Следующим утром Цинь Удао проснулся в «нежной колыбели» и запечатлел легкий поцелуй на губах Цинь Ваньжун. Та издала невнятный звук и смущенно спрятала лицо.
Следующим утром Цинь Удао проснулся в «нежной колыбели» и запечатлел легкий поцелуй на губах Цинь Ваньжун. Та издала невнятный звук и смущенно спрятала лицо.
— Мама уже про нас знает, а теперь, похоже, и папа в курсе! Это всё ты виноват!
— Мама уже про нас знает, а теперь, похоже, и папа в курсе! Это всё ты виноват!
— Я виноват? — На лице Цинь Удао появилась лукавая усмешка. — Кажется, вчера вечером именно ты...
— Я виноват? — На лице Цинь Удао появилась лукавая усмешка. — Кажется, вчера вечером именно ты...
— Молчи! — Не дав ему договорить, Цинь Ваньжун зажала ему рот ладонью. Но стоило ей попытаться в шутку укусить его за руку, чтобы выпустить пар, как она внезапно резко вдохнула.
— Молчи! — Не дав ему договорить, Цинь Ваньжун зажала ему рот ладонью. Но стоило ей попытаться в шутку укусить его за руку, чтобы выпустить пар, как она внезапно резко вдохнула.
— Ты!! — Она вытянула огромную ладонь Цинь Удао из-под одеяла. Он только что её ущипнул?!
— Ты!! — Она вытянула огромную ладонь Цинь Удао из-под одеяла. Он только что её ущипнул?!
— Вставай скорее! Хватит хулиганить, а то вдруг мама увидит, как я ей в глаза смотреть буду!
— Вставай скорее! Хватит хулиганить, а то вдруг мама увидит, как я ей в глаза смотреть буду!
Они быстро оделись и спустились вниз. В гостиной их уже ждали отец и мать Циня. В глазах матери плясали озорные искорки, отчего Цинь Ваньжун была готова провалиться сквозь землю. Отец же старательно делал вид, будто ничего не замечает.
Они быстро оделись и спустились вниз. В гостиной их уже ждали отец и мать Циня. В глазах матери плясали озорные искорки, отчего Цинь Ваньжун была готова провалиться сквозь землю. Отец же старательно делал вид, будто ничего не замечает.
Едва они сели на диван и мать приготовилась отпустить парочку шуток, как дверь распахнулась и внесли Цинь Цзыжуя. Он был настолько плотно замотан в бинты, что напоминал египетскую мумию. Из кокона бинтов на присутствующих смотрели маленькие глазки, полные бездонной обиды.
Едва они сели на диван и мать приготовилась отпустить парочку шуток, как дверь распахнулась и внесли Цинь Цзыжуя. Он был настолько плотно замотан в бинты, что напоминал египетскую мумию. Из кокона бинтов на присутствующих смотрели маленькие глазки, полные бездонной обиды.
Столкнувшись с этим жалобным взглядом, все четверо в гостиной синхронно отвели глаза. Они ведь чувствовали, что что-то забыли! Забыли про Цинь Цзыжуя!
Столкнувшись с этим жалобным взглядом, все четверо в гостиной синхронно отвели глаза. Они ведь чувствовали, что что-то забыли! Забыли про Цинь Цзыжуя!
Мать Циня первой взяла себя в руки. Она подскочила к нему и ласково обняла:
Мать Циня первой взяла себя в руки. Она подскочила к нему и ласково обняла:
— Что случилось? Бедный мой мальчик, скажи, кто тебя обидел? Мама пойдет и разберется с ними.
— Что случилось? Бедный мой мальчик, скажи, кто тебя обидел? Мама пойдет и разберется с ними.
В теплых материнских объятиях Цинь Цзыжую стало полегче, и он обиженно пробормотал:
В теплых материнских объятиях Цинь Цзыжую стало полегче, и он обиженно пробормотал:
— Ничего страшного, я уже им ответил. Твой сын теперь мастер! Какая-то мелюзга, я их одним щелчком пальцев раздавлю!
— Ничего страшного, я уже им ответил. Твой сын теперь мастер! Какая-то мелюзга, я их одним щелчком пальцев раздавлю!
Отец и сестра обменялись скептическими взглядами, полными неприкрытого пренебрежения. И только мать нежно смотрела, как её сын продолжает пускать пыль в глаза.
Отец и сестра обменялись скептическими взглядами, полными неприкрытого пренебрежения. И только мать нежно смотрела, как её сын продолжает пускать пыль в глаза.
В этот момент Цинь Цзыжуй повернулся к Цинь Удао и холодно бросил:
В этот момент Цинь Цзыжуй повернулся к Цинь Удао и холодно бросил:
— Вернулся? Хм, ну и ладно. Хоть слухов не будет, что людей клана Цинь так просто уводят. Поменьше шляйся где попало, не позорь наш клан...
