Ци Чжо и Цун Лин зашли в бар и сели в углу. Внутри играла мягкая музыка, а разноцветные неоновые огни мелькали на лицах, то вспыхивая, то затухая.
Ли Дун тут же принёс две порции алкоголя и, проявив тактичность, удалился.
Ци Чжо закурил сигарету, выпустил струю дыма и спросил Цун Лин:
— Лин-эр, ты всё ещё пьешь лекарства?
Цун Лин смотрела на него сквозь пелену дыма. Сейчас его глаза были полны такой мягкости, казалось, эта мягкость могла раствориться в воздухе, смешаться с кровью Цун Лин, а затем впитаться прямо в сердце и растопить его.
Такая нежность со стороны Ци Чжо была редкостью — он проявлял её только рядом с ней. Он напоминал воина, который снимает доспехи лишь в кругу семьи.
Но он не был ей родней, хотя и заботился о ней лучше, чем кто-либо из настоящих кровных родственников.
Цун Лин огладила свои длинные волосы, заправила за ухо прядь, закрывавшую лицо, тоже закурила, покачала головой и ответила:
— Больше не хочу их пить.
— Может, сходим к доктору Гао на осмотр?
Цун Лин выпустила дым, наблюдая, как он медленно рассеивается в воздухе.
— Не хочу.
Это была суровая реальность, с которой ей не хотелось сталкиваться. Она знала, что у неё есть определённые психологические проблемы, но бежала от них, либо подсознательно не желая ничего менять.
— Но я хочу, чтобы ты изменилась к лучшему, Лин-эр. Я хочу, чтобы ты... чтобы ты была счастлива.
Цун Лин легко улыбнулась:
— Я же вполне спокойна!
Ци Чжо посмотрел на тлеющую в руке сигарету, на его лице на мгновение промелькнула горькая усмешка:
— Ты слишком спокойна. Спокойна, как гладь озера, на которой нет ни единой ряби.
Эта горькая улыбка Ци Чжо заставила сердце Цун Лин сжаться от боли.
После того как в тот год в старшей школе тетушка У ушла, Цун Лин полностью замкнулась в собственном мирке. Она перестала познавать внешний мир и обращать внимание на собственные чувства, живя без энтузиазма и надежды.
Ци Чжо водил её к психотерапевту, и тот поставил диагноз: депрессия. Сначала они ходили на приёмы регулярно, но постепенно забросили это дело. Цун Лин упрямо отказывалась идти туда — она не желала возвращаться в ту больницу и видеть на двери врачебного кабинета пугающую надпись: «Психиатрия и психология». Ци Чжо тогда поговорил с врачом, и тот посоветовал не давить на девушку: выписал лекарства и велел принимать их по графику.
Ци Чжо потушил окурок и произнёс:
— Ничего, я же рядом!
Хотя эти слова прозвучали легко и непринуждённо, они тяжелым грузом легли на сердце Цун Лин. Глядя на него, она совершенно не понимала, как ей поступить. Цун Лин испытывала перед Ци Чжо чувство вины. Как сильно он хотел, чтобы она обрела счастье, но сколько бы ни старалась, Цун Лин всё равно не могла почувствовать себя счастливой. Ей вечно казалось, что в груди зияет дыра, которую невозможно заделать ничем.
После смерти мамы, кроме тетушки У, о ней никто на свете не заботился лучше, чем Ци Чжо. С самого детства, в какие бы неприятности ни попадала Цун Лин, будь она счастлива или опечалена, Ци Чжо всегда был рядом. Стоило ей только позвать, и он тут же являлся. Иногда у Цун Лин возникала иллюзия, будто Ци Чжо — её родной старший брат, ведь только родной брат способен с такой безусловной нежностью баловать младшую сестрёнку.
Однако их не связывали узы крови, и поэтому всё то хорошее, что делал для неё Ци Чжо, ложилось на её плечи тяжелым психологическим грузом: чем лучше он к ней относился, тем сильнее давило это чувство.
Забота Ци Чжо всегда была прямой и бескомпромиссной. В школьные годы, если кто-то обижал её, он тут же давал сдачи; если ей что-то не нравилось, он делал всё, чтобы это исчезхло. Цун Лин улыбалась — и он улыбался; Цун Лин плакала, а он, не умея её утешить, был готов дать себе пощёчину от бессилия...
На летних каникулах после второго года старшей школы тетушка У внезапно заявила, что возвращается в родные края, и добавила, что больше не сможет присматривать за Цун Лин. После её отъезда девушка осталась жить в том доме совсем одна. Как-то раз отец Цун Лин, Цун Цзяньсюнь, только перевёл деньги на её банковскую карту, как ту отобрал её сводный младший брат Цун Линь — этот сущий бешеный пес. В те времена мобильных платежей ещё не существовало, поэтому потеря карты означала потерю всех денег.
