— Что именно вы имеете в виду, даос? — спросил Жун То, силой подавляя пробежавший по затылку холодок.
— Что именно вы имеете в виду, даос? — спросил Жун То, силой подавляя пробежавший по затылку холодок.
— Договориться несложно, — Чэнь Хэн поднял один палец. — У меня всего три условия. Во-первых, если Тун Гаолу погибнет, мне не нужно ни монеты из его мирских богатств. Однако его мешочек цянькунь и прочие ресурсы для совершенствования должны перейти ко мне. Впрочем, если среди его вещей окажутся свитки с техниками или даосские трактаты, я позволю вам сделать с них копии. Что скажете?
— Договориться несложно, — Чэнь Хэн поднял один палец. — У меня всего три условия. Во-первых, если Тун Гаолу погибнет, мне не нужно ни монеты из его мирских богатств. Однако его мешочек цянькунь и прочие ресурсы для совершенствования должны перейти ко мне. Впрочем, если среди его вещей окажутся свитки с техниками или даосские трактаты, я позволю вам сделать с них копии. Что скажете?
Жун То переглянулся с Жун Сюаньтао. Поколебавшись мгновение, оба едва заметно кивнули.
Жун То переглянулся с Жун Сюаньтао. Поколебавшись мгновение, оба едва заметно кивнули.
— Во-вторых, мне потребуется две тысячи талисманных монет в качестве платы за растраченное зародышевое дыхание, — продолжил Чэнь Хэн. — Клан Жун правит этим царством уже более трех столетий, и подобные крохи для вас наверняка сущий пустяк?
— Во-вторых, мне потребуется две тысячи талисманных монет в качестве платы за растраченное зародышевое дыхание, — продолжил Чэнь Хэн. — Клан Жун правит этим царством уже более трех столетий, и подобные крохи для вас наверняка сущий пустяк?
При этих словах собеседники испуганно замахали руками, в один голос протестуя.
При этих словах собеседники испуганно замахали руками, в один голос протестуя.
Талисманные монеты выплавлялись из чистой духовной энергии пустоты с великим трудом. Из ста двадцати девяти тысяч шестисот разновидностей ци они несли в себе самую чистую, податливую первозданную эссенцию — «юань». С их помощью можно было не только восполнить зародышевое дыхание или истинную ци, но и расплатиться за любые товары. Бессмертные мастера, достигшие стадий Золотой Пилюли и Первородного Духа, пользовались куда более ценными магическими монетами, но для обычных практиков талисманные оставались главным сокровищем.
Талисманные монеты выплавлялись из чистой духовной энергии пустоты с великим трудом. Из ста двадцати девяти тысяч шестисот разновидностей ци они несли в себе самую чистую, податливую первозданную эссенцию — «юань». С их помощью можно было не только восполнить зародышевое дыхание или истинную ци, но и расплатиться за любые товары. Бессмертные мастера, достигшие стадий Золотой Пилюли и Первородного Духа, пользовались куда более ценными магическими монетами, но для обычных практиков талисманные оставались главным сокровищем.
Две тысячи монет! Для заурядного культиватора, занятого выплавлением ци, такого богатства хватило бы, чтобы совершить прорыв и подняться на новую ступень.
Две тысячи монет! Для заурядного культиватора, занятого выплавлением ци, такого богатства хватило бы, чтобы совершить прорыв и подняться на новую ступень.
Даже за смертельно опасный спуск в Земную бездну Чэнь Хэну заплатили всего восемьсот монет и две бутыли малых пилюль Белого Ян — и те выделили из личной казны главы секты Таинственной Истины. Для заурядного же клана свободных практиков две тысячи монет были поистине астрономической суммой.
Даже за смертельно опасный спуск в Земную бездну Чэнь Хэну заплатили всего восемьсот монет и две бутыли малых пилюль Белого Ян — и те выделили из личной казны главы секты Таинственной Истины. Для заурядного же клана свободных практиков две тысячи монет были поистине астрономической суммой.
— Вы слишком высокого мнения о наших возможностях, даос! — выдавил Жун То с виноватой улыбкой. — Южные земли бедны, духовной энергии здесь почти нет, да и само царство Жун — крошечный клочок земли. Нам просто не пролить столько крови. Не согласились бы вы немного умерить аппетиты?
— Вы слишком высокого мнения о наших возможностях, даос! — выдавил Жун То с виноватой улыбкой. — Южные земли бедны, духовной энергии здесь почти нет, да и само царство Жун — крошечный клочок земли. Нам просто не пролить столько крови. Не согласились бы вы немного умерить аппетиты?
— Любая сделка предполагает уступки с обеих сторон, — мягко улыбнулся Чэнь Хэн. — Какую же сумму вы готовы предложить? Говорите прямо.
— Любая сделка предполагает уступки с обеих сторон, — мягко улыбнулся Чэнь Хэн. — Какую же сумму вы готовы предложить? Говорите прямо.
Жун То помялся, но все же со страхом назвал свою цену. Ему отчаянно хотелось сберечь казну клана, однако он всерьез опасался, что если назовет слишком смехотворную цифру, разгневанный Чэнь Хэн попросту прихлопнет его прямо здесь.
Жун То помялся, но все же со страхом назвал свою цену. Ему отчаянно хотелось сберечь казну клана, однако он всерьез опасался, что если назовет слишком смехотворную цифру, разгневанный Чэнь Хэн попросту прихлопнет его прямо здесь.
После недолгих торгов Жун То первым сдался и, сокрушенно вздохнув, сложил ладони в примирительном жесте.
После недолгих торгов Жун То первым сдался и, сокрушенно вздохнув, сложил ладони в примирительном жесте.
— Что ж, второе условие пока отложим, обсудим его позже во всех подробностях. Прошу вас, даос, назовите третье.
— Что ж, второе условие пока отложим, обсудим его позже во всех подробностях. Прошу вас, даос, назовите третье.
— Третье... — глаза Чэнь Хэна блеснули, словно озаренная весенним солнцем озерная гладь, по которой разбегалась легкая рябь — поди пойми, глубока ли вода и спокойна ли ее толща. — Духовная энергия этого бренного мира грязна и рассеянна, собрать ее воедино — задача не из легких. Не позволите ли вы мне воспользоваться вашей Купелью Нефритового Лона?
— Третье... — глаза Чэнь Хэна блеснули, словно озаренная весенним солнцем озерная гладь, по которой разбегалась легкая рябь — поди пойми, глубока ли вода и спокойна ли ее толща. — Духовная энергия этого бренного мира грязна и рассеянна, собрать ее воедино — задача не из легких. Не позволите ли вы мне воспользоваться вашей Купелью Нефритового Лона?
Слова эти прозвучали негромко, но для Жун То и Жун Сюаньтао они стали громом среди ясного неба. Оба побледнели и невольно отшатнулись.
Слова эти прозвучали негромко, но для Жун То и Жун Сюаньтао они стали громом среди ясного неба. Оба побледнели и невольно отшатнулись.
— Это исключено! — отрезал Жун То, и в его голосе не осталось прежней робости. — Купель Нефритового Лона — это сама основа выживания нашего клана, его священный корень! Прошу вас, выберите что-нибудь другое!
— Это исключено! — отрезал Жун То, и в его голосе не осталось прежней робости. — Купель Нефритового Лона — это сама основа выживания нашего клана, его священный корень! Прошу вас, выберите что-нибудь другое!
Такой отпор нисколько не удивил Чэнь Хэна — он лишь снисходительно усмехнулся.
Такой отпор нисколько не удивил Чэнь Хэна — он лишь снисходительно усмехнулся.
Мир полнился духовной энергией, разделенной на сто двадцать девять тысяч видов ци — число, равное великому циклу «и-юань». Каждая разновидность встречалась в разном достатке, но самым вожделенным местом для любого практика оставались духовные пещеры — средоточия небесных сил. Подобно прожорливым чудовищам, они поглощали пустоту, стягивая к себе пятицветное сияние жизни, и служили бессмертным идеальными обителями для очищения ци и вознесения к небесам.
Мир полнился духовной энергией, разделенной на сто двадцать девять тысяч видов ци — число, равное великому циклу «и-юань». Каждая разновидность встречалась в разном достатке, но самым вожделенным местом для любого практика оставались духовные пещеры — средоточия небесных сил. Подобно прожорливым чудовищам, они поглощали пустоту, стягивая к себе пятицветное сияние жизни, и служили бессмертным идеальными обителями для очищения ци и вознесения к небесам.
Ступенью ниже духовных пещер стояли земные жилы. Они делились на десять рангов согласно Небесным Стволам: от высшего «цзя» до нижайшего «гуй».
Ступенью ниже духовных пещер стояли земные жилы. Они делились на десять рангов согласно Небесным Стволам: от высшего «цзя» до нижайшего «гуй».
