«Меня зовут Цзян Цинъюэ, и я — безжалостный убийца».
«Меня зовут Цзян Цинъюэ, и я — безжалостный убийца».
Каждый год от моей руки гибнут десятки тысяч рыб и креветок. В округе меня так и зовут: Цзян Один Удар!
Каждый год от моей руки гибнут десятки тысяч рыб и креветок. В округе меня так и зовут: Цзян Один Удар!
Но в последнее время с моим соседом творится что-то неладное. Кажется... он переродился!
Но в последнее время с моим соседом творится что-то неладное. Кажется... он переродился!
Вся эта чертовщина началась три дня назад.
Вся эта чертовщина началась три дня назад.
Рыбная лавка «Полные сети».
Рыбная лавка «Полные сети».
Цзян Цинъюэ как раз зевала, со скрипом отпирая ставни, когда к порогу подошёл сосед, Ван Давэй, и молча сунул ей в руки исписанный листок.
Цзян Цинъюэ как раз зевала, со скрипом отпирая ставни, когда к порогу подошёл сосед, Ван Давэй, и молча сунул ей в руки исписанный листок.
— Хозяйка Цзян, собери-ка всё из этого списка как можно быстрее. И смотри: с рыбы счистить чешую, выпотрошить, удалить кости и хребты. Потом всё завакуумировать в пакеты.
— Хозяйка Цзян, собери-ка всё из этого списка как можно быстрее. И смотри: с рыбы счистить чешую, выпотрошить, удалить кости и хребты. Потом всё завакуумировать в пакеты.
Почуяв крупный куш, девушка насторожилась и принялась въедливо сверять каждую строчку с заказчиком. Чем ближе сосед и старее клиент, тем меньше права на халтуру.
Почуяв крупный куш, девушка насторожилась и принялась въедливо сверять каждую строчку с заказчиком. Чем ближе сосед и старее клиент, тем меньше права на халтуру.
Однако Ван Давэй, вечно придиравшийся к каждой мелочи и торговавшийся за каждый грош, сегодня проявил невиданную щедрость:
Однако Ван Давэй, вечно придиравшийся к каждой мелочи и торговавшийся за каждый грош, сегодня проявил невиданную щедрость:
— Сколько выйдет — столько и возьми, без скидок. Но условие одно: шевелись поживее. Чтобы к полудню всё было готово и доставлено к моей двери. Жена дома встретит.
— Сколько выйдет — столько и возьми, без скидок. Но условие одно: шевелись поживее. Чтобы к полудню всё было готово и доставлено к моей двери. Жена дома встретит.
— Договорились! — улыбнулась Цзян Цинъюэ.
— Договорились! — улыбнулась Цзян Цинъюэ.
Она уже открыла рот, чтобы предложить скидку за опт и округлить сумму в его пользу, но соседа уже и след простыл.
Она уже открыла рот, чтобы предложить скидку за опт и округлить сумму в его пользу, но соседа уже и след простыл.
«Где это он умудрился сорвать такой куш?» — мелькнуло у неё в голове, но раздумывать было некогда: Цзян Цинъюэ засучила рукава и взялась разделывать рыбу по списку.
«Где это он умудрился сорвать такой куш?» — мелькнуло у неё в голове, но раздумывать было некогда: Цзян Цинъюэ засучила рукава и взялась разделывать рыбу по списку.
Всё утро у неё не оставалось ни секунды, чтобы отвлечься на других покупателей. Работая не покладая рук, она едва успела к полудню: забила кузов своего трёхколёсного грузовичка под завязку и покатила к дому Ван Давэя.
Всё утро у неё не оставалось ни секунды, чтобы отвлечься на других покупателей. Работая не покладая рук, она едва успела к полудню: забила кузов своего трёхколёсного грузовичка под завязку и покатила к дому Ван Давэя.
Жили они в одном жилом комплексе, буквально через один дом и два подъезда друг от друга, к тому же квартира Вана располагалась на первом этаже.
Жили они в одном жилом комплексе, буквально через один дом и два подъезда друг от друга, к тому же квартира Вана располагалась на первом этаже.
Подкатив к подъезду, Цзян Цинъюэ увидела, что доставляет заказ не одна. Рядом пыхтел местный мясник, разгружая тележку со свининой — похоже, туда ушла целая туша, если не больше.
Подкатив к подъезду, Цзян Цинъюэ увидела, что доставляет заказ не одна. Рядом пыхтел местный мясник, разгружая тележку со свининой — похоже, туда ушла целая туша, если не больше.
