«В то время в каменной пещере у подножия горы на свет появились пять волчат Мэймэй. Быть может, одному из них суждено стать будущим вожаком волчьей стаи».
«В то время в каменной пещере у подножия горы на свет появились пять волчат Мэймэй. Быть может, одному из них суждено стать будущим вожаком волчьей стаи».
Чэнь Цзюньцянь впервые за долгое время перечитал «Мечту о волчьем короле» Шэнь Шиси. Ему, конечно, хотелось сыронизировать над тем, что даже у диких зверей в отечественных книгах методы воспитания до боли напоминают традиционный китайский подход к учебе. И всё же история ему нравилась. Жизнь успела изрядно его побить, а за плечами остался опыт написания бесчисленных рукописей для детских издательств — теперь, глядя на любую чужую работу, он умел подходить к ней взвешенно и выискивать скрытые достоинства.
Чэнь Цзюньцянь впервые за долгое время перечитал «Мечту о волчьем короле» Шэнь Шиси. Ему, конечно, хотелось сыронизировать над тем, что даже у диких зверей в отечественных книгах методы воспитания до боли напоминают традиционный китайский подход к учебе. И всё же история ему нравилась. Жизнь успела изрядно его побить, а за плечами остался опыт написания бесчисленных рукописей для детских издательств — теперь, глядя на любую чужую работу, он умел подходить к ней взвешенно и выискивать скрытые достоинства.
Правда, применить эти выводы на практике в новой книге он так и не успел: перерождение настигло его внезапно, одним махом перечеркнув прошлое. Кто знает, возможно, в той, прежней временной шкале мир лишился будущего классика детской литературы.
Правда, применить эти выводы на практике в новой книге он так и не успел: перерождение настигло его внезапно, одним махом перечеркнув прошлое. Кто знает, возможно, в той, прежней временной шкале мир лишился будущего классика детской литературы.
Само собой, Чэнь Цзюньцянь лишь подшучивал над собой. В конце концов, когда он только пришел в профессию, традиционная детская литература уже летела под откос на полной скорости. Для него, лелеявшего детские мечты, этот шаг в некотором смысле напоминал решение записаться в царскую армию в феврале семнадцатого года.
Само собой, Чэнь Цзюньцянь лишь подшучивал над собой. В конце концов, когда он только пришел в профессию, традиционная детская литература уже летела под откос на полной скорости. Для него, лелеявшего детские мечты, этот шаг в некотором смысле напоминал решение записаться в царскую армию в феврале семнадцатого года.
Редактор как-то прямым текстом заявил ему: сейчас важно писать не то, что нравится самим детям, а то, что одобрят их родители. Книга должна выглядеть «полезной». И неважно, насколько нелепо звучат все эти модные словечки вроде «развития логического мышления» или «раскрытия потенциала мозга» — нужно было просто щедро сыпать ими в аннотации, и дело в шляпе.
Редактор как-то прямым текстом заявил ему: сейчас важно писать не то, что нравится самим детям, а то, что одобрят их родители. Книга должна выглядеть «полезной». И неважно, насколько нелепо звучат все эти модные словечки вроде «развития логического мышления» или «раскрытия потенциала мозга» — нужно было просто щедро сыпать ими в аннотации, и дело в шляпе.
Хотя, если честно, Чэнь Цзюньцянь и сам смутно представлял, чем увлечь современных ребят. Близкое знакомство с целевой аудиторией оставляло лишь чувство глубокой растерянности.
Хотя, если честно, Чэнь Цзюньцянь и сам смутно представлял, чем увлечь современных ребят. Близкое знакомство с целевой аудиторией оставляло лишь чувство глубокой растерянности.
Над чем они смеются? Из-за чего плачут? Что заставляет их сердца биться чаще? Чего они вообще ждут от книг? До самого дня своего перерождения Цзюньцянь так и не нашел ответов.
Над чем они смеются? Из-за чего плачут? Что заставляет их сердца биться чаще? Чего они вообще ждут от книг? До самого дня своего перерождения Цзюньцянь так и не нашел ответов.
Наверное, именно поэтому он так и остался посредственным писателем... нет, скорее просто ремесленником от детской литературы.
Наверное, именно поэтому он так и остался посредственным писателем... нет, скорее просто ремесленником от детской литературы.
Отогнав эти безрадостные воспоминания, Цзюньцянь закрыл книгу и направился к лестничному пролету в конце коридора. Сегодня они должны были встретиться с Чжу Ваньюнь, и он собирался вернуть ей книгу.
Отогнав эти безрадостные воспоминания, Цзюньцянь закрыл книгу и направился к лестничному пролету в конце коридора. Сегодня они должны были встретиться с Чжу Ваньюнь, и он собирался вернуть ей книгу.