— Вернулся? Хм, ну и ладно. Хоть слухов не будет, что людей клана Цинь так просто уводят. Поменьше шляйся где попало, не позорь наш клан...
Пока цундэрэ-брат разглагольствовал, Цинь Удао достал телефон и покрутил им в воздухе, прерывая его:
Пока цундэрэ-брат разглагольствовал, Цинь Удао достал телефон и покрутил им в воздухе, прерывая его:
— У меня есть полное право заморозить те дваста миллионов, что я тебе перевел.
— У меня есть полное право заморозить те дваста миллионов, что я тебе перевел.
— Как это так?! Это мои деньги на лечение!
— Как это так?! Это мои деньги на лечение!
— Двести миллионов?! — Голос отца Циня зазвучал угрожающе. — Ты вымогал у старшего брата двести миллионов?! Мы с матерью тебя прокормить не можем, что ты у брата деньги клянчишь?!
— Двести миллионов?! — Голос отца Циня зазвучал угрожающе. — Ты вымогал у старшего брата двести миллионов?! Мы с матерью тебя прокормить не можем, что ты у брата деньги клянчишь?!
— А?! — Цинь Цзыжуй чуть не расплакался. — Это он мне сам дал на лечение! Я из-за его дел пострадал! Тем более, я скоро стану вице-президентом корпорации «Скрытый Дракон»! Что такого, если я возьму немного денег?!
— А?! — Цинь Цзыжуй чуть не расплакался. — Это он мне сам дал на лечение! Я из-за его дел пострадал! Тем более, я скоро стану вице-президентом корпорации «Скрытый Дракон»! Что такого, если я возьму немного денег?!
— Чушь собачья! — Отец даже не думал потакать сыну. — Посмотри на себя, какой из тебя вице-президент? Не думай, что раз брат тебе потакает, то и я буду!
— Чушь собачья! — Отец даже не думал потакать сыну. — Посмотри на себя, какой из тебя вице-президент? Не думай, что раз брат тебе потакает, то и я буду!
— Ладно тебе! — Вмешалась мать, недовольная тоном мужа. — Удао – его брат, что плохого в том, что старший балует младшего? Тем более...
— Ладно тебе! — Вмешалась мать, недовольная тоном мужа. — Удао – его брат, что плохого в том, что старший балует младшего? Тем более...
Тут мать с многозначительной улыбкой посмотрела на Цинь Удао и Цинь Ваньжун. — Удао на радостях решил сделать брату подарок, разве это плохо? Нужно же как-то закрепить смену статуса в семье?
Тут мать с многозначительной улыбкой посмотрела на Цинь Удао и Цинь Ваньжун. — Удао на радостях решил сделать брату подарок, разве это плохо? Нужно же как-то закрепить смену статуса в семье?
От этих слов Цинь Ваньжун вспыхнула до кончиков ушей и инстинктивно сжала руку Удао. — Смену статуса? — Опешил Цинь Цзыжуй. — Какую еще смену? Чтобы я его братом называл?! Мечтать не вредно! Нет у меня никакого брата!
От этих слов Цинь Ваньжун вспыхнула до кончиков ушей и инстинктивно сжала руку Удао. — Смену статуса? — Опешил Цинь Цзыжуй. — Какую еще смену? Чтобы я его братом называл?! Мечтать не вредно! Нет у меня никакого брата!
— При чем тут «называть братом», он и так твой брат, просто скоро он станет...
— При чем тут «называть братом», он и так твой брат, просто скоро он станет...
— Мама! — Вскрикнула Цинь Ваньжун, из чистого смущения прерывая мать на полуслове.
— Мама! — Вскрикнула Цинь Ваньжун, из чистого смущения прерывая мать на полуслове.
Цинь Цзыжуй подозрительно уставился на сестру и Удао, пытаясь разгадать их секрет. Заметив его взгляд, Цинь Ваньжун пригрозила:
Цинь Цзыжуй подозрительно уставился на сестру и Удао, пытаясь разгадать их секрет. Заметив его взгляд, Цинь Ваньжун пригрозила:
— Чего вылупился? Хочешь еще парочку ребер сломать?
— Чего вылупился? Хочешь еще парочку ребер сломать?
— А??
— А??
... В отличие от царившей в клане Цинь идиллии, в доме клана Ли всё было иначе. Ли Линьду и его жена сидели на диване с лицами, полными забот. Ли Сысы с тяжелыми травмами угодила в больницу, а Ли Чжэнъюй, попытавшийся взять на себя её дела, предсказуемо всё провалил.
... В отличие от царившей в клане Цинь идиллии, в доме клана Ли всё было иначе. Ли Линьду и его жена сидели на диване с лицами, полными забот. Ли Сысы с тяжелыми травмами угодила в больницу, а Ли Чжэнъюй, попытавшийся взять на себя её дела, предсказуемо всё провалил.