Жена Ван Давэя радушно распахнула дверь:
Жена Ван Давэя радушно распахнула дверь:
— Это от моего привезли? Скорее заносите, скорее! Мы в деревню на банкет собираемся, родню созвали на двадцать столов, вот и набрали с запасом. Дома кавардак, так что сваливайте прямо в гостиной!
— Это от моего привезли? Скорее заносите, скорее! Мы в деревню на банкет собираемся, родню созвали на двадцать столов, вот и набрали с запасом. Дома кавардак, так что сваливайте прямо в гостиной!
Цзян Цинъюэ раз за разом таскала тяжёлые пакеты. Но когда расчёт был получен и она вернулась к себе, подозрения начали грызть её с удвоенной силой.
Цзян Цинъюэ раз за разом таскала тяжёлые пакеты. Но когда расчёт был получен и она вернулась к себе, подозрения начали грызть её с удвоенной силой.
Во-первых, Ван Давэй был прижимист до омерзения, а ведь он считался её постоянным клиентом. Всегда брал только самую дешёвую рыбу; покупая обычного белого амура, мог полчаса морочить голову пустой болтовнёй, выжидая, пока рыба в садке уснёт, чтобы тут же ловко выудить её и потребовать скидку как за дохлую. К деликатесам вроде мелких зелёных лангустов он даже близко не подходил. А сегодня взял и выгреб подчистую едва ли не все дорогие морепродукты на витрине — и даже не стал сбивать цену! Любой нормальный человек при таком оптовом заказе вытряс бы из продавца все скидки.
Во-первых, Ван Давэй был прижимист до омерзения, а ведь он считался её постоянным клиентом. Всегда брал только самую дешёвую рыбу; покупая обычного белого амура, мог полчаса морочить голову пустой болтовнёй, выжидая, пока рыба в садке уснёт, чтобы тут же ловко выудить её и потребовать скидку как за дохлую. К деликатесам вроде мелких зелёных лангустов он даже близко не подходил. А сегодня взял и выгреб подчистую едва ли не все дорогие морепродукты на витрине — и даже не стал сбивать цену! Любой нормальный человек при таком оптовом заказе вытряс бы из продавца все скидки.
Во-вторых — его благоверная. Ни сама Цзян Цинъюэ, ни мясник ни о чём её не расспрашивали, но женщина с порога принялась оправдываться и сыпать объяснениями, словно до смерти боялась, что чужие люди заподозрят неладное. Да и станет ли мужик, жалевший лангуста для собственного желудка, заказывать их на двадцать столов для деревенской родни?
Во-вторых — его благоверная. Ни сама Цзян Цинъюэ, ни мясник ни о чём её не расспрашивали, но женщина с порога принялась оправдываться и сыпать объяснениями, словно до смерти боялась, что чужие люди заподозрят неладное. Да и станет ли мужик, жалевший лангуста для собственного желудка, заказывать их на двадцать столов для деревенской родни?
В-третьих — обстановка в их квартире. Цзян Цинъюэ припомнила: пока таскала тюки, дверь спальни оставалась приоткрытой. За ней виднелась вовсе не кровать, а плотные, выстроенные до самого потолка штабеля туалетной бумаги и салфеток. В семье Вана детей не было, жили вдвоём. На сколько десятков лет им сдался такой запас? Даже для самого разгульного деревенского пира столько бумаги не потребовалось бы вовек.
В-третьих — обстановка в их квартире. Цзян Цинъюэ припомнила: пока таскала тюки, дверь спальни оставалась приоткрытой. За ней виднелась вовсе не кровать, а плотные, выстроенные до самого потолка штабеля туалетной бумаги и салфеток. В семье Вана детей не было, жили вдвоём. На сколько десятков лет им сдался такой запас? Даже для самого разгульного деревенского пира столько бумаги не потребовалось бы вовек.
Пока эти мысли крутились у неё в голове, Цзян Цинъюэ вышла на балкон и обомлела: внизу, на дорожках внутреннего двора, наматывал круг за кругом Ван Давэй.
Пока эти мысли крутились у неё в голове, Цзян Цинъюэ вышла на балкон и обомлела: внизу, на дорожках внутреннего двора, наматывал круг за кругом Ван Давэй.
«Что за чертовщина?..» — Цзян Цинъюэ вскинула бровь и по привычке упёрлась языком в щёку изнутри.
«Что за чертовщина?..» — Цзян Цинъюэ вскинула бровь и по привычке упёрлась языком в щёку изнутри.
