— Похоже, маме Линь Му ты тоже пришелся по душе. Считай, первый этап знакомства с родителями пройден досрочно?
— Похоже, маме Линь Му ты тоже пришелся по душе. Считай, первый этап знакомства с родителями пройден досрочно?
— Что ты такое несешь?
— Что ты такое несешь?
— Да так, ничего. Просто видела, с каким жаром она с тобой общалась. Скажи ты хоть слово, она бы наверняка затащила тебя в машину и довезла прямо до порога. И не пришлось бы тебе плестись тут со мной пешком.
— Да так, ничего. Просто видела, с каким жаром она с тобой общалась. Скажи ты хоть слово, она бы наверняка затащила тебя в машину и довезла прямо до порога. И не пришлось бы тебе плестись тут со мной пешком.
С этими словами Сюй Ювэй бросила взгляд на карту маршрутов на автобусной остановке у дороги и, задумчиво потерев подбородок, спросила:
С этими словами Сюй Ювэй бросила взгляд на карту маршрутов на автобусной остановке у дороги и, задумчиво потерев подбородок, спросила:
— Я помню, тебе ведь нужно ехать на первом автобусе до Износостойкого завода, верно?
— Я помню, тебе ведь нужно ехать на первом автобусе до Износостойкого завода, верно?
— Да, а что?
— Да, а что?
— Да ничего. Я в тех краях частенько бывала... Хм-м... Если ты не торопишься, давай пойдем домой этой дорогой.
— Да ничего. Я в тех краях частенько бывала... Хм-м... Если ты не торопишься, давай пойдем домой этой дорогой.
— Даже если ты будешь тыкать пальцем в карту и чертить воображаемые линии, я все равно не пойму, какую дорогу ты имеешь в виду. Я-то не тороплюсь, но если наши дома в абсолютно разных концах города, то какой смысл делать крюк?
— Даже если ты будешь тыкать пальцем в карту и чертить воображаемые линии, я все равно не пойму, какую дорогу ты имеешь в виду. Я-то не тороплюсь, но если наши дома в абсолютно разных концах города, то какой смысл делать крюк?
— Да ладно тебе, тут совсем близко. И вообще, я тороплюсь еще меньше твоего — мне главное вернуться до того, как совсем стемнеет. Ну же, пошли, обещаю: со мной ты точно не заблудишься!
— Да ладно тебе, тут совсем близко. И вообще, я тороплюсь еще меньше твоего — мне главное вернуться до того, как совсем стемнеет. Ну же, пошли, обещаю: со мной ты точно не заблудишься!
Начисто позабыв о личных границах, Сюй Ювэй бесцеремонно схватила Чэнь Цзюньцяня за руку. Если Линь Му была чуточку ниже Чэнь Цзюньцяня, то Сюй Ювэй оказалась с ним почти одного роста — а из-за пышной прически казалась даже капельку выше. Быстро перейдя дорогу перед школьными воротами, она уверенно увлекла его за собой в узкий переулок.
Начисто позабыв о личных границах, Сюй Ювэй бесцеремонно схватила Чэнь Цзюньцяня за руку. Если Линь Му была чуточку ниже Чэнь Цзюньцяня, то Сюй Ювэй оказалась с ним почти одного роста — а из-за пышной прически казалась даже капельку выше. Быстро перейдя дорогу перед школьными воротами, она уверенно увлекла его за собой в узкий переулок.
Подобные запутанные лабиринты глухих проходов и старых улочек — типичное наследие эпохи хаотичной застройки города, когда малоэтажные дома и ветхие одноэтажные постройки лепились друг к другу как попало. Чэнь Цзюньцянь, который все шесть лет послушно добирался до дома на автобусе, никогда не забредал в эти дебри. А вот Сюй Ювэй, судя по всему, ориентировалась здесь как рыба в воде: она даже успевала мимоходом предупреждать его о выбоинах и стертых ступеньках на поворотах, о которые легко было споткнуться.
Подобные запутанные лабиринты глухих проходов и старых улочек — типичное наследие эпохи хаотичной застройки города, когда малоэтажные дома и ветхие одноэтажные постройки лепились друг к другу как попало. Чэнь Цзюньцянь, который все шесть лет послушно добирался до дома на автобусе, никогда не забредал в эти дебри. А вот Сюй Ювэй, судя по всему, ориентировалась здесь как рыба в воде: она даже успевала мимоходом предупреждать его о выбоинах и стертых ступеньках на поворотах, о которые легко было споткнуться.
— Вообще-то я обожаю дорогу после уроков, — вдруг призналась она.
— Вообще-то я обожаю дорогу после уроков, — вдруг призналась она.