Была уже пятница. С тех пор как они заключили уговор, прошло пять дней. На вчерашней встрече Чжу Ваньюнь уверяла, что «вынашивает замысел» — один в один как сам Цзюньцянь в прошлой жизни, когда редактор требовал сдать рукопись в срок, а он клялся, что текст почти готов, а вдохновение бьет неиссякаемым ключом.
Была уже пятница. С тех пор как они заключили уговор, прошло пять дней. На вчерашней встрече Чжу Ваньюнь уверяла, что «вынашивает замысел» — один в один как сам Цзюньцянь в прошлой жизни, когда редактор требовал сдать рукопись в срок, а он клялся, что текст почти готов, а вдохновение бьет неиссякаемым ключом.
Однако сегодня, судя по всему, наметился прорыв. Цзюньцянь еще не успел протянуть ей книгу, как Чжу Ваньюнь взволнованно выпалила:
Однако сегодня, судя по всему, наметился прорыв. Цзюньцянь еще не успел протянуть ей книгу, как Чжу Ваньюнь взволнованно выпалила:
— Я написала первую главу!
— Я написала первую главу!
— Отлично. Держи, возвращаю твою книгу, — улыбнулся он.
— Отлично. Держи, возвращаю твою книгу, — улыбнулся он.
Похоже, поглощенная творческими муками, девочка уже несколько дней не вспоминала о чтении. Приняв томик из его рук, она даже не стала, как обычно, придирчиво осматривать обложку и страницы. Возможно, между ними наконец появилось то самое хрупкое доверие?
Похоже, поглощенная творческими муками, девочка уже несколько дней не вспоминала о чтении. Приняв томик из его рук, она даже не стала, как обычно, придирчиво осматривать обложку и страницы. Возможно, между ними наконец появилось то самое хрупкое доверие?
Так или иначе, Чжу Ваньюнь просто прижала книгу к груди и принялась увлеченно делиться первыми писательскими успехами:
Так или иначе, Чжу Ваньюнь просто прижала книгу к груди и принялась увлеченно делиться первыми писательскими успехами:
— Вчера на информатике я зашла на молодежный сайт «Пестрое платье Старшей сестры Саншайн». Почитала рассказы ребят моего возраста, полистала ответы самой Старшей сестры... И знаешь, сразу поймала волну! Она ведь пишет, что мы, школьники, должны сочинять ради собственного удовольствия. Не нужно оглядываться на авторитеты и правила. Главное — слушать свое сердце, давать волю фантазии и писать искренне. Тогда у текста появится настоящая ценность.
— Вчера на информатике я зашла на молодежный сайт «Пестрое платье Старшей сестры Саншайн». Почитала рассказы ребят моего возраста, полистала ответы самой Старшей сестры... И знаешь, сразу поймала волну! Она ведь пишет, что мы, школьники, должны сочинять ради собственного удовольствия. Не нужно оглядываться на авторитеты и правила. Главное — слушать свое сердце, давать волю фантазии и писать искренне. Тогда у текста появится настоящая ценность.
Она перевела дух и добавила чуть тише:
Она перевела дух и добавила чуть тише:
— Когда я это поняла, слова сами побежали по бумаге. Правда, возникла одна сложность: там все пишут от первого лица. Вот и мне пришлось рассказывать историю от себя.
— Когда я это поняла, слова сами побежали по бумаге. Правда, возникла одна сложность: там все пишут от первого лица. Вот и мне пришлось рассказывать историю от себя.
Произнося это, Чжу Ваньюнь заметно смутилась. Для нее писать в такой манере означало практически в открытую примерять чужую маску, что казалось почти воровством.
Произнося это, Чжу Ваньюнь заметно смутилась. Для нее писать в такой манере означало практически в открытую примерять чужую маску, что казалось почти воровством.
Однако, заметив, что Цзюньцянь слушает ее совершенно спокойно, она приободрилась и продолжила:
Однако, заметив, что Цзюньцянь слушает ее совершенно спокойно, она приободрилась и продолжила:
— Моя задумка строится на контрасте: вредный сосед по парте, который только и делает, что досаждает мне, в решающий момент внезапно оказывается невероятно надежным парнем. Мне очень хочется показать тебе черновик, но, пожалуй, лучше сначала дописать всё до конца.
— Моя задумка строится на контрасте: вредный сосед по парте, который только и делает, что досаждает мне, в решающий момент внезапно оказывается невероятно надежным парнем. Мне очень хочется показать тебе черновик, но, пожалуй, лучше сначала дописать всё до конца.
Стоило заговорить о книгах и творчестве, как Чжу Ваньюнь буквально расцвела. Но этот душевный подъем угас так же стремительно, как и возник. Выпалив всё на одном дыхании, она мгновенно сдулась. Девочка прислонилась к стене и привычным, отточенным до автоматизма движением медленно сползла на пол, уткнувшись лицом в колени.