— Пап, мам! Я признаю ошибки! — Ли Чжэнъюй стоял перед родителями с обиженным видом. — Но это не моя вина! Всё из-за того, что вернулся Цинь Удао. В компании шепчутся, что меня скоро вышвырнут из семьи! Они просто саботируют мою работу!
— Пап, мам! Я признаю ошибки! — Ли Чжэнъюй стоял перед родителями с обиженным видом. — Но это не моя вина! Всё из-за того, что вернулся Цинь Удао. В компании шепчутся, что меня скоро вышвырнут из семьи! Они просто саботируют мою работу!
— Кто посмел так обращаться с моим Сяо Юем?! — Мать в порыве нежности хотела утешить сына, но Ли Линьду резко оборвал её:
— Кто посмел так обращаться с моим Сяо Юем?! — Мать в порыве нежности хотела утешить сына, но Ли Линьду резко оборвал её:
— Сядь!
— Сядь!
Матери ничего не оставалось, кроме как подчиниться. А отец ледяным взглядом сверлил Ли Чжэнъюя:
Матери ничего не оставалось, кроме как подчиниться. А отец ледяным взглядом сверлил Ли Чжэнъюя:
— Брось эти свои штучки. Думаешь, я не знаю, о чем ты печешься? Раньше мне было всё равно, но теперь Удао вернулся. Ты должен уяснить: он мой родной сын!
— Брось эти свои штучки. Думаешь, я не знаю, о чем ты печешься? Раньше мне было всё равно, но теперь Удао вернулся. Ты должен уяснить: он мой родной сын!
— А ты – всего лишь приемыш. И как бы я ни относился к тебе как к родному, ты всё равно остаешься приемным сыном!
— А ты – всего лишь приемыш. И как бы я ни относился к тебе как к родному, ты всё равно остаешься приемным сыном!
— Папа!! — Ли Чжэнъюй не верил своим ушам. Он и представить не мог, что Ли Линьду когда-нибудь заговорит с ним в таком тоне.
— Папа!! — Ли Чжэнъюй не верил своим ушам. Он и представить не мог, что Ли Линьду когда-нибудь заговорит с ним в таком тоне.
Мать, хоть ей и было больно за сына, не смела перечить мужу. Она слишком хорошо знала характер Ли Линьду и понимала, что сейчас спорить с ним бесполезно.
Мать, хоть ей и было больно за сына, не смела перечить мужу. Она слишком хорошо знала характер Ли Линьду и понимала, что сейчас спорить с ним бесполезно.
— Пап, мам... — глаза Ли Чжэнъюя наполнились слезами. — Я всё понял. Я вам не родной. Если я вам в тягость, я просто уйду!
— Пап, мам... — глаза Ли Чжэнъюя наполнились слезами. — Я всё понял. Я вам не родной. Если я вам в тягость, я просто уйду!
С этими словами он развернулся и выбежал из дома. Мать дернулась было вслед за ним, но Ли Линьду остановил её.
С этими словами он развернулся и выбежал из дома. Мать дернулась было вслед за ним, но Ли Линьду остановил её.
— Ему полезно хлебнуть горя. Вечно ноет и разводит сырость, на мужика не похож!
— Ему полезно хлебнуть горя. Вечно ноет и разводит сырость, на мужика не похож!
— Но он же еще ребенок!
— Но он же еще ребенок!
— Замолчи!
— Замолчи!
... Как только Ли Чжэнъюй оказался за порогом, маска обиды слетела, сменившись выражением лютой злобы.
... Как только Ли Чжэнъюй оказался за порогом, маска обиды слетела, сменившись выражением лютой злобы.
«Цинь Удао! Зачем ты встал у меня на пути?! Почему не сдох за границей! Клан Ли должен принадлежать мне! Теперь и родители отвернулись... Точно! У меня же есть сестра!»
«Цинь Удао! Зачем ты встал у меня на пути?! Почему не сдох за границей! Клан Ли должен принадлежать мне! Теперь и родители отвернулись... Точно! У меня же есть сестра!»
«Пойду к сестре, она-то с тобой разделается!»
«Пойду к сестре, она-то с тобой разделается!»
Ли Чжэнъюй напрочь забыл, что Ли Сысы едва не погибла от рук того самого Цинь Удао. В его глазах она оставалась единственным шансом на спасение. Когда он входил в больницу, мимо него в аптечный пункт как раз проходил молодой человек с чистым, приятным лицом. В то же время несколько человек в вестибюле, кажется, узнали Ли Чжэнъюя и зашептались:
Ли Чжэнъюй напрочь забыл, что Ли Сысы едва не погибла от рук того самого Цинь Удао. В его глазах она оставалась единственным шансом на спасение. Когда он входил в больницу, мимо него в аптечный пункт как раз проходил молодой человек с чистым, приятным лицом. В то же время несколько человек в вестибюле, кажется, узнали Ли Чжэнъюя и зашептались:
— Это ведь брат Цинь Удао, верно?
— Это ведь брат Цинь Удао, верно?

Комментарии

Загрузка...