В этот момент Е Юнь вдруг слегка нахмурился.
— Что случилось? — Часовой опешил.
— Один отлынивает.
Сказав это, Е Юнь с мрачным лицом шагнул к строю.
Отлынивает?
Часовой въелся взглядом в шеренги, но никакой халявы не заметил.
Куда ни глянь, каждый боец Седьмой роты вытянулся в струнку, строго по уставу: грудь колесом, подбородки приподняты, корпус чуть подался вперед.
Однако Е Юнь, не меняясь в лице, направился прямиком ко второму ряду и остановился за спиной четвертого человека справа.
Зайдя сзади, Е Юнь легким движением пнул солдата под колено.
Бум.
От совсем несильного толчка боец потерял равновесие и пошатнулся.
Будь это правильная строевая стойка, когда все тело натянуто, как тетива, такой легкий пинок Е Юня не сдвинул бы его ни на сантиметр.
— Ого... — часовой замер в стороне с вытаращенными глазами.
Надо же, этот хитрец и вправду филонил!
— Всем добавочно пять минут стойки, — хмуро отрезал Е Юнь. Его глубокий, пронзительный взгляд сканировал Седьмую роту, будто видя каждого насквозь.
Солдаты мгновенно и непроизвольно подтянулись.
Каждого пробило интуитивное чутье: стоит хоть на секунду расслабиться, и Е Юнь тут же это засечет.
Когда Е Юнь вернулся к головной части строя, любопытный часовой не удержался от вопроса:
— Слушай, а как ты умудрился срисовать, что он сачкует?
Е Юнь усмехнулся.
Если бы его можно было провести такой дешевой уловкой, значит, в прошлой жизни он зря хлеб ел на посту инструктора спецназа.
— Видишь их брючины? — Е Юнь кивнул на штанины солдат.
Часовой кивнул.
— Парень сухощавый, ноги у него тощие. А брюки широкие, свободного кроя. Это давало ему возможность незаметно и слегка сгибать колени в штанинах.
Сказав это, Е Юнь указал на остальных бойцов, застывших под палящим солнцем. Солнце пекло прямо в макушки, и у тех, кто честно держал стойку, пот градом катился со лба.
— По сравнению с остальными он стоял слишком расслабленно, и выглядел куда свежее других.
Услышав этот разбор, часовой просто опешил.
Он-то думал, что Е Юнь заметил какое-то явное движение, а оказалось, парня предало его слишком комфортное состояние!
У этого пацана, которому на вид и двадцати пяти не дашь, мозг работает как часовой механизм.
Седьмую роту, с которой не мог совладать ни один командир, Е Юнь прижал к ногтю меньше чем за полчаса.
— Ну ты даешь! — Выдохнул часовой. Других слов, чтобы выразить свой восторг, он подобрать не смог.
— Ладно, продолжай службу, не буду мешать, — попрощавшись с Е Юнем, часовой развернулся и ушел.
Е Юнь остался стоять у ворот базы, замерев в строевой стойке плечом к плечу с Седьмой ротой.
Если бы не едва заметное колыхание его грудной клетки при дыхании, со стороны его легко можно было бы принять за безупречный механизм. С головы до ног – ни единого движения.
Если где и существовал эталон уставной стойки, то именно в лице Е Юня.
Однако он стоял к Седьмой роте спиной.
Прошло некоторое время, и в строю началось глухое брожение. В задних рядах даже послышался шепот.
— Новый ротный стоит к нам спиной. Если мы тихонько расслабимся, он же не прочухает?
— Да о чем тут спрашивать? Я уже больше минуты балду пинаю!
— Ни хрена себе!
Слушая тихий гомон за спиной и чувствуя, как бойцы один за другим начинают расслабляться, Е Юнь лишь мысленно усмехнулся.
Наказание найдет каждого.
Он не стал раскрывать карты сразу, потому что это тоже была проверка. Скрытая.
Отношение к службе видно даже по такой базовой вещи, как строевая стойка.
В итоге вся Седьмая рота полностью «оправдала» ожидания Е Юня.
Захалявили абсолютно все, без исключения!
Сработал эффект вожака: стоило одному дать слабину, как вся Седьмая рота по цепочке начала расслабляться.
Когда остальные уже совершенно беззастенчиво филонили, а некоторые и вовсе присели на корточки, последний стойкий боец наконец тоже сдался.
И ровно в тот миг, когда он расслабился, Е Юнь, долгое время стоявший неподвижно, подал голос:
— Всем добавочно три часа стойки.
Голос Е Юня прогремел над их головами подобно грому среди ясного неба.
— Т-три часа?! — Ахнул кто-то.
— Мы еще этот час не отстояли, а нам еще три впаяли?! Да он из нас душу вытрясти решил!
Пока Е Юнь не повернулся, Седьмая рота мгновенно навила порядок в рядах: каждый снова замер в идеальной строевой стойке.
Они надеялись обдурить Е Юня, сделать вид, будто все это время стояли как истуканы.
Но Е Юнь даже не подумал оборачиваться.
— Каждый из вас прекрасно знает, за что, — с суровым прижимом произнес он.
— И по-хорошему, вы заслужили куда больше трех часов.
Его голос резко набрал силу, и от этих ледяных интонаций бойцов пробрал мороз среди бела дня.
Они искренне не могли понять, как этот новый командир, даже не глядя на них, узнал про халяву?
— Третий ряд, третий справа – добавочно еще один час! — Рявкнул Е Юнь.
— Вот дерьмо! — Мысленно ахнул боец. — Как ротный меня срисовал?!
После этого Седьмая рота окончательно притихла.
Этот новый ротный был настоящим монстром. Смотрит прямо перед собой, ничего вроде не делает, но намертво контролирует всё, что происходит за спиной.
Минуты тянулись за минутами.
Спустя два часа эти неродивые бойцы Седьмой роты были готовы испустить дух. Пот заливал глаза, но, помня недавний урок, они больше не смели даже шелохнуться.
Час плановой стойки плюс три часа штрафных... Они отбыли только половину.
Но интуиция подсказывала: придется терпеть до конца.
Е Юнь строго засекал время про себя. Три часа штрафа он дал только потому, что впереди была запланирована остальная программа тренировки. А оставшиеся долги они все равно вернуть успеют.
Развернувшись к Седьмой роте, он увидел людей, держащихся исключительно на честном слове и зубовном скрежете.
Заметив его разворот, солдаты воодушевились: неужели четыре часа адской стойки наконец окончены?
— Отставить стойку, вольно, — скомандовал Е Юнь.
Седьмая рота перевела дух, но Е Юнь тут же добавил:
— Кроме третьего справа в третьем ряду.
Кха!
Бедолага чуть не поперхнулся: этот монстр про него так и не забыл!

Комментарии

Загрузка...