То место на ограде, где, по словам Гао Вэньцзюнь, оборвалась красная нить, совпадало с тем местом, где вчера ночью исчезла Гао Вэньцзюнь, появившаяся у окна Мо Шоучэня. Совпадение или связь? Мо Шоучэнь склонялся ко второму, но времени на размышления не было: главной задачей сейчас было найти в комнате ту самую тетрадь.
То место на ограде, где, по словам Гао Вэньцзюнь, оборвалась красная нить, совпадало с тем местом, где вчера ночью исчезла Гао Вэньцзюнь, появившаяся у окна Мо Шоучэня. Совпадение или связь? Мо Шоучэнь склонялся ко второму, но времени на размышления не было: главной задачей сейчас было найти в комнате ту самую тетрадь.
Цзян Вэй, судя по всему, придавал красной верёвке огромное значение и, едва услышав, что где-то она оборвалась, тут же схватил лестницу и захромал за ворота. Гао Вэньцзюнь встала в воротах и бросила выразительный взгляд: я здесь, слежу. Мо Шоучэнь ответил жестом "окей" и скользнул в кирпичный дом, где жил Цзян Вэй.
Цзян Вэй, судя по всему, придавал красной верёвке огромное значение и, едва услышав, что где-то она оборвалась, тут же схватил лестницу и захромал за ворота. Гао Вэньцзюнь встала в воротах и бросила выразительный взгляд: я здесь, слежу. Мо Шоучэнь ответил жестом "окей" и скользнул в кирпичный дом, где жил Цзян Вэй.
Внутри дом был устроен так же, как комната Мо Шоучэня: сразу за порогом большой зал, по обе стороны которого располагались спальни. Гао Вэньцзюнь говорила, что Цзян Вэй занимает левую значит правая её. Мо Шоучэнь подошёл к двери левой спальни. Дверь была закрыта. Он мысленно взмолился: только бы не заперто иначе всему плану конец. Надавил на ручку. Дверь открылась, и из комнаты потянуло запахом, похожим на дым от сжигаемой ритуальной бумаги.
Внутри дом был устроен так же, как комната Мо Шоучэня: сразу за порогом большой зал, по обе стороны которого располагались спальни. Гао Вэньцзюнь говорила, что Цзян Вэй занимает левую значит правая её. Мо Шоучэнь подошёл к двери левой спальни. Дверь была закрыта. Он мысленно взмолился: только бы не заперто иначе всему плану конец. Надавил на ручку. Дверь открылась, и из комнаты потянуло запахом, похожим на дым от сжигаемой ритуальной бумаги.
Мо Шоучэнь оглянулся: Гао Вэньцзюнь стояла у ворот и смотрела наружу. Значит, Цзян Вэй ещё занят починкой и можно не торопиться. Он протиснулся внутрь.
Мо Шоучэнь оглянулся: Гао Вэньцзюнь стояла у ворот и смотрела наружу. Значит, Цзян Вэй ещё занят починкой и можно не торопиться. Он протиснулся внутрь.
Спальня была такого же размера, как у Цзян Синьжуна, но заставлена куда плотнее: одна узкая кровать, два старых деревянных стола и деревянный шкаф примерно в человеческий рост. На одном столе стояла керосиновая лампа, лежали бумага и кисть, все листы были мелко исписаны. Любопытно, но это не то, что нужно. Мо Шоучэнь лишь мельком взглянул и перешёл ко второму столу.
Спальня была такого же размера, как у Цзян Синьжуна, но заставлена куда плотнее: одна узкая кровать, два старых деревянных стола и деревянный шкаф примерно в человеческий рост. На одном столе стояла керосиновая лампа, лежали бумага и кисть, все листы были мелко исписаны. Любопытно, но это не то, что нужно. Мо Шоучэнь лишь мельком взглянул и перешёл ко второму столу.
Второй стол был того же размера, но загромождён самыми диковинными предметами: колбы и спиртовки, как в химической лаборатории, пробирки с жидкостями разных цветов, чей-то череп, непонятно чей, и множество вещей, которым он не мог дать названия. Выходит, Цзян Вэй ещё и любитель опытов. Только занятия у него какие-то тёмные, сразу видно не наука, а мракобесие. В глубине стола стояла курительница; пепел в ней был тёмно-красным, именно оттуда и исходил тот странный запах.