— Звучит так, будто хоть один школьник не любит время после уроков.
— Звучит так, будто хоть один школьник не любит время после уроков.
— Да нет, я не про сам факт окончания занятий. Я именно про путь домой.
— Да нет, я не про сам факт окончания занятий. Я именно про путь домой.
Сюй Ювэй со всей серьезностью поправила его:
Сюй Ювэй со всей серьезностью поправила его:
— Когда идешь в школу, вечно спешишь, поэтому выбираешь самый короткий и удобный маршрут. Но после уроков все иначе. Слышал ведь, что все дороги ведут в Рим? Если не бояться сворачивать и петлять, то между школой и домом можно отыскать сотни путей и соединить эти две точки множеством самых разных линий.
— Когда идешь в школу, вечно спешишь, поэтому выбираешь самый короткий и удобный маршрут. Но после уроков все иначе. Слышал ведь, что все дороги ведут в Рим? Если не бояться сворачивать и петлять, то между школой и домом можно отыскать сотни путей и соединить эти две точки множеством самых разных линий.
С этими словами она указала на выступающий край крыши одного из домов:
С этими словами она указала на выступающий край крыши одного из домов:
— Зимой здесь нарастают огромные сосульки.
— Зимой здесь нарастают огромные сосульки.
Она перевела палец чуть дальше:
Она перевела палец чуть дальше:
— А вон там, если освободиться пораньше, а торговцу не будет лень задержаться, можно встретить дедушку, который продает сладости. Его хворост и воздушная кукуруза просто объедение.
— А вон там, если освободиться пораньше, а торговцу не будет лень задержаться, можно встретить дедушку, который продает сладости. Его хворост и воздушная кукуруза просто объедение.
Затем она указала под ноги:
Затем она указала под ноги:
— И здесь тоже: в дождливые дни тут полно крошечных лягушат. Как-то раз мне дорогу преградила здоровенная жаба, пришлось обходить ее стороной.
— И здесь тоже: в дождливые дни тут полно крошечных лягушат. Как-то раз мне дорогу преградила здоровенная жаба, пришлось обходить ее стороной.
В рассказах Сюй Ювэй эти глухие закоулки оживали, превращаясь в ее личные королевские владения. И если учесть, что это был лишь один из бесчисленных маршрутов, Чэнь Цзюньцянь невольно задался вопросом: до каких же пор она каждый день бродяжничает по улицам, прежде чем наконец соизволит вернуться домой?
В рассказах Сюй Ювэй эти глухие закоулки оживали, превращаясь в ее личные королевские владения. И если учесть, что это был лишь один из бесчисленных маршрутов, Чэнь Цзюньцянь невольно задался вопросом: до каких же пор она каждый день бродяжничает по улицам, прежде чем наконец соизволит вернуться домой?
— О, держи, это тебе.
— О, держи, это тебе.
Хотя еще утром Чэнь Цзюньцянь догадывался, что в туго набитом рюкзаке этой строгой дежурной, столь бдительно следившей за внешним видом учеников у ворот, припрятано что-то интересное, при виде извлеченной на свет коробки петард «Черный паук» он все же проникся к ней невольным уважением.
Хотя еще утром Чэнь Цзюньцянь догадывался, что в туго набитом рюкзаке этой строгой дежурной, столь бдительно следившей за внешним видом учеников у ворот, припрятано что-то интересное, при виде извлеченной на свет коробки петард «Черный паук» он все же проникся к ней невольным уважением.
— И ты не побоялась пронести это в школу? Вдруг бы отобрали?
— И ты не побоялась пронести это в школу? Вдруг бы отобрали?
Приняв коробку, Чэнь Цзюньцянь взвесил ее на ладони. Он не держал в руках ничего подобного добрых лет десять. Последнее воспоминание об этих петардах из его прошлой жизни было связано с каким-то шутливым интернет-мемом, где «Черного паука» на упаковке с помощью фотошопа переименовали в «Черную мамбу».
Приняв коробку, Чэнь Цзюньцянь взвесил ее на ладони. Он не держал в руках ничего подобного добрых лет десять. Последнее воспоминание об этих петардах из его прошлой жизни было связано с каким-то шутливым интернет-мемом, где «Черного паука» на упаковке с помощью фотошопа переименовали в «Черную мамбу».
— Да ладно тебе, это же не пистонные ленты и не хлопушки, которые могут бахнуть от случайного нажатия. Ничего страшного. Вон в том переулке почти никто не живет, пойдем туда, там и взорвем!
— Да ладно тебе, это же не пистонные ленты и не хлопушки, которые могут бахнуть от случайного нажатия. Ничего страшного. Вон в том переулке почти никто не живет, пойдем туда, там и взорвем!
