Получив заветную бронзовую медаль в забеге на пять тысяч метров, я не удержалась и поцеловала её три раза. Это была не просто медаль — это был первый победный рубеж в жизни меня, Сюй Цзинцзин. И хотя от усталости я вырубилась прямо на месте, это ничуть не испортило моё величественное и внушительное в глазах одноклассников амплуа.
Сюй Цзинцзин, кроме тебя, в нашем классе раньше никто не осмеливался бросить вызов этой дисциплине!
Сюй Цзинцзин, ты — живое воплощение целеустремленности!
Целеустремленная Цзин! Ты просто молодец!
Целеустремленная Цзин! Какое звучное и вдохновляющее имя, это же куда круче и солиднее, чем Кармен Цзин!
Но кто-то в классном чате внезапно сдуру написал эти три иероглифа с опечаткой — личи-демон... И стоило мне снять лавровый венок Кармен Цзин, как на мою голову водрузилась корона демона-личи. Все эти пионовые да персиковые духи из Рассказов о странныхм из китайских преданий и в подмётки мне не годились, ведь те умели лишь цвести да листьями шелестеть, а я уже принесла плоды.
Пока я, затащив Сяо Бая и Цзя Яо в угол, сидела там и не знала, плакать мне или смеяться из-за такого прозвища, Сюн Шуай и несколько парней решительно и грозно направились ко мне. Их боевой настрой испугал меня до полусмерти, и я заикаясь выпалила:
— Вы, вы, вы... Вы чего удумали?
— Цзинцзин, я Сюн Шуай, мужчина хоть куда, дал слово — держу! Раз уж договорились, что я побуду тебе скамейкой, значит, буду скамейкой! — с абсолютно серьезным видом заявил он, закатал рукава и с глухим стуком плашмя рухнул на землю. — Давай! Прошу садиться!
Охренеть! Напугал... до полного помутнения рассудка!
В тот день, когда он признался мне в любви на глазах у Полторашки — нет, перед всем классом и даже учениками параллели второго года старшей школы, — это уже оставило глубокую психологическую травму в моей юной душе. А сегодня он взял и всерьёз растянулся на полу. Сестрица и без того прославилась на всю параллель как демон-личи, мне совсем не улыбалось заслуживать дурную славу на всю школу из-за какой-то скамейки.
Я ещё не успела отказаться, как Чжоу Дапэн указал на стоявших позади парней и добавил:
— Сестрица Личи, не скромничай, полезай скорее на него, а как закончим, на нас посидишь.
— Тьфу! — Сяо Бай и Цзя Яо одновременно выплюнули слюну далеко вперед.
Я остолбеневшим взглядом смотрела на выстроившуюся в очередь ребят... Протерла глаза, протерла ещё раз — их полные надежды и ожидания взгляды никуда не исчезли.
Я с неловким видом обратилась к Сюн Шуаю:
— Сюн Шуай, встань и нормально поговори. У тебя тут масштаб такой, что моё сердце не выдержит, да и никто всерьёз те ставки не воспринимал. К тому же я должна тебя поблагодарить: если бы не твой стимул со ставкой, у меня бы не проснулся такой боевой дух, понимаешь? Вставай давай, проехали с этим пари.
— Ни за что! Слово мужчины крепче стали! Раз проиграл — отвечаю за свои поступки, иначе как мне потом людям в глаза смотреть? Не бойся! Посидишь пару секунд, я не помру. — Сюн Шуай осквернился улыбкой во все тридцать два зуба, и те аж сверкнули белизной.
Твою ж мать! Ты-то не помрешь, а вот я двину коней! От страха подохну!
— Сюн Шуай, если ты сейчас же не встанешь, спорим, сестрица собственноручно вырвет тебе почки?! — я свирепо протянула руку, сложив пальцы в фигуру «девяти теней кости демона» с загнутыми вверх и внутрь когтями.
Кто бы мог подумать, что стоявших парней тут же перекосит от ужаса и они дружно прикроют пах обеими руками.
