.
Он окинул взглядом двух красоток, льнувших к его плечам. У одной разрез глаз смутно напоминал взгляд Цзян Цинъюэ, у второй была похожая линия подбородка — лишь благодаря этому сходству они и грели его постель.
Но всё было не то. Суррогат не мог заменить желанную добычу, оставляя на губах лишь привкус дешёвой подделки.
Но всё было не то. Суррогат не мог заменить желанную добычу, оставляя на губах лишь привкус дешёвой подделки.
Но сильнее всего жгло самолюбие дело Юй Ю.
Но сильнее всего жгло самолюбие дело Юй Ю.
В прошлой жизни этот ублюдок сдирал с него шкуру живьём, полосуя лезвием слой за слоем. Вернувшись во времени, Ван Давэй жаждал лишь одного — разорвать врага на куски.
В прошлой жизни этот ублюдок сдирал с него шкуру живьём, полосуя лезвием слой за слоем. Вернувшись во времени, Ван Давэй жаждал лишь одного — разорвать врага на куски.
Он помнил только, что до катастрофы тот обитал в Цюаньшуе, но точного адреса не знал. До начала конца света у него не было ни связей, ни возможностей, чтобы нанять ищеек. Он наивно полагал, что, захватив власть в хаосе апокалипсиса, раздавит ненавистного врага в два счёта.
Он помнил только, что до катастрофы тот обитал в Цюаньшуе, но точного адреса не знал. До начала конца света у него не было ни связей, ни возможностей, чтобы нанять ищеек. Он наивно полагал, что, захватив власть в хаосе апокалипсиса, раздавит ненавистного врага в два счёта.
И что в итоге? Он даже выйти на след не успел, как первоклассного бойца, пережившего шесть кошмарных лет в той реальности, прикончила эта затворница Цзян Цинъюэ!
И что в итоге? Он даже выйти на след не успел, как первоклассного бойца, пережившего шесть кошмарных лет в той реальности, прикончила эта затворница Цзян Цинъюэ!
Мало того, девка разгадала секрет поглощения оптических компьютеров и ворвалась в верхушку трёх главных рейтингов.
Мало того, девка разгадала секрет поглощения оптических компьютеров и ворвалась в верхушку трёх главных рейтингов.
Особенно в рейтинге выживания — она буквально дышала ему в затылок!
Особенно в рейтинге выживания — она буквально дышала ему в затылок!
Их разделяли считаные баллы. Стоит хоть на мгновение оступиться, и она оставит его позади.
Их разделяли считаные баллы. Стоит хоть на мгновение оступиться, и она оставит его позади.
Желваки заходили на скулах Ван Давэя. Не выдержав, он со всей дури врезал ногой по каменному журнальному столику — гранитная плита с оглушительным треском разлетелась в крошево.
Желваки заходили на скулах Ван Давэя. Не выдержав, он со всей дури врезал ногой по каменному журнальному столику — гранитная плита с оглушительным треском разлетелась в крошево.
— Босс, пощадите! — взвизгнули подручные, шарахнувшись во все стороны.
— Босс, пощадите! — взвизгнули подручные, шарахнувшись во все стороны.
К счастью, вымещать злобу на шавках он не стал.
К счастью, вымещать злобу на шавках он не стал.
Мысли вернулись к Лун Цзюсин. Одолеть её никак не удавалось. Несколько раз у него чесались руки лично отправиться на штурм, но трезвый расчёт брал верх: в одиночку ему с этой бестией не совладать.
Мысли вернулись к Лун Цзюсин. Одолеть её никак не удавалось. Несколько раз у него чесались руки лично отправиться на штурм, но трезвый расчёт брал верх: в одиночку ему с этой бестией не совладать.
Ван Давэй стиснул зубы. Придётся терпеть.
Ван Давэй стиснул зубы. Придётся терпеть.