Заметив, что Чэнь Цзюньцянь не возражает и не собирается читать ей нотации, Сюй Ювэй с воодушевлением потащила его в очередной проход.
Заметив, что Чэнь Цзюньцянь не возражает и не собирается читать ей нотации, Сюй Ювэй с воодушевлением потащила его в очередной проход.
Там и правда, как она и говорила, царило полное запустение. Единственным признаком цивилизации в этом грязном тупике был забитый доверху мусорный бак у стены.
Там и правда, как она и говорила, царило полное запустение. Единственным признаком цивилизации в этом грязном тупике был забитый доверху мусорный бак у стены.
Выудив из кучи хлама пустую пластиковую бутылку, Сюй Ювэй привычным, почти щегольским жестом чиркнула парой петард об упаковочную терку. Дождавшись, пока те зашипят, разбрасывая искры, она совершенно хладнокровно забросила их в бутылку.
Выудив из кучи хлама пустую пластиковую бутылку, Сюй Ювэй привычным, почти щегольским жестом чиркнула парой петард об упаковочную терку. Дождавшись, пока те зашипят, разбрасывая искры, она совершенно хладнокровно забросила их в бутылку.
В следующую секунду раздался негромкий хлопок. Пустая бутылка подпрыгнула на асфальте, а в воздухе поплыл характерный резковатый запах пороховой гари.
В следующую секунду раздался негромкий хлопок. Пустая бутылка подпрыгнула на асфальте, а в воздухе поплыл характерный резковатый запах пороховой гари.
— И где ты их раздобыла? Я обычно балуюсь таким только на Новый год.
— И где ты их раздобыла? Я обычно балуюсь таким только на Новый год.
Подорвав вместе с ней еще парочку петард в лужах и пустых жестянках, Чэнь Цзюньцянь полюбопытствовал о происхождении арсенала.
Подорвав вместе с ней еще парочку петард в лужах и пустых жестянках, Чэнь Цзюньцянь полюбопытствовал о происхождении арсенала.
— О, это в одном магазинчике, довольно далеко отсюда. Если захочешь, как-нибудь свожу тебя туда. А насчет Нового года — у меня все наоборот. В праздники родители бдят, особо не разгуляешься, вот я и отрываюсь в будни, когда вздумается.
— О, это в одном магазинчике, довольно далеко отсюда. Если захочешь, как-нибудь свожу тебя туда. А насчет Нового года — у меня все наоборот. В праздники родители бдят, особо не разгуляешься, вот я и отрываюсь в будни, когда вздумается.
Одиночные взрывы быстро наскучили Сюй Ювэй. Ловко выудив из кармана дешевую зажигалку за один юань, она увлекла парня в тихий уголок у стены. Там они уселись на корточки, и девушка высыпала на землю все оставшиеся петарды. Жестом пригласив Чэнь Цзюньцяня присоединиться, она принялась выкладывать их по кругу, направляя серные головки к центру. Слой за слоем они сооружали конструкцию, напоминающую крошечный пионерский костер.
Одиночные взрывы быстро наскучили Сюй Ювэй. Ловко выудив из кармана дешевую зажигалку за один юань, она увлекла парня в тихий уголок у стены. Там они уселись на корточки, и девушка высыпала на землю все оставшиеся петарды. Жестом пригласив Чэнь Цзюньцяня присоединиться, она принялась выкладывать их по кругу, направляя серные головки к центру. Слой за слоем они сооружали конструкцию, напоминающую крошечный пионерский костер.
Когда работа была завершена, она протянула Чэнь Цзюньцяню зажигалку и с вызовом прищурилась:
Когда работа была завершена, она протянула Чэнь Цзюньцяню зажигалку и с вызовом прищурилась:
— Ну что, слабо поджечь?
— Ну что, слабо поджечь?
Для человека, которому в будущем предстояло стать главой семьи и лично подрывать на праздники огромные пятисотзарядные ленты фейерверков, это детское развлечение не представляло никакой угрозы. Жестом велев Сюй Ювэй отойти подальше, Чэнь Цзюньцянь уверенно щелкнул зажигалкой, поднес огонек к фитилям и тут же отпрянул назад, зажав уши руками вслед за ней.
Для человека, которому в будущем предстояло стать главой семьи и лично подрывать на праздники огромные пятисотзарядные ленты фейерверков, это детское развлечение не представляло никакой угрозы. Жестом велев Сюй Ювэй отойти подальше, Чэнь Цзюньцянь уверенно щелкнул зажигалкой, поднес огонек к фитилям и тут же отпрянул назад, зажав уши руками вслед за ней.