Ниже этих жил находились Купели Нефритового Лона. И хотя они тоже притягивали духовную энергию, создавала их не природа, а руки мастеров. В основание такой купели закладывали нефритовую эссенцию, агат, темный кварц, аметист, облачную слюду и каменное молоко. Затем запечатывали горнило на долгие три года, оберегая внутреннее пламя, дабы угасшая инь уступила место зарождающейся ян. Мастер должен был отринуть все мирские помыслы, поддерживая огонь, впуская чистые верховые потоки ци и выводя застоявшийся прах. И лишь когда над печью вспыхивал белый луч длиной в три чжана, приглашали опытного алхимика, чтобы тот освятил и пробудил сокрытую силу купели.
Ниже этих жил находились Купели Нефритового Лона. И хотя они тоже притягивали духовную энергию, создавала их не природа, а руки мастеров. В основание такой купели закладывали нефритовую эссенцию, агат, темный кварц, аметист, облачную слюду и каменное молоко. Затем запечатывали горнило на долгие три года, оберегая внутреннее пламя, дабы угасшая инь уступила место зарождающейся ян. Мастер должен был отринуть все мирские помыслы, поддерживая огонь, впуская чистые верховые потоки ци и выводя застоявшийся прах. И лишь когда над печью вспыхивал белый луч длиной в три чжана, приглашали опытного алхимика, чтобы тот освятил и пробудил сокрытую силу купели.
Пещеры, десять рангов земных жил и рукотворные купели — таков был порядок мест силы в Поднебесной. И хотя Купель Нефритового Лона занимала в этой иерархии скромное последнее место и уступала даже самой слабой жиле ранга «гуй», она все же исправно собирала рассеянную ци. Ее глубокие воды впитывали духовные токи округи, создавая непрерывный круговорот чистой энергии, незаменимой при выплавлении ци.
Пещеры, десять рангов земных жил и рукотворные купели — таков был порядок мест силы в Поднебесной. И хотя Купель Нефритового Лона занимала в этой иерархии скромное последнее место и уступала даже самой слабой жиле ранга «гуй», она все же исправно собирала рассеянную ци. Ее глубокие воды впитывали духовные токи округи, создавая непрерывный круговорот чистой энергии, незаменимой при выплавлении ци.
Для бесчисленных свободных практиков, которым не досталось естественных земных жил, такая купель была пределом мечтаний — величайшим наследием, способным прокормить многие поколения потомков. Источник клана Жун заложил еще их первый предок-основатель. За три с лишним века этот пруд вскормил не один десяток мастеров.
Для бесчисленных свободных практиков, которым не досталось естественных земных жил, такая купель была пределом мечтаний — величайшим наследием, способным прокормить многие поколения потомков. Источник клана Жун заложил еще их первый предок-основатель. За три с лишним века этот пруд вскормил не один десяток мастеров.
Услышав, что Чэнь Хэн зарится на их родовое сокровище, Жун То позабыл и о могуществе великих сект, и о приличиях — его разум требовал немедленно выпроводить наглеца.
Услышав, что Чэнь Хэн зарится на их родовое сокровище, Жун То позабыл и о могуществе великих сект, и о приличиях — его разум требовал немедленно выпроводить наглеца.
— Мне нужно всего семь или восемь дней, не больше, — спокойно возразил Чэнь Хэн. — За столь короткий срок, если вычесть время на отбор и усвоение ци, сколько чистых часов медитации у меня останется?
— Мне нужно всего семь или восемь дней, не больше, — спокойно возразил Чэнь Хэн. — За столь короткий срок, если вычесть время на отбор и усвоение ци, сколько чистых часов медитации у меня останется?
Жун То замялся. Былая непреклонность таяла на глазах, а стоящий рядом Жун Сюаньтао и вовсе задумался.
Жун То замялся. Былая непреклонность таяла на глазах, а стоящий рядом Жун Сюаньтао и вовсе задумался.
А ведь... действительно. В словах юноши был резон.
А ведь... действительно. В словах юноши был резон.
Для любого практика самым изнурительным делом во время медитаций был отбор нужной энергии из тех самых ста двадцати девяти тысяч шестисот видов ци. На это уходило до восьмидесяти, а у не слишком одаренных людей — и до девяноста процентов всего времени. Просидев в неподвижности целый день, практик иной раз мог выудить лишь ничтожную крупицу для укрепления зародышевого дыхания. От такой напрасной траты сил опускались руки.
Для любого практика самым изнурительным делом во время медитаций был отбор нужной энергии из тех самых ста двадцати девяти тысяч шестисот видов ци. На это уходило до восьмидесяти, а у не слишком одаренных людей — и до девяноста процентов всего времени. Просидев в неподвижности целый день, практик иной раз мог выудить лишь ничтожную крупицу для укрепления зародышевого дыхания. От такой напрасной траты сил опускались руки.
— Всего семь-восемь дней?.. Что ж, тогда... — Жун То нахмурился, взвешивая все за и против.
— Всего семь-восемь дней?.. Что ж, тогда... — Жун То нахмурился, взвешивая все за и против.
Пока он пребывал в нерешительности, снаружи налетел яростный порыв ветра. В зал стремительно ворвался багровый луч света, окрасив стены алыми отсветами, словно от бушующего в ночной степи пожара.
Пока он пребывал в нерешительности, снаружи налетел яростный порыв ветра. В зал стремительно ворвался багровый луч света, окрасив стены алыми отсветами, словно от бушующего в ночной степи пожара.
Когда сияние рассеялось, перед ними предстал статный юноша. Одетый в парчовые одежды и драгоценный венец, с зажатым на поясе мечом, он держался с благородным изяществом и достоинством. Новоприбывший бросил на Чэнь Хэна быстрый, оценивающий взгляд, в котором проскользнуло подозрение. Однако, будучи человеком скрытным и расчетливым, он мгновенно подавил свои чувства и приветливо склонился в вежливом поклоне.
Когда сияние рассеялось, перед ними предстал статный юноша. Одетый в парчовые одежды и драгоценный венец, с зажатым на поясе мечом, он держался с благородным изяществом и достоинством. Новоприбывший бросил на Чэнь Хэна быстрый, оценивающий взгляд, в котором проскользнуло подозрение. Однако, будучи человеком скрытным и расчетливым, он мгновенно подавил свои чувства и приветливо склонился в вежливом поклоне.
— Даос, взгляните! Это наш юный гений, гордость клана Жун! — Жун То облегченно перевел дух и, ухватив юношу за руку, поспешил перевести разговор в безопасное русло.
— Даос, взгляните! Это наш юный гений, гордость клана Жун! — Жун То облегченно перевел дух и, ухватив юношу за руку, поспешил перевести разговор в безопасное русло.
Из его сбивчивых объяснений Чэнь Хэн понял, что перед ним Жун Цзинь — наследный принц царства Жун. В свои молодые годы он уже достиг пятой ступени выплавления ци, а также в совершенстве овладел каллиграфией, законами и военным искусством.
Из его сбивчивых объяснений Чэнь Хэн понял, что перед ним Жун Цзинь — наследный принц царства Жун. В свои молодые годы он уже достиг пятой ступени выплавления ци, а также в совершенстве овладел каллиграфией, законами и военным искусством.
Жун Цзинь не перебивал старшего. Дождавшись, пока Жун То закончит хвалебную тираду, он с мягкой улыбкой пригласил всех к столу. Едва гости расселись, принц поднял бронзовый кубок и обратился к Чэнь Хэну:
Жун Цзинь не перебивал старшего. Дождавшись, пока Жун То закончит хвалебную тираду, он с мягкой улыбкой пригласил всех к столу. Едва гости расселись, принц поднял бронзовый кубок и обратился к Чэнь Хэну:
— Я наслышан, что мой почтенный брат — ученик великой и прославленной секты. Сегодня, узрев вас воочию, я убедился в вашей исключительной силе и благородстве.
— Я наслышан, что мой почтенный брат — ученик великой и прославленной секты. Сегодня, узрев вас воочию, я убедился в вашей исключительной силе и благородстве.
Он направил кубок в сторону Чэнь Хэна, мягко подтолкнув его по воздуху:
Он направил кубок в сторону Чэнь Хэна, мягко подтолкнув его по воздуху:
— Прошу, примите эту чашу скромного вина!
— Прошу, примите эту чашу скромного вина!
Жун То лишь беззлобно усмехнулся, не вмешиваясь, а Жун Сюаньтао и вовсе опустил голову, делая вид, что увлечен трапезой.
Жун То лишь беззлобно усмехнулся, не вмешиваясь, а Жун Сюаньтао и вовсе опустил голову, делая вид, что увлечен трапезой.
Глядя на летящий к нему по воздуху кубок, Чэнь Хэн все понял. Его решили испытать на прочность.
Глядя на летящий к нему по воздуху кубок, Чэнь Хэн все понял. Его решили испытать на прочность.
