— Готово. Пошли отсюда.
Отряхнувшись от грязи, двое мужчин, убедившись, что яма засыпана, развернулись и ушли.
Проливной дождь омывал бесчисленные могилы. Тёмно-красные, смешанные с грязью, ручьи стекали по склону. Спустя несколько мгновений снизу, тяжело ступая, поднялись две другие фигуры в дождевиках.
— Здесь, пожалуй, и закопаем...
Они осветили керосиновой лампой окрестности, но в темноте не заметили тёмно-красных потоков и направились прямиком к только что вырытой яме.
Положив на землю мешок, они достали лопаты и принялись копать рядом с ней.
— ...А-Янь поправится, ведь так? — капли дождя барабанили по их капюшонам. Голос женщины был хриплым.
— Обязательно, — глухо ответил мужчина, работая лопатой. — Сердце уже доставили, операция, должно быть, уже началась... Завтра, завтра мы сможем навестить его во Втором Округе!
Услышав это, женщина немного успокоилась. Она посмотрела на чёрный мешок у своих ног, и в её глазах промелькнуло чувство вины.
— Жаль только А-Лина...
— Об этом мы должны молчать до самой смерти.
— А что, если А-Янь, когда вернётся, спросит про брата?
— Скажем, что он сдал экзамен и его перевели в Седьмой Округ... и он не может вернуться.
— Он поверит?
— ...
Мужчина не ответил. Он молча вонзил лопату в землю и с силой вывернул большой пласт земли.
— Так и закопаем, — сказал он.
Вдвоём они сбросили чёрный мешок в яму и принялись её засыпать.
Женщина, поколебавшись, подняла с земли деревянную дощечку, будто хотела что-то написать, но мужчина остановил её.
— Ты что делаешь?
— Как-никак, я была ему матерью... Поставлю А-Лину памятник.
— Нельзя. А если Блюстители или кто-то ещё увидит?
— Но...
— Я же сказал: с этого дня забудь об этом. Навсегда.
Женщина долго молчала, а затем отбросила дощечку в сторону.
— Ничего... — тихо произнёс мужчина. — Завтра мы проснёмся, и всё будет позади.
Бросив последний взгляд на это место, они развернулись и растворились в пелене дождя.
Ливень омывал тёмно-красную землю, словно пытаясь смыть их ненависть и боль. Две одинокие могилы, разделённые лишь тонким слоем земли, лежали рядом.
И когда, казалось, всё должно было утонуть в шуме дождя, из пустоты начала проступать зловещая серая дымка...
Серый Мир... сопрягался с реальностью.
...
— А-Янь... А-Янь!
Слёзы ручьём текли из его глаз. Он обезумевшими руками разрывал землю, пока пальцы не стёрлись в кровь.
Он не знал, что произошло после сопряжения, почему выжил только он... нет, Чэнь Лин тоже не выжил. Он просто... стал собой.
Но в этот миг, кем он был, уже не имело значения.
Этот мир сыграл с Чэнь Лином злую шутку, позволив ему умереть от рук тех, кто его вырастил... Но с его родителями мир сыграл шутку ещё более жестокую.
Сквозь пелену слёз перед его мысленным взором пронеслись события последних дней.
Сопряжение. Из размытой могилы, шатаясь, поднимается фигура. Рана на груди затягивается. За спиной вспыхивают бесчисленные алые глаза. На земле из дождевой воды складываются слова... 【Уровень зрительского ожидания: 17%】.
На щепке, застрявшей под ногтем, колышется на ветру разорванный охранный оберег.
Второе Поветрие, напавшее на улицу Ледяного Источника... его, возможно, и не было. С самого начала это был он сам... или, вернее, он сам, потерявший разум, когда 【уровень ожидания】 опустился ниже 20%.
«Зрители» управляли его телом. Устроили резню, а затем, удовлетворённые, неспешно направились в сторону Третьего Округа...
— Нет, не может быть... — пробормотал он. — Неужели с самого начала... был только я один?
На берегу ручья он стирает алый халат и протягивает его Чэнь Яню... но когда его допрашивает Цзян Цинь, халат снова оказывается у него в руках.
Уводимые Блюстителями родители смотрят сквозь Чэнь Яня, впиваясь взглядами в него, кричат и проклинают.
На улице Морозной Цзян Цинь смотрит туда, куда он указывает, но в темноте угла видит лишь размытую тень.
Чу Муюнь, стоя у порога разрушенного дома, говорит в пустоту: «Я слышал, господину Чэню требуется 【Врачеватель】. Поэтому я пришёл...»