Одновременный взрыв двух десятков петард отозвался солидным грохотом. В соседних дворах тут же испуганно зашлись лаем собаки. Сюй Ювэй, впрочем, даже бровью не повела — видать, дело было привычным. Она с невозмутимым видом вновь полезла в рюкзак и достала две бенгальские свечи с красными кончиками.
Одновременный взрыв двух десятков петард отозвался солидным грохотом. В соседних дворах тут же испуганно зашлись лаем собаки. Сюй Ювэй, впрочем, даже бровью не повела — видать, дело было привычным. Она с невозмутимым видом вновь полезла в рюкзак и достала две бенгальские свечи с красными кончиками.
Этот вид пиротехники Чэнь Цзюньцянь тоже прекрасно помнил с детства. Называли их по-разному: девчонки величали «волшебными палочками», кто-то звал «искрами рассвета», а сам он окрестил их «кистями». Если зажечь такую свечу и быстро водить ею в темноте, яркий огненный след на мгновение повисал в воздухе, позволяя выводить светящиеся узоры или даже простые слова.
Этот вид пиротехники Чэнь Цзюньцянь тоже прекрасно помнил с детства. Называли их по-разному: девчонки величали «волшебными палочками», кто-то звал «искрами рассвета», а сам он окрестил их «кистями». Если зажечь такую свечу и быстро водить ею в темноте, яркий огненный след на мгновение повисал в воздухе, позволяя выводить светящиеся узоры или даже простые слова.
Поддавшись ностальгии, он взял одну свечу, поджег ее и попытался, как в детстве, расписаться в темноте. Но в его имени было слишком много черт: едва он успел вывести правую часть фамильного иероглифа «Чэнь», как левый элемент уже бесследно растаял в темноте.
Поддавшись ностальгии, он взял одну свечу, поджег ее и попытался, как в детстве, расписаться в темноте. Но в его имени было слишком много черт: едва он успел вывести правую часть фамильного иероглифа «Чэнь», как левый элемент уже бесследно растаял в темноте.
Пока он в легком замешательстве разглядывал гаснущий след, огонек подобрался к самому краю и потух, оставив в руке лишь тонкий обгоревший металлический стержень.
Пока он в легком замешательстве разглядывал гаснущий след, огонек подобрался к самому краю и потух, оставив в руке лишь тонкий обгоревший металлический стержень.
В отличие от него, Сюй Ювэй подошла к делу творчески. Она подняла сияющую свечу над головой, словно настоящую волшебную палочку, и в тот миг, когда искры брызнули во все стороны, плавно закружилась. Движениями, напоминающими гимнастку с лентой, она очертила сияющий круг вокруг себя.
В отличие от него, Сюй Ювэй подошла к делу творчески. Она подняла сияющую свечу над головой, словно настоящую волшебную палочку, и в тот миг, когда искры брызнули во все стороны, плавно закружилась. Движениями, напоминающими гимнастку с лентой, она очертила сияющий круг вокруг себя.
Горящие крупицы магния чертили в полумраке золотые спирали, и по облупленным стенам переулка скользили отсветы падающих звезд. Она кружилась в такт угасающим искрам, полы ее школьной ветровки взлетали от быстрых движений, а вихрь огненных траекторий укутывал ее от плеч до талии, плетя призрачный кокон из чистого золота.
Горящие крупицы магния чертили в полумраке золотые спирали, и по облупленным стенам переулка скользили отсветы падающих звезд. Она кружилась в такт угасающим искрам, полы ее школьной ветровки взлетали от быстрых движений, а вихрь огненных траекторий укутывал ее от плеч до талии, плетя призрачный кокон из чистого золота.
В мягком свете последних умирающих искр Чэнь Цзюньцянь увидел ее лицо. В ее глазах, отражаясь на кончиках длинных ресниц, дрожали и таяли крошечные крупицы этого рукотворного созвездия.
В мягком свете последних умирающих искр Чэнь Цзюньцянь увидел ее лицо. В ее глазах, отражаясь на кончиках длинных ресниц, дрожали и таяли крошечные крупицы этого рукотворного созвездия.
Хотя ему так и не довелось побывать на грандиозных фестивалях фейерверков, о которых без умолку твердила Система, в это мгновение он почувствовал, что уже увидел самое прекрасное зрелище на свете.
Хотя ему так и не довелось побывать на грандиозных фестивалях фейерверков, о которых без умолку твердила Система, в это мгновение он почувствовал, что уже увидел самое прекрасное зрелище на свете.
Пусть даже этот праздник предназначался лишь для двоих.
Пусть даже этот праздник предназначался лишь для двоих.

Комментарии

Загрузка...