В конце концов, за ним знание грядущего! Он переродился, помнил будущие события и обладал тысячами возможностей возвыситься. Незачем растрачивать козыри и рисковать шкурой в схватке с психованной девкой на самом старте катастрофы.
В конце концов, за ним знание грядущего! Он переродился, помнил будущие события и обладал тысячами возможностей возвыситься. Незачем растрачивать козыри и рисковать шкурой в схватке с психованной девкой на самом старте катастрофы.
Заметив ужас в глазах оцепеневших бойцов, главарь удовлетворённо усмехнулся. Именно так и подобает вести себя истинному вожаку. Страх — лучший ошейник.
Заметив ужас в глазах оцепеневших бойцов, главарь удовлетворённо усмехнулся. Именно так и подобает вести себя истинному вожаку. Страх — лучший ошейник.
— Слушайте сюда, — процедил он, обводя притихшую толпу тяжёлым взглядом. — Задействовать все ресурсы. Подмять под нас каждую группировку в Цюаньшуе, до последнего оборванца-одиночки. Тех, кто вздумает кочевряжиться — пустить в расход по старой схеме.
— Слушайте сюда, — процедил он, обводя притихшую толпу тяжёлым взглядом. — Задействовать все ресурсы. Подмять под нас каждую группировку в Цюаньшуе, до последнего оборванца-одиночки. Тех, кто вздумает кочевряжиться — пустить в расход по старой схеме.
Помолчав, он сухо бросил:
Помолчав, он сухо бросил:
— К Лун Цзюсин сильных бойцов больше не посылать. Незачем дарить ей оптические компьютеры и кормить её боевую мощь. Отправляйте к ней доходяг — тех, кто и так со дня на день сдохнет от холода или ран. Пусть лезут изо всех щелей и не дают ей продыху.
— К Лун Цзюсин сильных бойцов больше не посылать. Незачем дарить ей оптические компьютеры и кормить её боевую мощь. Отправляйте к ней доходяг — тех, кто и так со дня на день сдохнет от холода или ран. Пусть лезут изо всех щелей и не дают ей продыху.
— Босс, а зачем? — ляпнул кто-то из задних рядов.
— Босс, а зачем? — ляпнул кто-то из задних рядов.
— Не суй нос не в своё дело, — отрезал Ван Давэй.
— Не суй нос не в своё дело, — отрезал Ван Давэй.
— Слушаюсь!
— Слушаюсь!
Толпа подручных поспешно вывалилась за порог. Едва за ними захлопнулась дверь, спасительное тепло растаяло, уступив место лютому заморозку. Бойцы слаженно натянули балаклавы и герметичные термокостюмы.
Толпа подручных поспешно вывалилась за порог. Едва за ними захлопнулась дверь, спасительное тепло растаяло, уступив место лютому заморозку. Бойцы слаженно натянули балаклавы и герметичные термокостюмы.
Их закалка не шла ни в какое сравнение с выносливостью Ван Давэя: на таком морозе открытая кожа промерзала до костей за считаные секунды, грозя ампутацией.
Их закалка не шла ни в какое сравнение с выносливостью Ван Давэя: на таком морозе открытая кожа промерзала до костей за считаные секунды, грозя ампутацией.
А на базе «Счастье» увечных никто не лечил.
А на базе «Счастье» увечных никто не лечил.
Пусть эти люди и считались здешней верхушкой, на деле от бесправного скота их отделял лишь один неверный шаг. Стоило кому-то оступиться или схлопотать увечье, сделавшись бесполезным, как его участь становилась страшнее, чем у рядовых затворников.
Пусть эти люди и считались здешней верхушкой, на деле от бесправного скота их отделял лишь один неверный шаг. Стоило кому-то оступиться или схлопотать увечье, сделавшись бесполезным, как его участь становилась страшнее, чем у рядовых затворников.
Ван Давэй скользнул равнодушным взглядом по жене, сжавшейся в тёмном углу коридора.