— Ой, ну и профессиональный же жест для срывания персиков. Жутко! — завопили они, со всех ног припустили прочь и скрылись из виду, оставив лежать на земле лишь бедолагу Сюн Шуая, упиравшегося руками в асфальт.
Тем не менее Сюн Шуай сохранял всё то же героическое выражение лица: «Давай, братуха не боится, братуха давно уже ни во что не ставит собственную жизнь!» — Не боюсь! Рви!
— Тьфу! — если бы слюна умела превращаться в кровь, сестрица бы уже истекла ею с головы до ног.
Сяо Бай и Цзя Яо посмотрели на приближающуюся издалека учительницу химии и шепнули мне на ухо подсказку:
— Учительница Ши у тебя на девяти часах, по прикидкам, через десять секунд свернет в учительскую.
До звонка оставалось ровно пять минут, и если бы нас застукала Полторашка, мы бы точно огребли по первое число. Так что лучшая стратегия — сделать ноги! А учительница Ши, помимо преподавательской деятельности, славилась еще и гипертрофированным материнским инстинктом среди женщин среднего возраста. Так что, Сюн Шуай, прости, но заваруху ты заварил сам, так что расхлёбывай теперь хоть на коленях. Я мысленно принялась считать: раз, два, три...
— Марьянна, тут кто-то случайно упал и поранился! — завопила я.
Едва я докричала, как учительница Ши в два счета оказалась рядом. Я воспользовалась моментом, бросила Сюн Шуая, который никак не мог подняться, схватила Сяо Бая с Цзя Яо и помчалась прочь. Успешно избежав встречи с учительницей Ши, мы скрылись в классе.
Сюн Шуай от волнения попытался вскочить, но снова тяжело шмякнулся на землю, и тут уже учительница Ши всполошилась не на шутку: словно наседка над цыпленком, она насильно поволокла его в медпункт.
Прозвенел звонок на урок, и мы кое-как поплевались на свои места. Это был урок рисования, который в нашем понимании ничем не отличался от самоподготовки. А самоподготовка, гордо именуемая таковой, на деле заключалась в поочередном захвате власти учителями словесности, математики и инглиша. Фразочки вроде: «Физрук Хэ сегодня занят и не придет», «Музыкантка Тао уехала на районное совещание», «Учитель рисования Чжан сегодня приболел» — давно стали притчей во языцех, и мы привыкли, что любые занятия, кроме главных предметов, автоматически превращаются в самоподготовку.
Однако прошло уже минут пять, а вечно дежурящий учитель всё не появлялся, и в классе царила полная идиллия. Вскоре из какого-то угла донеслись шорохи и тихий шёпот — этот звук, подобно вирусу, мгновенно разлетелся по всему классу, набирая обороты, пока в конце концов помещение не превратилось в птичий базар. Все ребятки весело щебетали друг с другом, кое-кто даже принялся запускать бумажные самолетики. Но в тот самый момент, когда очередной самолетик взмыл в воздух, бросивший его ученик в ужасе уставился на заднюю дверь класса и завопил так, будто увидел настоящего зомби.
В следующую секунду заднюю дверь распахнули снаружи. Полторашка, зажав подмышкой стопку контрольных, с мрачной физиономией шагнула на возвышение учительской кафедры, и в кабинете воцарилась абсолютная, гробовая тишина.
— Я еще из учительской слышал, что весь этаж шумит, но наш первый класс второго года — это нечто. Я простоял за дверью десять минут, и все десять минут вы орали, да еще и самолетики умудряетесь складывать. Ван Чжунъюань, ты решил поступать в Бобеховский или в Нанкинский авиационный университет?
Ученик Ван не смел и пискнуть.
Полторашка сурово отчеканил:
— Перепиши стихотворение Лу Юя Наставление сыновьям пятьсот раз!
