— Вы уже решили? Стать моим ингредиентом или всё же отведать моё мастерство? — толстяк-повар поглаживал рукоять тесака, и в его взгляде мерцал ледяной блеск.
— Вы уже решили? Стать моим ингредиентом или всё же отведать моё мастерство? — толстяк-повар поглаживал рукоять тесака, и в его взгляде мерцал ледяной блеск.
— Что ж, тогда я отведаю ваше мастерство. Скажите, а какие блюда у вас есть?
— Что ж, тогда я отведаю ваше мастерство. Скажите, а какие блюда у вас есть?
Мо Шоучэнь рассчитывал завязать с поваром разговор о меню и тем самым выиграть время, но тот лишь указал на ближайший к кухне стол, велел ему садиться, выдернул тесак из разделочного стола и скрылся за занавеской.
Мо Шоучэнь рассчитывал завязать с поваром разговор о меню и тем самым выиграть время, но тот лишь указал на ближайший к кухне стол, велел ему садиться, выдернул тесак из разделочного стола и скрылся за занавеской.
Похоже, здесь блюда на выбор не предлагались.
Похоже, здесь блюда на выбор не предлагались.
Мо Шоучэнь с тревогой на душе опустился на указанное место и попытался заглянуть на кухню сквозь щель между двумя белыми полотнищами, однако угол был неудобный, и разглядеть, чем занимается повар, не удавалось.
Мо Шоучэнь с тревогой на душе опустился на указанное место и попытался заглянуть на кухню сквозь щель между двумя белыми полотнищами, однако угол был неудобный, и разглядеть, чем занимается повар, не удавалось.
Вскоре с кухни донёсся стук тесака о разделочную доску, а вместе с ним нечеловеческий, какой-то не людской вой, от которого у Мо Шоучэня волосы встали дыбом по всему телу. Он не мог понять, не его ли самого сейчас рубят этим тесаком.
Вскоре с кухни донёсся стук тесака о разделочную доску, а вместе с ним нечеловеческий, какой-то не людской вой, от которого у Мо Шоучэня волосы встали дыбом по всему телу. Он не мог понять, не его ли самого сейчас рубят этим тесаком.
Крики становились всё тише и наконец стихли совсем, остался только ритмичный стук — "бум, бум, бум" — а потом послышалось шипение огня под горелкой.
Крики становились всё тише и наконец стихли совсем, остался только ритмичный стук — "бум, бум, бум" — а потом послышалось шипение огня под горелкой.
Вскоре с кухни потянулся резкий тухлый запах. Он напомнил Мо Шоучэню детство: однажды он поймал в речке рыбу, побоялся, что родители заругают, сунул её в полиэтиленовый пакет, завязал и запихнул под кровать, да и забыл. Через несколько дней мать почуяла в его комнате неладное, принялась всё перерывать и в конце концов обнаружила тайник. Когда она открыла пакет, оттуда ударило именно так, точь-в-точь как сейчас с кухни.
Вскоре с кухни потянулся резкий тухлый запах. Он напомнил Мо Шоучэню детство: однажды он поймал в речке рыбу, побоялся, что родители заругают, сунул её в полиэтиленовый пакет, завязал и запихнул под кровать, да и забыл. Через несколько дней мать почуяла в его комнате неладное, принялась всё перерывать и в конце концов обнаружила тайник. Когда она открыла пакет, оттуда ударило именно так, точь-в-точь как сейчас с кухни.
Мо Шоучэнь прикрыл нос рукой, но запах всё равно просачивался сквозь пальцы, и его начало неудержимо мутить. Стиснув зубы, он едва удержал в желудке вчерашнюю лапшу.
Мо Шоучэнь прикрыл нос рукой, но запах всё равно просачивался сквозь пальцы, и его начало неудержимо мутить. Стиснув зубы, он едва удержал в желудке вчерашнюю лапшу.
— Шварк!
— Шварк!
Белое полотнище резко откинулось, и оттуда высунулась круглая голова толстого повара вместе с тесаком. Он уставился на Мо Шоучэня злобным взглядом и прорычал:
Белое полотнище резко откинулось, и оттуда высунулась круглая голова толстого повара вместе с тесаком. Он уставился на Мо Шоучэня злобным взглядом и прорычал:
— Что такое? Моя еда плохо пахнет?
— Что такое? Моя еда плохо пахнет?
Глядя на тёмно-бурую липкую жидкость на лезвии, Мо Шоучэнь не посмел и бровью повести. Он судорожно сглотнул и выдавил улыбку, больше похожую на гримасу:
Глядя на тёмно-бурую липкую жидкость на лезвии, Мо Шоучэнь не посмел и бровью повести. Он судорожно сглотнул и выдавил улыбку, больше похожую на гримасу:
— Нет-нет, запах замечательный, уже не терпится попробовать ваше мастерство.
— Нет-нет, запах замечательный, уже не терпится попробовать ваше мастерство.
— Вот как? Ну потерпи ещё немного, скоро будет готово.
— Вот как? Ну потерпи ещё немного, скоро будет готово.
Когда повар вернулся на кухню, Мо Шоучэнь перевёл дух, но тут же снова погрузился в тягостные раздумья. Есть или не есть то, что тот принесёт?
Когда повар вернулся на кухню, Мо Шоучэнь перевёл дух, но тут же снова погрузился в тягостные раздумья. Есть или не есть то, что тот принесёт?
Судя по поведению повара, малейший намёк на недовольство едой и голова с плеч. Про то, чтобы вовсе отказаться, и речи быть не могло. Но если всё-таки через силу съесть, то даже если лицо удастся удержать без гримасы кто знает, не свалишься ли потом замертво от отравы?
Судя по поведению повара, малейший намёк на недовольство едой и голова с плеч. Про то, чтобы вовсе отказаться, и речи быть не могло. Но если всё-таки через силу съесть, то даже если лицо удастся удержать без гримасы кто знает, не свалишься ли потом замертво от отравы?
Взвесив всё, Мо Шоучэнь решил: есть. Отказ — верная смерть. Если же согласиться, то есть шанс выжить: может, стряпня повара просто отвратительно пахнет, но на деле безвредна.
Взвесив всё, Мо Шоучэнь решил: есть. Отказ — верная смерть. Если же согласиться, то есть шанс выжить: может, стряпня повара просто отвратительно пахнет, но на деле безвредна.
Впрочем, даже приняв такое решение, Мо Шоучэнь оказывался перед чудовищно трудной задачей.
Впрочем, даже приняв такое решение, Мо Шоучэнь оказывался перед чудовищно трудной задачей.
От еды повара уже только запах был невыносим, а уж попробовать её и при этом не скривиться казалось совершенно невозможным. Значит, одному не справиться. Пока повар не вышел, Мо Шоучэнь мысленно позвал Гао Вэньцзюнь и попросил её войти в его тело, чтобы во время еды держать лицо под контролем.
От еды повара уже только запах был невыносим, а уж попробовать её и при этом не скривиться казалось совершенно невозможным. Значит, одному не справиться. Пока повар не вышел, Мо Шоучэнь мысленно позвал Гао Вэньцзюнь и попросил её войти в его тело, чтобы во время еды держать лицо под контролем.
Наконец с кухни донёсся звук накладываемой еды, и повар вышел с тарелкой в руках. Когда его взгляд скользнул по Мо Шоучэню, уголки губ чуть дрогнули в едва заметной усмешке.
Наконец с кухни донёсся звук накладываемой еды, и повар вышел с тарелкой в руках. Когда его взгляд скользнул по Мо Шоучэню, уголки губ чуть дрогнули в едва заметной усмешке.
— Бац!
— Бац!
Повар шлёпнул тарелку на стол перед Мо Шоучэнем так, что похлёбка выплеснулась во все стороны. Длинный столбик пепла с зажатой в его зубах папиросы тоже качнулся и осыпался прямо в тарелку. Повар словно не заметил этого: помешал содержимое ложкой и придвинул тарелку к Мо Шоучэню.
Повар шлёпнул тарелку на стол перед Мо Шоучэнем так, что похлёбка выплеснулась во все стороны. Длинный столбик пепла с зажатой в его зубах папиросы тоже качнулся и осыпался прямо в тарелку. Повар словно не заметил этого: помешал содержимое ложкой и придвинул тарелку к Мо Шоучэню.
— Ешь!
— Ешь!
Чёрная липкая масса в тарелке источала тошнотворный запах тухлятины. Двойной удар, и по зрению и по обонянию едва не сломил Мо Шоучэня, однако его телом сейчас управляла Гао Вэньцзюнь, и на лице не дрогнул ни один мускул.
Чёрная липкая масса в тарелке источала тошнотворный запах тухлятины. Двойной удар, и по зрению и по обонянию едва не сломил Мо Шоучэня, однако его телом сейчас управляла Гао Вэньцзюнь, и на лице не дрогнул ни один мускул.
Увидев, что тот никак не выражает отвращения, повар удовлетворённо кивнул, плюхнулся напротив, скрестил руки на груди и уставился на обедающего.
Увидев, что тот никак не выражает отвращения, повар удовлетворённо кивнул, плюхнулся напротив, скрестил руки на груди и уставился на обедающего.
— Ты уверен, что хочешь это есть? — осведомилась Гао Вэньцзюнь в его сознании. У неё не было ни обоняния, ни вкуса, но одного взгляда на содержимое тарелки хватило, чтобы почувствовать тошноту, идущую откуда-то из глубины души.
— Ты уверен, что хочешь это есть? — осведомилась Гао Вэньцзюнь в его сознании. У неё не было ни обоняния, ни вкуса, но одного взгляда на содержимое тарелки хватило, чтобы почувствовать тошноту, идущую откуда-то из глубины души.
Мо Шоучэнь помедлил, затем стиснул зубы и мысленно скомандовал:
Мо Шоучэнь помедлил, затем стиснул зубы и мысленно скомандовал:
— Ешь!
— Ешь!
Получив приказ, Гао Вэньцзюнь подняла его рукой ложку, зачерпнула немного чёрной липкой массы и медленно понесла ко рту.
Получив приказ, Гао Вэньцзюнь подняла его рукой ложку, зачерпнула немного чёрной липкой массы и медленно понесла ко рту.
Чувствуя, как еда приближается, Мо Шоучэнь некстати вспомнил рассказ старухи о пассажире, который нашёл в своей тарелке человеческий палец. По сравнению с тем, что предстояло сейчас ему самому, тот пассажир был счастливчиком.
Чувствуя, как еда приближается, Мо Шоучэнь некстати вспомнил рассказ старухи о пассажире, который нашёл в своей тарелке человеческий палец. По сравнению с тем, что предстояло сейчас ему самому, тот пассажир был счастливчиком.
Еда оказалась во рту. Мо Шоучэнь утратил власть над телом, но ощущения никуда не делись. Когда язык соприкоснулся с этой склизкой массой, он почувствовал вкус, не поддающийся никаким человеческим определениям: не кислый, не сладкий, не горький, не острый и не солёный, а нечто запредельное. Слов для этого не существовало. Мо Шоучэнь чувствовал лишь, как от языка до пищевода весь его пищеварительный тракт скрутило судорогой, а душа, казалось, рвётся вон из тела, лишь бы спастись от этой муки.
Еда оказалась во рту. Мо Шоучэнь утратил власть над телом, но ощущения никуда не делись. Когда язык соприкоснулся с этой склизкой массой, он почувствовал вкус, не поддающийся никаким человеческим определениям: не кислый, не сладкий, не горький, не острый и не солёный, а нечто запредельное. Слов для этого не существовало. Мо Шоучэнь чувствовал лишь, как от языка до пищевода весь его пищеварительный тракт скрутило судорогой, а душа, казалось, рвётся вон из тела, лишь бы спастись от этой муки.
Повар выпустил колечко дыма прямо в лицо Мо Шоучэню и спросил:
Повар выпустил колечко дыма прямо в лицо Мо Шоучэню и спросил:
— Ну как? Вкусно?
— Ну как? Вкусно?
— Вку... вкусно! — произнесла его устами Гао Вэньцзюнь. Сам же Мо Шоучэнь пребывал в состоянии полного помутнения рассудка и почти потерял сознание.
— Вку... вкусно! — произнесла его устами Гао Вэньцзюнь. Сам же Мо Шоучэнь пребывал в состоянии полного помутнения рассудка и почти потерял сознание.
Повар поковырял в носу пальцем и с довольным видом изрёк:
Повар поковырял в носу пальцем и с довольным видом изрёк:
— Раз тебе понравилось, тогда доедай всё до последней капли. Ничего не оставлять. А если мало, так я ещё приготовлю!
— Раз тебе понравилось, тогда доедай всё до последней капли. Ничего не оставлять. А если мало, так я ещё приготовлю!
От этих слов последняя крупица сознания, ещё теплившаяся в душе Мо Шоучэня, содрогнулась так, что он едва не отдал богу душу...
От этих слов последняя крупица сознания, ещё теплившаяся в душе Мо Шоучэня, содрогнулась так, что он едва не отдал богу душу...

Комментарии

Загрузка...