Стоило заговорить о книгах и творчестве, как Чжу Ваньюнь буквально расцвела. Но этот душевный подъем угас так же стремительно, как и возник. Выпалив всё на одном дыхании, она мгновенно сдулась. Девочка прислонилась к стене и привычным, отточенным до автоматизма движением медленно сползла на пол, уткнувшись лицом в колени.
—... Только закончу я, наверное, не раньше, чем после октябрьских праздников, — глухо донеслось снизу.
—... Только закончу я, наверное, не раньше, чем после октябрьских праздников, — глухо донеслось снизу.
— Ничего страшного, я ведь над душой не стою, — успокоил ее Цзюньцянь. — А насчет твоих сомнений... Поверь, Линь Му, когда прочитает, скорее всего, восторженно завопит: «Божечки, да это же вылитая я!» — и прибежит к тебе дружить.
— Ничего страшного, я ведь над душой не стою, — успокоил ее Цзюньцянь. — А насчет твоих сомнений... Поверь, Линь Му, когда прочитает, скорее всего, восторженно завопит: «Божечки, да это же вылитая я!» — и прибежит к тебе дружить.
— Всё равно как-то не по себе, — пробормотала Чжу Ваньюнь, не поднимая головы.
— Всё равно как-то не по себе, — пробормотала Чжу Ваньюнь, не поднимая головы.
— Знаешь, когда пишешь, нельзя совсем забрасывать чтение, иначе начнешь просто вариться в собственном соку, — рассудительно заметил Цзюньцянь.
— Знаешь, когда пишешь, нельзя совсем забрасывать чтение, иначе начнешь просто вариться в собственном соку, — рассудительно заметил Цзюньцянь.
Как человек опытный, он уловил, что собеседница переутомилась. Немного подумав, он предложил:
Как человек опытный, он уловил, что собеседница переутомилась. Немного подумав, он предложил:
— Если голова раскалывается и на серьезные романы нет сил, попробуй почитать «Большого серого волка Рока» Чжэн Юаньцзе. Это сборник коротких, буквально в страничку-две, зарисовок. Время не отнимет, зато отлично разгрузит мозги. Я как раз сегодня захватил одну книжку с собой.
— Если голова раскалывается и на серьезные романы нет сил, попробуй почитать «Большого серого волка Рока» Чжэн Юаньцзе. Это сборник коротких, буквально в страничку-две, зарисовок. Время не отнимет, зато отлично разгрузит мозги. Я как раз сегодня захватил одну книжку с собой.
Не дожидаясь ответа, он сорвался с места, вихрем добежал до своего класса, выудил из портфеля книгу и так же быстро вернулся, протягивая ее Чжу Ваньюнь.
Не дожидаясь ответа, он сорвался с места, вихрем добежал до своего класса, выудил из портфеля книгу и так же быстро вернулся, протягивая ее Чжу Ваньюнь.
— Спасибо, — тихо поблагодарила девочка.
— Спасибо, — тихо поблагодарила девочка.
Прежде ей попадались лишь приключения Пипилу, Лусиси, Шука и Бейты, а про волка Рока она слыхала впервые. Но, доверяя вкусу Чжэн Юаньцзе и авторитету Цзюньцяня, она с радостью приняла подарок.
Прежде ей попадались лишь приключения Пипилу, Лусиси, Шука и Бейты, а про волка Рока она слыхала впервые. Но, доверяя вкусу Чжэн Юаньцзе и авторитету Цзюньцяня, она с радостью приняла подарок.
— Тогда до следующей недели? — спросил он.
— Тогда до следующей недели? — спросил он.
— Ага. Хороших выходных.
— Ага. Хороших выходных.
***
***
Вернувшись в класс, Чжу Ваньюнь устроилась за партой и открыла первую страницу.
Вернувшись в класс, Чжу Ваньюнь устроилась за партой и открыла первую страницу.
Стартовый рассказ назывался «Противокомариное средство „Венера“».
Стартовый рассказ назывался «Противокомариное средство „Венера“».
История повествовала о том, как Рок, вконец измученный назойливым гнусом, купил хваленый прибор от насекомых. На поверку оказалось, что адская машина одинаково смертоносна как для комаров, так и для самого покупателя. Изнывая от непрекращающегося зуда, Рок пережил озарение и решил изобрести препарат, который заставит кровососов пить кровь исключительно собственных сородичей.
История повествовала о том, как Рок, вконец измученный назойливым гнусом, купил хваленый прибор от насекомых. На поверку оказалось, что адская машина одинаково смертоносна как для комаров, так и для самого покупателя. Изнывая от непрекращающегося зуда, Рок пережил озарение и решил изобрести препарат, который заставит кровососов пить кровь исключительно собственных сородичей.
