Когда все расселись, Цзян Юньшуй погрузился в воспоминания. — Этот Лин Ю был одним из самых одаренных учеников, что мне доводилось обучать, — начал он. — Но до второго курса я и понятия не имел, что он смыслит в китайской медицине. Помню, как-то раз я взял нескольких лучших студентов в столичную центральную больницу на ознакомительную практику. По воле случая там оказался пожилой пациент, который перед самой операцией никак не мог перестать отрыгивать воздух – в китайской медицине это называют икотой или синдромом эруктации. В таком состоянии проводить операцию крайне опасно. Врачи центральной больницы перепробовали множество способов, но ничего не помогало. Из-за затяжного приступа показатели организма старика начали стремительно падать. Если бы икоту не остановили и не провели операцию вовремя, возникла бы угроза жизни.
— Мы прибыли и вместе с местными врачами провели экстренный консилиум по этому случаю, — продолжал Цзян Юньшуй. — Но дельного решения так и не нашли. И прежде чем мы успели выработать план, у пациента из-за длительных спазмов развилась эмфизема легких, которая сдавила сердце, вызвав резкий скачок давления и падение пульса. Лечащий врач ввел адреналин, но состояние не улучшилось. В этот момент парень, этот Лин Ю, выскочил из палаты, разыскал отделение китайской медицины и притащил охапку лекарственных трав. Прямо у нас на глазах он начал толочь их, выжимая сок. Хоть мы все и были специалистами западной медицины, базовые травы всё же знали. Никто и подумать не мог, что он притащит сырую пинеллию.
— А что не так с сырой пинеллией? — С сомнением спросил старейшина Цинь.
— Пинеллия – это лекарство, которое сушит сырость, выводит мокроту, опускает восходящую энергию, прекращает рвоту и устраняет застои, — пояснил Цзян Юньшуй. — Но в сыром виде она ядовита. Обычно врачи используют её только после специальной обработки. Однако Лин Ю в тот день просто растолок сырую пинеллию вместе со свежим имбирем, на скорую руку приготовив сок «цзян-бань-ся». Несмотря на наши протесты, он влил это снадобье старику. И, ко всеобщему изумлению, спустя всего несколько минут икота прекратилась. Показатели организма стали постепенно восстанавливаться, и в итоге пациента смогли отправить в операционную и успешно завершить процедуру.
Когда старейшина Цинь дослушал, на его лице невольно отразилось чувство гордости.
— Вернувшись в университет, я устроил ему жесточайший разнос, — добавил Цзян Юньшуй. — Его поступок был слишком безрассудным. Если бы после приема лекарства состояние старика не улучшилось или, что хуже, он скончался бы прямо там, Лин Ю грозила бы не только компенсация за врачебную ошибку, но и тюремный срок.
Старейшина Цинь, слушая это, невольно разволновался за Лин Ю, но всё же с любопытством спросил:
— И что же ответил этот паршивец?
— Этот несносный мальчишка преспокойно заявил мне, что всё держал под контролем, — ответил Цзян Юньшуй с горькой усмешкой.
— Ха-ха! В его духе, — старейшина Цинь громко рассмеялся. — Не думал, что за плечами этого парня есть такая история.
— Хоть он уже и выпустился, среди студентов Столичного медицинского университета до сих пор ходят легенды о нем, — улыбнулся Цзян Юньшуй, но тут же вздохнул. — Однако характер у ребенка слишком независимый. Я через свои связи устроил его на стажировку в Провинциальную больницу провинции Цзяннин, но не прошло и полугода, как он уволился. Перед уходом позвонил мне, извинился и с тех пор как в воду канул. — Цзян Юньшуй перевел взгляд на собеседника. — А где вы его встретили?
— В провинции Цзяннин, в моих родных краях, — ответил старейшина Цинь. — Он вылечил мои головные боли.
— Методами китайской медицины? — Подал голос заместитель начальника бюро Хуан Сывэнь.
Старейшина Цинь кивнул.
— Старейшина Цинь, не могли бы вы показать нам рецепт? — Спросил Хуан Сывэнь.
Цзян Юньшуй тоже проявил интерес. На самом деле он всю жизнь практиковал западную медицину, обучаясь за границей, но именно из-за своего ученика увлекся традиционными методами. Последние два года он часто консультировался у отставных мастеров китайской медицины из Бюро здравоохранения, занимаясь самообразованием. Что касается Хуан Сывэня и двух других экспертов, они посвятили китайской медицине всю жизнь. Они годами изучали недуг старейшины Циня, но так и не решились на однозначные выводы, а тут какой-то юнец справился с задачей – как им было не заинтересоваться рецептом?
Старейшина Цинь взглянул на Чжоу Тяньдуна. Тот мгновенно понял намек, быстро прошел в кабинет и вынес рецепт. Цзян Юньшуй, не скрывая нетерпения, первым взял листок. Бегло просмотрев его, он произнес:
— Да, это точно его почерк. И этот великолепный стиль «синшу» ни с чем не спутаешь.
Хуан Сывэнь протянул руку и взял листок. Еще не вчитавшись в состав, он похвалил каллиграфию:
— Действительно, прекрасный почерк, в нем чувствуется дух великого Ван Юцзюня. — Но стоило ему изучить сам рецепт, как брови его поползли вверх, и спустя долгое время он вымолвил лишь одно: — Какая дерзость!
Двое других экспертов поспешили ознакомиться с бумагой. Переглянувшись с Цзян Юньшуем, они вздохнули:
— Твой ученик – настоящий новорожденный теленок, который не боится тигра.
Как говорится, знаток видит суть. Проблема была не в том, что другие не могли вылечить старейшину Циня, а в том, что ни один врач не осмелился бы назначить такое лечение. Не говоря уже о прочем, одни только дозировки были подобны прогулке по канату на пределе возможностей: любая ошибка – и лекарство обернулось бы против пациента.
— Старейшина Цинь, позвольте мне снять копию? Хочу изучить это на досуге, — попросил Хуан Сывэнь.
— Валяй, — махнул рукой старейшина. — Копируй сколько влезет, но оригинал оставь мне.
В этот момент дверь внезапно распахнулась. В комнату вошла девушка лет двадцати двух на вид: высокая, светлокожая, с вьющимися волосами до плеч – её внешность напоминала облик гонконгских кинодив прошлых лет. Едва переступив порог, она звонко крикнула:
— Двоюродный дедушка!

Комментарии

Загрузка...