Пустая комната сама себя чинит.
Рваное пальто само себя штопает.
Но с самого начала никто, ни один человек, не разговаривал с Чэнь Янем.
Всё это, казалось, говорило о том, что Чэнь Янь существовал... словно призрак рядом с ним. Или... лишь плод его больного воображения.
Он продолжал копать. Земля под его руками начала пропитываться кровью. Он уже собирался копать дальше, но чья-то рука вдруг схватила его за запястье...
Алый сценический халат мягко опустился на его плечи, укрывая от снега и ветра.
Чэнь Лин замер.
Подняв голову, он увидел знакомого юношу. Тот сидел на корточках, и по его щекам текли слёзы.
— Брат, не надо... умоляю тебя, не копай дальше, хорошо?
— ...А-Янь.
Он смотрел на него, не веря своим глазам. Окровавленными, грязными руками он потянулся к его лицу... и коснулся.
— А-Янь... ты живой? — его голос дрожал. — Ты ведь живой, правда?
— Я...
Чэнь Янь посмотрел на окровавленную землю и, опустив голову, не смел взглянуть ему в глаза.
— Я уже умер, брат...
— Но ты ведь здесь!
— Я здесь, потому что такова твоя воля.
Чэнь Лин замер.
— Моя? Но у меня нет такой силы, я...
Не успел он договорить, как снежная буря заслонила ему всё, и в следующий миг фигура Чэнь Яня исчезла, будто её никогда и не было.
【Уровень зрительского ожидания +5】
【Текущий уровень: 63%】
Его взгляд невольно метнулся к двум строчкам, что проступили на снегу. И тут его осенило.
«Зрители» обладали силой влиять на реальность.
С момента его «переселения» они не раз вмешивались в его жизнь: надпись из воды на кухне, розыгрыш с доктором Линем, разгрызенный нож... Но с появлением Чэнь Яня они, казалось, оставили его в покое.
Значит, появление Чэнь Яня — это тоже их рук дело?..
— ...Это вы.
Окровавленные руки Чэнь Лина сжались в кулаки. Он в ярости уставился в пустоту, на его шее вздулись вены.
— Это вы заставили меня его увидеть... вы заставили меня к нему привыкнуть... с самого начала он был для вас лишь реквизитом, игрушкой, чтобы обмануть меня, а затем — своими же руками всё разрушить... Вы ведь долго ждали этого момента, да?
【Уровень зрительского ожидания +5】
Появление новой строки стало последней каплей. Ярость, что он так долго сдерживал, вырвалась наружу. Он вскочил на ноги. Алый халат ревел на ветру.
— НУ ЧТО, ДОВОЛЬНЫ?! ЭТА ПЬЕСА ВАМ ПОНРАВИЛАСЬ?! НАСЛАДИЛИСЬ?! ХОРОШО Я СЫГРАЛ?!! Я ВАШУ МАТЬ!!!
Он, казалось, видел их. В тёмном театре, бесчисленные алые глаза сквозь завесу смотрят, как он разговаривает с Чэнь Янем, как обещает ему выступить на школьном вечере, как Чу Муюнь в стороне о чём-то задумчиво размышляет... Они всё спланировали, они всё знали, они смотрели, как он, выкладываясь на полную, играет свою роль, и их губы в темноте кривились в усмешке...
Он чувствовал себя клоуном. Клоуном, что упивается фальшивой игрой на потеху публике.
Его грудь тяжело вздымалась. Огонь ярости, казалось, готов был растопить снег. Он обезумевшими глазами искал в снегу нож или пистолет, чтобы покончить с этой абсурдной жизнью. Он не хотел быть клоуном. Не хотел быть игрушкой в их руках.
И тут он поскользнулся. Из его кармана выпало несколько монет и, тускло блеснув, рассыпались по белому снегу...
Девять серебряных монет.
Та самая «плата», которую сегодня утром с улыбкой вручил ему Цянь Фань.
При виде этих монет зрачки Чэнь Лина сузились. Ярость в его глазах уступила место трезвому расчёту, а затем — ещё более сильной, холодной ненависти.
Он долго стоял в молчании, а затем, наклонившись, подобрал монеты одну за другой.
— ...Хорошо, — его голос был хриплым. Он медленно поднял голову, посмотрел в сторону Второго Округа, и в его глазах сверкнула невиданная доселе жажда убийства. — Вы хотели хорошую пьесу?.. Что ж, тогда я... сыграю для вас ещё одну.
Он улыбнулся. И в снежной круговерти его улыбка походила на оскал демона.

Комментарии

Загрузка...