Ван Давэй скользнул равнодушным взглядом по жене, сжавшейся в тёмном углу коридора.
— Убери здесь всё, — бросил он через плечо.
— Убери здесь всё, — бросил он через плечо.
Приобняв девиц за талии, он увлёк их в спальню. В предвкушении плотских утех он не заметил — а вернее, просто не пожелал заметить, — как в глазах его жены, пока закрывалась дверь, блеснула ядовитая, испепеляющая ненависть.
Приобняв девиц за талии, он увлёк их в спальню. В предвкушении плотских утех он не заметил — а вернее, просто не пожелал заметить, — как в глазах его жены, пока закрывалась дверь, блеснула ядовитая, испепеляющая ненависть.
Для Восьмого экспериментального района эта ночь обернулась истинным концом света.
Для Восьмого экспериментального района эта ночь обернулась истинным концом света.
Куда более страшным и безнадёжным, чем удар самого первого ледяного шторма.
Куда более страшным и безнадёжным, чем удар самого первого ледяного шторма.
Тайна поглощения оптических компьютеров пробудила в людях первобытную алчность. Многие решили рискнуть всем ради силы.
Тайна поглощения оптических компьютеров пробудила в людях первобытную алчность. Многие решили рискнуть всем ради силы.
Но в лютый мороз все сидели взаперти по своим берлогам, и единственными, до кого можно было дотянуться, оставались собственные товарищи, соратники... и члены семей.
Но в лютый мороз все сидели взаперти по своим берлогам, и единственными, до кого можно было дотянуться, оставались собственные товарищи, соратники... и члены семей.
Даже те, у кого в мыслях не было предательства, больше не смели спать рядом с близкими. Прежде люди жались друг к другу, деля скудное человеческое тепло, теперь же они предпочитали околевать от холода, боясь сомкнуть веки, пока рядом находился хоть кто-то живой.
Даже те, у кого в мыслях не было предательства, больше не смели спать рядом с близкими. Прежде люди жались друг к другу, деля скудное человеческое тепло, теперь же они предпочитали околевать от холода, боясь сомкнуть веки, пока рядом находился хоть кто-то живой.
За считаные ночные часы сила сотен выживших подскочила до небес. И столько же жизней было безжалостно вычеркнуто из бытия.
За считаные ночные часы сила сотен выживших подскочила до небес. И столько же жизней было безжалостно вычеркнуто из бытия.
Среди сгинувших навсегда оказались даже мастера из первой сотни трёх главных списков.
Среди сгинувших навсегда оказались даже мастера из первой сотни трёх главных списков.
Забрезжил рассвет.
Забрезжил рассвет.
Второе июля. Десятый день ледникового апокалипсиса.
Второе июля. Десятый день ледникового апокалипсиса.
В рейтингах исчезли десятки знакомых имён, а на их место встали новые претенденты. Списки лидеров пережили кровавое потрясение.
В рейтингах исчезли десятки знакомых имён, а на их место встали новые претенденты. Списки лидеров пережили кровавое потрясение.
Каждый понимал, какой ценой куплены эти новые строчки. Но все молчали.
Каждый понимал, какой ценой куплены эти новые строчки. Но все молчали.
С самого начала катастрофы Мировой канал и региональные чаты гудели без умолку, захлёбываясь от панических воплей и криков о помощи.
С самого начала катастрофы Мировой канал и региональные чаты гудели без умолку, захлёбываясь от панических воплей и криков о помощи.
Но сегодня воцарилась пугающая тишина.
Но сегодня воцарилась пугающая тишина.
Ни единого сообщения.
Ни единого сообщения.
Молчали могущественные кланы, не проронили ни слова затворники-одиночки.
Молчали могущественные кланы, не проронили ни слова затворники-одиночки.
Мир словно замер в ледяном оцепенении, погрузившись в могильное безмолвие.
Мир словно замер в ледяном оцепенении, погрузившись в могильное безмолвие.

Комментарии

Загрузка...