В этом мире уже не осталось ничего способного остановить поступь Полторашки, подкрадывающегося с задней двери. Простоять десять минут за дверью, и чтобы ни один сорванец этого не заметил — это искусство! Неудивительно, что ученик Ван издал столь жуткий вопль: сцены подглядывания Полторашки в дверную щель пугали похлеще гонконгских ужастиков про трупы в горных деревнях.
— Эм... Чжун Цзяин, что это ты там разглядывала?
Ученица Чжун тоже не смела открыть рот.
— Достань! Достань-ка сюда! Давай дадим всем полюбоваться.
Под нажимом Полторашки ученице Чжун пришлось выудить из парты потрепанную обложку учебника английского. Полторашка выхватил книгу, взглянул на обложку и, даже не открывая, содрал верхний слой, обнажив истинное лицо находки. По всему классу пронесся стон обреченных.
— Ветреные мысли? Ого! — Полторашка зачитал название романа. Эта зачитанная до дыр девчачья любовная история уже передавалась из рук в руки почти по всему классу. Полторашка со злостью швырнул Ветреные мысли на кафедру. — Сейчас время для ветреных мыслей, по-вашему? Чжун Цзяин, с тебя тысяча повторений фразы: «Я больше никогда не буду строить ветреных планов».
На глазах ученицы Чжун тут же заблестели слезы, готовые сорваться вниз. Если бы не страх схлопотать дополнительное наказание, она бы наверняка разрыдалась в голос.
Как же не повезло автору этого романа: после такого вечера все девчонки в классе наверняка забросят её книги подальше. И угораздило же сочинить название «Ветреные мысли»!
— Ваш класс — худший из всех, что мне доводилось вести. Каждое следующее поколение хуже предыдущего. Разве ученики прошлых лет вели себя так же безответно, расхлябанно и бесталанно?
Эта фраза звучала как вечный закон природы: от начальной школы до средней и старшей — казалось, все учителя на свете обожали повторять именно это.
— А ну-ка, признавайтесь, у скольких из вас есть прописка в Пекине или Шанхае?
— Нету?! А раз нет, обязаны грызть гранит науки и стремиться к новым высотам! С таким отношением к учебе я бы смог стать президентом США, а вы всё равно не поступили бы ни в Бэйда, ни в Цинхуа. После выпуска из школы смотрите у меня, никому не говорите, что вас учил некий Гао.
— Не понимаете, как проводить самоподготовку? Достаньте все учебники математики и с первой же страницы перепишите по три раза каждую формулу и теорему!
Ни один сорванец не смел выдохнуть, все послушно извлекли математику.
— Ученик Ли Ян, велено достать учебник по математике, а ты что держишь, по литературе? — кусок мела полетел аккуратно мне в косую линию затылка, и сидевший сзади парень издал сдавленный стон, прикрывая лоб рукой.
Только не спрашивайте меня, почему учитель словесности велит доставать учебник математики. Кто ж его знает почему!
— Сейчас учитель Ли придет разбирать с вами вчерашнюю контрольную. До его прихода все до единого усердно переписывают, уяснили?!
Народ принялся старательно выводить формулы, и лишь недавно появившийся Сюн Шуай, не боясь смерти, поднял руку:
— Учитель, подскажите, а куда это всё переписывать?
— Куда переписывать? У вас что, тетрадей по математике нет? Куда делись все выданные тетради? Раз не можете найти нормальную тетрадь, пишите в тетрадях по сочинениям.
И по всему классу разнесся дружный шорох массовой смены тетрадей. И не спрашивайте, почему формулы по математике мы должны строчить в тетрадях для сочинений.
Тут внезапно поднял руку ученик Ван Чжунъюань и робко произнес:
— Учитель... а можно я не буду переписывать Наставление сыновьям? Я лучше перепишу Предисловие к павильону орхидей Ван Сичжи, у нас с ним фамилия одна...
Кто только наградил ученика Вана таким именем? С тех пор как он поступил в старшую школу, стоило ему только вляпаться и попасться, как его наказывали переписыванием Наставления сыновьям Лу Юя. