В сердце Чжан Жоюйя вспыхнуло мимолетное раздражение, но он тут же заставил себя успокоиться, гася эмоции.
С того самого дня, как он сдал погоны и решил уйти в отставку, он дал себе твердый зарок: «Сяо Чжан, лишившись сияния имени Чжан Сянбэя, ты больше не прославленный бог войны Бэймана, за которым шли сотни тысяч преданных мальчишек. Теперь придется вести себя тише воды, ниже травы».
Привалившись плечом к косяку, Жоюй неторопливо, с показной небрежностью чиркнул зажигалкой, прикуривая сигарету. Не дожидаясь, пока незваный гость вновь откроет рот, он повернул голову вглубь квартиры и зычно крикнул:
— Сяо-Бао, а ну-ка выйди на минутку!
Сяо-Бао?
Хань Цзянсюэ, и без того чувствовавшая себя не в своей тарелке, ощутила, как по спине пробежал мороз. От накатившего приступа тошноты и физиологического отвращения ее едва не передергнуло.
Она толкнула дверь и шагнула в прихожую.
Бросив на парня холодный, равнодушный взгляд, она перевела глаза на мужа:
— Что-то нужно?
— – Знакомгое лицо? — Жоюй чуть приподнял руку с тлеющей сигаретой, кивая на визитера.
— Хань Шисяо, — бесстрастно уронила Цзянсюэ. — Сводный брат.
Услышав это, Чжан Жоюй выпрямился, отлепившись от косяка, и расплылся в улыбке, в которой странным образом смешались искренность и фальшь:
— Ох ты ж, дорогой шурин!
Сделав короткую паузу, он тут же радушно замахал рукой, приглашая гостя в дом:
— Что же сразу не сказал? Ну-ка, проходи, не стой на пороге, присядь с дороги.
Однако Хань Шисяо так и остался стоять на пороге, окаменелый и грозный, с ледяной маской на лице.
Заметив это, Жоюй ни капли не смутился. В следующий миг его ладонь сочным шлепком опустилась на упругое бедро Хань Цзянсюэ:
— Чего застыла? Живойй воду кипятить для шурина! У меня в чемодане как раз припасена знатная пуэрская заварка.
Лицо Хань Цзянсюэ мгновенно окаменело, словно ее поразил разряд молнии.
Хань Шисяо тоже остолбенел.
Он же черным по белому предупреждал: если Чжан Жоюй смеет хотя бы пальцем тронуть Хань Цзянсюэ, фамильному древу Чжанов конец, род прервется этой же ночью!
Подобная выходка была не чем иным, как прямой, наглой пощечиной в лицо.
В зрачках Шисяо мелькнула опасна ледяная искрометность, но он сдержался.
Он ждал.
Поступок Чжана несомненно взбесил его.
Но Шисяо прекрасно знал: Хань Цзянсюэ сейчас бешена в стократ сильнее.
Стоит ей лишь слово сказать – и он в тот же миг сотрет этого наглеца в порошок.
Однако после томительного молчания Цзянсюэ лишь бесстрастно бросила:
— Изволь впредь не распускать руки при посторонних.
С этими словами она развернулась и скрылась в главной спальне.
От увиденного брови Шисяо сошлись на переносице. Он на секунду усомнился: не похитили ли ее часом? Не под дулом ли пистолета она здесь?
Неприступная гордость семьи Хань, девушка, которую воротило от одного вида мужчин и которая презирала любые прикосновения, только что получила шлепок по мягкому месту – и проглотила это без единого звука?
Какое же зелье этот ничем не примечательный с виду хмырь подмешал ей в душу?
— Малыш Хань. — Проводив жену взглядом, Жоюй напустил на себя вальяжный вид зятя клана Хань и процедил с царственным пренебрежением:
— Судя по моим познаниям характера Сяо-Бао, чаю этого ты всё равно не дождешься. Так что ступай-ка ты откуда пришел, не мешай нам с молодой женой предаваться медовому месяцу.
Кто я такой, по-твоему? Мужчина, которого сам клан Хань за семейным столом усаживает на почетное место во главе, а не какая-то шестерка, что жмется по углам и доедает объедки. Ты ли не знаешь своего места, раз смеешь скалить на меня зубы?
Убедившись, что жена скрылась в комнате, Хань Шисяо больше не видел смысла притворяться.
Коротким взмахом руки он подозвал Чжана выйти на лестничную площадку.
— Видишь? — Шисяо указал на выстроившиеся внизу ряды черных «мерседесов» и сотню мускулистых парней в строгих костюмах, от вида которых над унылой пятиэтажкой повисла тяжелая, удушливая аура неизбежной бойни.
— Пугаешь? — Жоюй высунулся из проема, лениво бросив взгляд вниз. Меряться силами стенка на стенку? У него даже ностальгическое щемило в груди, словно он снова вернулся в свою старую часть.
— Мне хватит одного слова, чтобы они сами выстроились в очередь за своими завещаниями, — холодно чеканя каждое слово, Шисяо щелкнул зажигалкой, прикуривая. — Не испытывай судьбу, пока я по-хорошему...
Дзынь-дзынь.
Раздался резкий, раздражающий звонок мобильного. Жоюй вытащил из кармана телефон, сбросил вызов, чмокнул губами и кивнул:
— Продолжай, я внимаю.
Шисяо поморщился:
— Я знаю, у тебя есть связи с кланом Хань, но вам с Хань Цзянсюэ никогда не...
Не успел он договорить, как телефон в руке Жоюйя зазвонил снова.
Дважды подряд прерванный звонком монолог начал выводить Шисяо из себя.
Впрочем, всё, что следовало сказать, он уже высказал.
Чжан Жоюй вновь хладнокровно сбросил вызов и невозмутимо произнес:
— Ты в курсе, что мы вообще-то уже в официальном браке?
— После сегодняшней ночи об этом не вспомнит ни одна душа, — отрезал Шисяо с абсолютной уверенностью.
Жоюй затушил окурок и погрузился в задумчивость.
Похоже, избавиться от этого брака жаждет не только сама Цзянсюэ, но и ее дражайший папаша.
— Чжан Жоюй, советую смотреть на вещи трезво. Ваша пропасть в социальном статусе, ваши семейные корни – всё предопределило, что вам не быть вместе, — заговорил Шисяо, пуская в ход то кнут, то пряник. — Жаба, мечтающая сожрать лебедя, бывает лишь в детских сказках. В реальной жизни такого не случается.
— Ты прямо-таки озвучил мои мысли, — Жоюй выпрямился во весь рост, проникаясь моментом. — Я ведь тоже твердил Сяо-Бао: мол, душа моя лежит к великим свершениям, мне бы просторы объять, крылья расправить над четырьмя сторонами света, как же меня запереть в тесном колодце? А она рыдает, бьется головой о стены, умоляет о свадьбе! Говорит, коль не женюсь на ней, руки наложит.
— И штамп в паспорте мы поставили исключительно из соображений высшего гуманизма, — подытожил Жоюй с лицом, источающим обиду и вселенское смирение.
Услышав такое, Шисяо едва не позеленел от злости.
Это кто тут, позвольте узнать, возомнил себя гордым лебедем, бороздящим небеса? А гордость и сокровище семьи Хань, стало быть, донная жаба?!
Он уже собирался сорваться на крик, как телефон Жоюйя зловеще зазвонил в третий раз.
Шисяо едва сдерживал кипящую внутри бурю, но скрипуче процедил:
— Ответь уже на свой звонок.
Какой-то повар, отслуживший десять лет у котла в полевой кухне, – откуда у него столько деловых контактов?
Чжан Жоюй прочистил горло, принял вызов и тут же гарнул на весь коридор:
— Что?! Все пять тысяч бойцов из восьми элитных ударных дивизий Бэймана решили заявиться ко мне на свадьбу? И шумно гулять в брачную ночь? Даже новоиспеченный командующий фронтом генерал Лун лично пожалует?!
Жоюй украдкой скосил глаза на Шисяо и заговорщицки понизил голос:
— Да к чему такие сложности, ребятки? Вы же только вчера в столице ордена получали, на государственном банкете допоздна сидели! Работы невпроворот, ну правда, не стоит... А? Что говорите? Старшего брата женитьба – дело святое, не явиться нельзя? Тьфу ты! Свои же люди, разве я стану с вами церемониться? Как? Вы уже в Биньхае?! И через десять минут будете у моего порога? Ох, черт побери, предупреждали бы заранее, у меня же конь не валялся, ничего не готово!
Хань Шисяо слушал этот цирк, чувствуя, как у него на голове шевелятся волосы.
Восемь элитных ударных дивизий Бэймана собираются на твою свадьбу? Будут шуметь на твоем застолье?! Да это же элита вооруженных сил Хуася, личная гвардия покойного легендарного бога войны Чжан Сянбэя!
А новоиспеченный молодой маршал Лун Фэй – вообще живая икона и лидер армейской молодежи.
Чтобы командующий армией такого ранга приперся на свадьбу какого-то тылового повара?!
Если человек врет так бездарно и нагло, разве может он вообще соображать, что творит?
И вот с этим клоуном Хань Цзянсюэ собиралась связать всю свою жизнь?
Плевать на главу семьи, даже он, простой свидетель со стороны, этого цирка терпеть не намерен!
— Малыш Хань, может, навестишь нас в другой день? — Жоюй завершил вызов, снова чиркнул зажигалкой и беззаботно затянулся. — Сам слышал, мои сослуживцы из старой части едут поздравлять. Буквально через десять минут будут здесь. Столкнешься соучастно с моими парнями – еще не дай бог завяжется ненужное недопонимание.
— Любое недопонимание можно уладить с помощью пары слов, — отрезал Шисяо ледяным тоном. — Ровно через десять минут, если твоих «братьев» здесь не окажется, подниматься начнут мои люди.
С этими словами он сделал резкий жест рукой вниз. Черная масса людей внизу тотчас зашевелилась: бойцы в костюмах напряглись, в их глазах вспыхнул хищный блеск.
— Мы ведь вроде как почти родственники, к чему этот фарс? — вздохнул Жоюй с напускным сожалением.
— Будь я на твоем месте, я бы сейчас собрал манатки и бежал из Биньхая без оглядки, чтобы не возвращаться до конца дней, — Шисяо наступал неумолимо, не оставляя пространства для маневра.
— Я же русским языком объяснил: это Хань Цзянсюэ силой принудила меня жениться, — Жоюй скорчил несчастную физиономию. — Разве быть чистой, невинной белой лебедью – это преступление?
У Шисяо едва не свело челюсти; в этот момент ему безумно захотелось сбросить этого мерзавца с пятого этажа.
А тем временем десять минут пролетели как один миг.
Взгляд Хань Шисяо был прикован к углу поворота дороги. Это был единственный подъезд к их обшарпанной пятиэтажке. Если пять тысяч головорезов из элитных дивизий Бэймана и вправду решили нагрянуть, эта трущобная улочка должна была разлететься в щепки под гусеницами!
— Едут, — прищурился Жоюй, лениво выпуская струйку дыма.
Шисяо во все глаза уставился вдаль.

Комментарии

Загрузка...