Второй стол был того же размера, но загромождён самыми диковинными предметами: колбы и спиртовки, как в химической лаборатории, пробирки с жидкостями разных цветов, чей-то череп, непонятно чей, и множество вещей, которым он не мог дать названия. Выходит, Цзян Вэй ещё и любитель опытов. Только занятия у него какие-то тёмные, сразу видно не наука, а мракобесие. В глубине стола стояла курительница; пепел в ней был тёмно-красным, именно оттуда и исходил тот странный запах.
На этом столе тоже ничего нужного не нашлось. Мо Шоучэнь открыл шкаф. Первое, что бросилось в глаза на верхней полке моток красной пеньковой верёвки, точно такой же, как на ограде и на теле Цзян Синьжуна. На второй полке стоял старый эмалированный таз: внутри оказался всё тот же тёмно-красный пепел, как в курительнице. На третьей полке рядом стояли две обувные коробки с мелкими непонятными предметами. Тетради здесь тоже не было.
На этом столе тоже ничего нужного не нашлось. Мо Шоучэнь открыл шкаф. Первое, что бросилось в глаза на верхней полке моток красной пеньковой верёвки, точно такой же, как на ограде и на теле Цзян Синьжуна. На второй полке стоял старый эмалированный таз: внутри оказался всё тот же тёмно-красный пепел, как в курительнице. На третьей полке рядом стояли две обувные коробки с мелкими непонятными предметами. Тетради здесь тоже не было.
Ни в столах, ни в шкафу. Оставалась только кровать. Постельное бельё было аккуратно заправлено; боясь оставить следы, Мо Шоучэнь не стал переворачивать всё вверх дном, а лишь медленно провёл рукой от изголовья до ног, потом ещё раз, заглянул и под кровать. Ничего. Может, Цзян Вэй всегда носит тетрадь при себе? Это было бы скверно.
Ни в столах, ни в шкафу. Оставалась только кровать. Постельное бельё было аккуратно заправлено; боясь оставить следы, Мо Шоучэнь не стал переворачивать всё вверх дном, а лишь медленно провёл рукой от изголовья до ног, потом ещё раз, заглянул и под кровать. Ничего. Может, Цзян Вэй всегда носит тетрадь при себе? Это было бы скверно.
— Папа, осторожнее! — донёсся снаружи голос Гао Вэньцзюнь.
— Папа, осторожнее! — донёсся снаружи голос Гао Вэньцзюнь.
Мо Шоучэнь понял: это сигнал, Цзян Вэй заканчивает, нужно спешить.
Мо Шоучэнь понял: это сигнал, Цзян Вэй заканчивает, нужно спешить.
Он отступил к двери и окинул взглядом каждый угол комнаты. И тут заметил: под столом с курительницей один кирпич чуть выступал над полом, совсем немного, почти незаметно. Он подошёл, присел и поддел его пальцем. Кирпич слегка приподнялся. Ещё усилие и он вышел целиком. Под ним лежала потрёпанная тетрадь в годах.
Он отступил к двери и окинул взглядом каждый угол комнаты. И тут заметил: под столом с курительницей один кирпич чуть выступал над полом, совсем немного, почти незаметно. Он подошёл, присел и поддел его пальцем. Кирпич слегка приподнялся. Ещё усилие и он вышел целиком. Под ним лежала потрёпанная тетрадь в годах.
Нашёл! Мо Шоучэнь осторожно извлёк её. Обложки не было, похоже, лишь часть какой-то книги. На первой странице был нарисован красный цветок; стебель и листья напоминали растение, которое росло во дворе, но сам цветок от долгого истирания поблёк и размылся. Тем не менее в общих очертаниях Мо Шоучэню казалось, что он где-то уже видел это растение. Он бегло перелистал остальные страницы: на каждой рисунки и текст. Времени на чтение не было.
Нашёл! Мо Шоучэнь осторожно извлёк её. Обложки не было, похоже, лишь часть какой-то книги. На первой странице был нарисован красный цветок; стебель и листья напоминали растение, которое росло во дворе, но сам цветок от долгого истирания поблёк и размылся. Тем не менее в общих очертаниях Мо Шоучэню казалось, что он где-то уже видел это растение. Он бегло перелистал остальные страницы: на каждой рисунки и текст. Времени на чтение не было.
— Папа, лестница качается, спускайся осторожно!
— Папа, лестница качается, спускайся осторожно!
Верёвку, судя по всему, уже починили. Нужно торопиться, иначе окажешься заперт в чужой комнате и тогда конец.
Верёвку, судя по всему, уже починили. Нужно торопиться, иначе окажешься заперт в чужой комнате и тогда конец.
Мо Шоучэнь достал телефон и быстро сфотографировал каждую страницу. К счастью, тетрадь оказалась небольшой, страниц десять-двенадцать; будь она толстой, пришлось бы отступить. Сфотографировав всё, он вернул тетрадь на место, придавил кирпичом и вышел во двор. Цзян Вэй в этот момент как раз входил в ворота с лестницей на плече.
Мо Шоучэнь достал телефон и быстро сфотографировал каждую страницу. К счастью, тетрадь оказалась небольшой, страниц десять-двенадцать; будь она толстой, пришлось бы отступить. Сфотографировав всё, он вернул тетрадь на место, придавил кирпичом и вышел во двор. Цзян Вэй в этот момент как раз входил в ворота с лестницей на плече.
— Что ты делаешь у моей комнаты?! — подозрительно спросил он, увидев Мо Шоучэня у своего дома.
— Что ты делаешь у моей комнаты?! — подозрительно спросил он, увидев Мо Шоучэня у своего дома.
Мо Шоучэнь указал на бочку у входа:
Мо Шоучэнь указал на бочку у входа:
— Проверял, есть ли ещё вода.
— Проверял, есть ли ещё вода.
— Ты же сегодня утром её наполнил! Бочка не течёт — куда вода денется так быстро?
— Ты же сегодня утром её наполнил! Бочка не течёт — куда вода денется так быстро?
— Да, верно, только сейчас и вспомнил. Раньше всегда был водопровод, а тут колодец. Никак не привыкну.
— Да, верно, только сейчас и вспомнил. Раньше всегда был водопровод, а тут колодец. Никак не привыкну.
— Папа, пора ужин готовить, что хотите сегодня? — Гао Вэньцзюнь подошла и вовремя перевела разговор на другое.
— Папа, пора ужин готовить, что хотите сегодня? — Гао Вэньцзюнь подошла и вовремя перевела разговор на другое.
— Да всё равно, делай что хочешь, нет у меня аппетита, много не съем.
— Да всё равно, делай что хочешь, нет у меня аппетита, много не съем.
Цзян Вэй убрал лестницу в кладовую и больше не стал допрашивать Мо Шоучэня. Кажется, пронесло.
Цзян Вэй убрал лестницу в кладовую и больше не стал допрашивать Мо Шоучэня. Кажется, пронесло.
Гао Вэньцзюнь направилась на кухню и вопросительно взглянула на Мо Шоучэня. Тот украдкой показал большой палец: всё в порядке, дело сделано.
Гао Вэньцзюнь направилась на кухню и вопросительно взглянула на Мо Шоучэня. Тот украдкой показал большой палец: всё в порядке, дело сделано.
Вернувшись к себе, Мо Шоучэнь нетерпеливо достал телефон. Фотографии вышли не очень чёткими, снимал второпях, но при внимательном рассмотрении текст читался. Он листал снимок за снимком и обнаружил, что на каждой странице тетради описывался какой-то тёмный обряд. При этом две страницы выглядели заметно темнее и затёртее остальных, их явно перечитывали чаще всего.
Вернувшись к себе, Мо Шоучэнь нетерпеливо достал телефон. Фотографии вышли не очень чёткими, снимал второпях, но при внимательном рассмотрении текст читался. Он листал снимок за снимком и обнаружил, что на каждой странице тетради описывался какой-то тёмный обряд. При этом две страницы выглядели заметно темнее и затёртее остальных, их явно перечитывали чаще всего.
На одной из этих двух страниц было написано: «Обряд изгнания духа».
На одной из этих двух страниц было написано: «Обряд изгнания духа».
На другой — «Обряд переселения души»...
На другой — «Обряд переселения души»...

Комментарии

Загрузка...