Когда этот жилой комплекс только сдали, семьи Вана и Цзян делали ремонт практически одновременно и даже советовались друг с другом по поводу отделки. Тогда Цинъюэ ещё училась в школе, так что они знали друг друга больше десяти лет. Ван Давэй и спорт были понятиями несовместимыми: с его рыхлым брюшком и вечной одышкой он и сотни шагов не прошёл бы ради разминки. С чего вдруг его потянуло на пробежки?
Когда этот жилой комплекс только сдали, семьи Вана и Цзян делали ремонт практически одновременно и даже советовались друг с другом по поводу отделки. Тогда Цинъюэ ещё училась в школе, так что они знали друг друга больше десяти лет. Ван Давэй и спорт были понятиями несовместимыми: с его рыхлым брюшком и вечной одышкой он и сотни шагов не прошёл бы ради разминки. С чего вдруг его потянуло на пробежки?
Как у всякой хозяйки рыбной лавки, у Цзян Цинъюэ случались редкие часы досуга, и тратила она их на книги — запоем читая фантастику, особенно постапокалипсис. Странности в поведении соседа мгновенно вызвали в её памяти образ главного героя типичного романа о возвращении во времени.
Как у всякой хозяйки рыбной лавки, у Цзян Цинъюэ случались редкие часы досуга, и тратила она их на книги — запоем читая фантастику, особенно постапокалипсис. Странности в поведении соседа мгновенно вызвали в её памяти образ главного героя типичного романа о возвращении во времени.
Сердце в груди заколотилось с бешеной силой. Что это было — липкий страх или трепет от раскрытия безумной тайны? Не разбирая чувств, она ринулась в спальню покойных родителей и достала с верхней полки бинокль, который берегла как зеницу ока в память об отце и матери.
Сердце в груди заколотилось с бешеной силой. Что это было — липкий страх или трепет от раскрытия безумной тайны? Не разбирая чувств, она ринулась в спальню покойных родителей и достала с верхней полки бинокль, который берегла как зеницу ока в память об отце и матери.
Вернувшись к окну, Цинъюэ задёрнула шторы, оставив лишь узкую щёлку. Прижавшись к оптике, словно заправский шпион, она сквозь просвет в ткани уставилась на обливающегося потом Ван Давэя.
Вернувшись к окну, Цинъюэ задёрнула шторы, оставив лишь узкую щёлку. Прижавшись к оптике, словно заправский шпион, она сквозь просвет в ткани уставилась на обливающегося потом Ван Давэя.
Прошло пятнадцать минут, а тот всё продолжал бежать. Тело соседа было совершенно не тренировано: через каждые пару минут он сбивался на шаг, тяжело хватая ртом воздух и пытаясь унять пульс. Но упрямо возобновлял бег. Лишь спустя полчаса Ван окончательно рухнул на край бетонной клумбы.
Прошло пятнадцать минут, а тот всё продолжал бежать. Тело соседа было совершенно не тренировано: через каждые пару минут он сбивался на шаг, тяжело хватая ртом воздух и пытаясь унять пульс. Но упрямо возобновлял бег. Лишь спустя полчаса Ван окончательно рухнул на край бетонной клумбы.
Едва отдышавшись, он вытащил из кармана смартфон.
Едва отдышавшись, он вытащил из кармана смартфон.
Через оптику бинокля Цзян Цинъюэ отчётливо разглядела, как сосед открывает одно финансовое приложение за другим и с пугающей сноровкой оформляет микрозаймы. Он не смотрел ни на грабительские процентные ставки, ни на условия — просто выгребал до копейки весь кредитный лимит, какой только одобряла система.
Через оптику бинокля Цзян Цинъюэ отчётливо разглядела, как сосед открывает одно финансовое приложение за другим и с пугающей сноровкой оформляет микрозаймы. Он не смотрел ни на грабительские процентные ставки, ни на условия — просто выгребал до копейки весь кредитный лимит, какой только одобряла система.
«Обалдеть...» — Цзян Цинъюэ шумно втянула сквозь зубы ледяной воздух.
«Обалдеть...» — Цзян Цинъюэ шумно втянула сквозь зубы ледяной воздух.
Она перевела взгляд на его лицо: в прищуренных глазах соседа горела мрачная, непреклонная решимость, пополам смешанная с глухой ненавистью. Обычные обыватели так не смотрят.
Она перевела взгляд на его лицо: в прищуренных глазах соседа горела мрачная, непреклонная решимость, пополам смешанная с глухой ненавистью. Обычные обыватели так не смотрят.
Вероятность того, что Ван Давэй — перерожденец, подскочила до девяноста девяти процентов. А оставшийся процент должен был проясниться завтрашним утром.
Вероятность того, что Ван Давэй — перерожденец, подскочила до девяноста девяти процентов. А оставшийся процент должен был проясниться завтрашним утром.
Всю ночь Цзян Цинъюэ ворочалась с боку на бок, так и не сомкнув глаз. В пять утра, за час до привычного открытия лавки, она уже была на ногах. Схватив бинокль, девушка устроилась на балконе при прачечной — оттуда открывался идеальный обзор на нужный подъезд. Терпения ей было не занимать, и она просидела в засаде больше двух часов.
Всю ночь Цзян Цинъюэ ворочалась с боку на бок, так и не сомкнув глаз. В пять утра, за час до привычного открытия лавки, она уже была на ногах. Схватив бинокль, девушка устроилась на балконе при прачечной — оттуда открывался идеальный обзор на нужный подъезд. Терпения ей было не занимать, и она просидела в засаде больше двух часов.
В семь утра двор ожил: кто-то вёл детей в школу, кто-то спешил на работу, пожилые люди тянулись с тележками на базар или выгуливали собак.
В семь утра двор ожил: кто-то вёл детей в школу, кто-то спешил на работу, пожилые люди тянулись с тележками на базар или выгуливали собак.
И тут дверь подъезда Ван Давэя скрипнула.
И тут дверь подъезда Ван Давэя скрипнула.
Пальцы Цинъюэ сжались на корпусе бинокля. На крыльцо шагнул Ван с худым, почти пустым туристическим рюкзаком за плечами и быстрым шагом направился со двора. Девушка не стала следить за его спиной — её взгляд был прикован к окнам и двери его квартиры.
Пальцы Цинъюэ сжались на корпусе бинокля. На крыльцо шагнул Ван с худым, почти пустым туристическим рюкзаком за плечами и быстрым шагом направился со двора. Девушка не стала следить за его спиной — её взгляд был прикован к окнам и двери его квартиры.
Шло время. К полудню Ван вернулся с рюкзаком, раздувшимся от тяжести, а вот его жена так ни разу и не показалась на улице. И вчерашние ящики с мясом и рыбой никто из дома не выносил.
Шло время. К полудню Ван вернулся с рюкзаком, раздувшимся от тяжести, а вот его жена так ни разу и не показалась на улице. И вчерашние ящики с мясом и рыбой никто из дома не выносил.
Дверь защёлкнулась, на окнах первого этажа наглухо сомкнулись шторы.
Дверь защёлкнулась, на окнах первого этажа наглухо сомкнулись шторы.
Цзян Цинъюэ перевела дыхание и опустила бинокль.
Цзян Цинъюэ перевела дыхание и опустила бинокль.
Ну конечно. Вся эта байка про банкет в деревне — сплошная показуха для отвода глаз. Внезапный слом в характере, безумный сбор кредитов под завязку, скупка провизии в промышленных масштабах, нелепые оправдания перед соседями... Все улики сходились в одну невероятную, пугающую точку: Ван Давэй действительно пришёл из будущего. Он готовился к концу света.
Ну конечно. Вся эта байка про банкет в деревне — сплошная показуха для отвода глаз. Внезапный слом в характере, безумный сбор кредитов под завязку, скупка провизии в промышленных масштабах, нелепые оправдания перед соседями... Все улики сходились в одну невероятную, пугающую точку: Ван Давэй действительно пришёл из будущего. Он готовился к концу света.
Но какая именно катастрофа надвигается? Невыносимое пекло? Великий ледник? Вирус живых мертвецов?
Но какая именно катастрофа надвигается? Невыносимое пекло? Великий ледник? Вирус живых мертвецов?
Цинъюэ схватила телефон и принялась лихорадочно листать сводки глобальных погодных аномалий. Увы, ничего необычного. Хотя чего она ждала? Если государственные метеоцентры ничего не чуют, что сможет высмотреть она?
Цинъюэ схватила телефон и принялась лихорадочно листать сводки глобальных погодных аномалий. Увы, ничего необычного. Хотя чего она ждала? Если государственные метеоцентры ничего не чуют, что сможет высмотреть она?
Что делать дальше? Пойти и донести властям? Заявить в полицию: «Мой сосед накупил гору свинины и рыбы, хватайте его, он из будущего, пустите на опыты»? Засмеют ведь и упекут в дурдом.
Что делать дальше? Пойти и донести властям? Заявить в полицию: «Мой сосед накупил гору свинины и рыбы, хватайте его, он из будущего, пустите на опыты»? Засмеют ведь и упекут в дурдом.

Комментарии

Загрузка...