Цун Линь сделал это нарочно. Пусть он даже не знал пин-кода, он всё равно отнял карту, потому что понимал: раз тетушка У уехала, заступиться за сестру некому. Без гроша в кармане она, может, и не умерла бы с голоду, но он бы знатно потешился, глядя на её жалкий вид.
Лишившись карты, Цун Лин страшно запаниковала: перевыпуск в банке занял бы около недели. Выхода не было — она не могла снова тревожить тетушку У и не хотела, чтобы Ци Чжо узнал о её беде. Ведь стоило ему весть дойти до него, как он тут же отправился бы сводить счёты с Цун Линем. К тому же в тот период Ци Чжо только-только взял под своё крыло развлекательный центр и был невероятно занят. Цун Лин не хотела отвлекать его и заставлять переживать за неё, поэтому стиснула зубы и терпела.
В итоге на четвёртый день она потеряла сознание прямо на спортивной площадке. Позже Ци Чжо всё-таки обо всем узнал: вооружившись ножом и прихватив с собой пару парней, он пошёл разбираться с Цун Линем. Цун Линя тогда знатно избили, к тому же рассекли лоб — шрам от той раны красуется у него до сих пор. Сам Ци Чжо за это угодил под стражу: провёл в изоляторе пятнадцать дней и выложил круглую сумму на компенсации, прежде чем его отпустили.
С тех пор Ци Чжо завёл правило: ежемесячные деньги на расходы, которые присылал Цун Цзяньсюнь, он делил на две карты — одну отдавал Цун Лин, а другую оставлял себе, чтобы Цун Линь больше не мог ни до чего дотянуться. С того же момента Ци Чжо каждый месяц проверял, есть ли у неё деньги и не нуждается ли она в чём-нибудь. Если сумма на счету падала ниже установленного им предела, он тут же восполнял недостачу. Сама Цун Лин совершенно не разбиралась в финансах: она понятия не имела, сколько тратит и сколько остаётся, поэтому долгое время даже не подозревала, что Ци Чжо тайком пополняет её карту. Правду ей открыл только Ван Вэйань.
Он же поручал Ван Вэйану регулярно проверять, есть ли в её доме свет и вода, и вовремя оплачивать счета.
И выбор этого университетского городка для поступления был во многом осознанным решением. Во-первых, здесь жила тетушка У: хотя она и вернулась в деревню, её дом находился в этом же мегаполисе, пусть и на самой окраине. Во-вторых, здесь был Ци Чжо. Стоило ей уехать далеко от них, и Цун Лин не была уверена, хватит ли ей смелости встретиться лицом к лицу с совершенно новой обстановкой и незнакомыми людьми.
Столкнувшись с неизвестностью, она предпочла стабильность и уют.
Вспоминая всё это, Цун Лин чувствовала, как внутри всё сжимается от щемящей тоски. Ей вдруг стало казаться, что она ведёт себя капризно и невыносимо: пользуется добротой Ци Чжо и при этом ничем не может отплатить. Ей так хотелось избавить его от лишних хлопот, но на деле она то и дело доставляла ему заботы.
— Эй, ну ты чего? — видя её состояние, Ци Чжо протянул руку и успокаивающе погладил Цун Лин по макушке. — Не хочешь — и не надо, не заставляй себя.
Потом он перевёл тему:
— Скоро же Первое октября, у вас ведь начнутся каникулы?
— Угу.
— Поедешь навестить тетушку У?
Цун Лин замялась.
Сегодня в обед тетушка У звонила справляться о её делах, и по голосу было слышно, что та простудилась. Девочке хотелось съездить и проведать её, но застарелая обида в сердце всё ещё не прошла, и она не знала, как теперь смотреть ей в глаза.
Ци Чжо заметил её колебания и мягко произнёс:
— Лин-эр, я знаю, что ты держишь на неё обиду. Злишься, что тогда она так решительно ушла от тебя. Но ведь она провела с тобой пять лет и отдала тебе всё, что могла. Попробуй посмотреть на это с другой стороны: кем она тебе приходилась всё это время?
И правда. Разве можно требовать чего-то большего от простой няни, которая заменила ей мать?
Цун Лин всё это прекрасно понимала, но никак не могла перестроить собственные мысли. Ей просто безумно хотелось прожить с тетушкой У всю жизнь, ей никак не удавалось уложить в голове, почему та бросила её. Она даже успела измучить себя мыслями: а вдруг она сама была недостаточно хороша? Вдруг любви, которую она требовала, оказалось слишком много, и тетушка У устала от неё и потому сбежала?
Она злилась на тетушку У, но ещё больше злилась на саму себя.
Наконец Цун Лин тихо ответила:
— Хорошо, давай подстроимся под твои планы.
— Ладно, я тоже заскучал по тушеным свиным ребрышкам в исполнении тетушки У.
— Угу.

Комментарии

Загрузка...