В мире бессмертных поединки разделялись на явные схватки и скрытые состязания. Передача чаши относилась к числу последних, изысканных забав. На дне кубка Жун Цзинь сокрыл нить своего зародышевого дыхания. Если гость не сумеет усмирить чужую энергию в миг прикосновения, сосуд разлетится в щепки, вино прольется, а сам он выставит себя на посмешище перед всем собранием.
В мире бессмертных поединки разделялись на явные схватки и скрытые состязания. Передача чаши относилась к числу последних, изысканных забав. На дне кубка Жун Цзинь сокрыл нить своего зародышевого дыхания. Если гость не сумеет усмирить чужую энергию в миг прикосновения, сосуд разлетится в щепки, вино прольется, а сам он выставит себя на посмешище перед всем собранием.
Однако Чэнь Хэн не выказал и тени тревоги. Спокойным, неторопливым жестом он протянул руку из широкого рукава и поймал кубок за ножку.
Однако Чэнь Хэн не выказал и тени тревоги. Спокойным, неторопливым жестом он протянул руку из широкого рукава и поймал кубок за ножку.
Обычно в таких случаях следовало высвободить собственную силу, подавить и рассеять чужое зародышевое дыхание. Это требовало не только исключительного качества техники выплавления ци, но и ювелирной точности управления энергией. Стоило переборщить хоть на малую долю — и вино выплеснется на колени; проявить слабость — и кубок врежется в грудь, лишив достоинства.
Обычно в таких случаях следовало высвободить собственную силу, подавить и рассеять чужое зародышевое дыхание. Это требовало не только исключительного качества техники выплавления ци, но и ювелирной точности управления энергией. Стоило переборщить хоть на малую долю — и вино выплеснется на колени; проявить слабость — и кубок врежется в грудь, лишив достоинства.
Но стоило Чэнь Хэну приготовиться выпустить поток своего дыхания, как в его сознании мелькнула неожиданная мысль, а внутри внезапно зародилось странное, непреодолимое притяжение.
Но стоило Чэнь Хэну приготовиться выпустить поток своего дыхания, как в его сознании мелькнула неожиданная мысль, а внутри внезапно зародилось странное, непреодолимое притяжение.
Под воздействием этой неведомой тяги скрытая сила Жун Цзиня без остатка всосалась в его тело, словно глиняный бык, канувший в пучину вод.
Под воздействием этой неведомой тяги скрытая сила Жун Цзиня без остатка всосалась в его тело, словно глиняный бык, канувший в пучину вод.
«Постойте... Неужели природа Истинной Ци Великого Начала способна на такое?»
«Постойте... Неужели природа Истинной Ци Великого Начала способна на такое?»
Чэнь Хэн изумился. Он отчетливо чувствовал, как чужое зародышевое дыхание мирно улеглось в его меридианах, подобно обычной собранной энергии, готовое к переплавке в любой момент.
Чэнь Хэн изумился. Он отчетливо чувствовал, как чужое зародышевое дыхание мирно улеглось в его меридианах, подобно обычной собранной энергии, готовое к переплавке в любой момент.
Кончики его бровей едва заметно приподнялись, выдавая невольную радость.
Кончики его бровей едва заметно приподнялись, выдавая невольную радость.
«Кажется, я нашел еще один способ взращивать свое зародышевое дыхание»
«Кажется, я нашел еще один способ взращивать свое зародышевое дыхание»
Несмотря на бурю мыслей, внешне Чэнь Хэн оставался невозмутим. Он удержал кубок, мягко улыбнулся и поднялся с места. Одеяния его плавно колыхнулись, а сам он в этот миг казался небожителем, сошедшим на землю и чуждым мирской суеты.
Несмотря на бурю мыслей, внешне Чэнь Хэн оставался невозмутим. Он удержал кубок, мягко улыбнулся и поднялся с места. Одеяния его плавно колыхнулись, а сам он в этот миг казался небожителем, сошедшим на землю и чуждым мирской суеты.
— Вино превосходно, но ему самую малость не хватает крепости, — Чэнь Хэн легко рассмеялся. — Долг вежливости велит мне ответить взаимностью. Позвольте и мне поднести кубок моим дорогим даосам.
— Вино превосходно, но ему самую малость не хватает крепости, — Чэнь Хэн легко рассмеялся. — Долг вежливости велит мне ответить взаимностью. Позвольте и мне поднести кубок моим дорогим даосам.
Он небрежно взмахнул широким рукавом — и лица сидящих за столом мгновенно исказились от ужаса.
Он небрежно взмахнул широким рукавом — и лица сидящих за столом мгновенно исказились от ужаса.

Комментарии

Загрузка...