Пять лет упорного труда увенчались триумфом: на свет появилось чудо-зелье «Комароед-5». После масштабной дезинсекции зараженные особи начисто потеряли интерес к чужой плоти и принялись неистово высасывать соки из собственных собратьев.
Пять лет упорного труда увенчались триумфом: на свет появилось чудо-зелье «Комароед-5». После масштабной дезинсекции зараженные особи начисто потеряли интерес к чужой плоти и принялись неистово высасывать соки из собственных собратьев.
За это эпохальное открытие Рок удостоился Нобелевской премии по физике, хотя в глубине души считал, что заслужил как минимум премию мира.
За это эпохальное открытие Рок удостоился Нобелевской премии по физике, хотя в глубине души считал, что заслужил как минимум премию мира.
Узнав о трагедии своего народа, разгневанный комариный король тут же приказал придворным ученым разработать ответный яд под кодовым названием «Волкоед-6».
Узнав о трагедии своего народа, разгневанный комариный король тут же приказал придворным ученым разработать ответный яд под кодовым названием «Волкоед-6».
Финал рассказа венчали две строчки:
Финал рассказа венчали две строчки:
«Рок не понимал, почему в последнее время при виде собственного сына у него непроизвольно текут слюнки. А однажды его едва не сожрала родная тетка».
«Рок не понимал, почему в последнее время при виде собственного сына у него непроизвольно текут слюнки. А однажды его едва не сожрала родная тетка».
В этом сквозил чистейший, узнаваемый стиль Чжэн Юаньцзе — ироничный, абсурдный набросок, рожденный, должно быть, душным летним полднем под аккомпанемент пищащих над ухом тварей.
В этом сквозил чистейший, узнаваемый стиль Чжэн Юаньцзе — ироничный, абсурдный набросок, рожденный, должно быть, душным летним полднем под аккомпанемент пищащих над ухом тварей.
Однако мысли Чжу Ваньюнь вильнули совсем в другую сторону. Ей вдруг показалось, что она сама заражена вирусом с похожим принципом действия.
Однако мысли Чжу Ваньюнь вильнули совсем в другую сторону. Ей вдруг показалось, что она сама заражена вирусом с похожим принципом действия.
Особенно остро это чувство накатывало, когда она видела сгорбленную фигуру вечно хлопочущей бабушки или когда на экране мобильного высвечивался очередной звонок от родителей.
Особенно остро это чувство накатывало, когда она видела сгорбленную фигуру вечно хлопочущей бабушки или когда на экране мобильного высвечивался очередной звонок от родителей.
Дети обычно грезят о том, как станут взрослыми. Но Чжу Ваньюнь время порой доводило до глухого бешенства своей невыносимой, тягучей медлительностью.
Дети обычно грезят о том, как станут взрослыми. Но Чжу Ваньюнь время порой доводило до глухого бешенства своей невыносимой, тягучей медлительностью.
Она страстно желала скомкать, сложить оставшиеся шесть лет обязательной школы в шесть коротких дней и поскорее покончить с этим. Потому что каждый божий день приносил с собой липкое, удушливое ощущение, будто она тонет.
Она страстно желала скомкать, сложить оставшиеся шесть лет обязательной школы в шесть коротких дней и поскорее покончить с этим. Потому что каждый божий день приносил с собой липкое, удушливое ощущение, будто она тонет.
«Мы ведь спины не разгибаем, пашем с утра до ночи ради тебя! Неужели так трудно просто взяться за ум, зубрить уроки и перестать тратить время на эти дурацкие бесполезные книжки?»
«Мы ведь спины не разгибаем, пашем с утра до ночи ради тебя! Неужели так трудно просто взяться за ум, зубрить уроки и перестать тратить время на эти дурацкие бесполезные книжки?»
Выходит, она тоже сосет кровь собственных близких?
Выходит, она тоже сосет кровь собственных близких?
Чжу Ваньюнь испуганно отмахнулась от этой мысли. Спасаясь от тяжелых дум, она схватила ручку и вернулась к своей рукописи — вымышленной и одновременно такой настоящей. Словно Золушка, примеряющая хрустальную туфельку, она вновь погрузилась в мир фантазий.
Чжу Ваньюнь испуганно отмахнулась от этой мысли. Спасаясь от тяжелых дум, она схватила ручку и вернулась к своей рукописи — вымышленной и одновременно такой настоящей. Словно Золушка, примеряющая хрустальную туфельку, она вновь погрузилась в мир фантазий.
«— На самом деле на девять с половиной юаней можно купить кучу всего».
«— На самом деле на девять с половиной юаней можно купить кучу всего».
«Я впервые видела своего соседа по парте таким уверенным. И, как ни странно, от этих простых слов мне вдруг стало по-настоящему спокойно».
«Я впервые видела своего соседа по парте таким уверенным. И, как ни странно, от этих простых слов мне вдруг стало по-настоящему спокойно».

Комментарии

Загрузка...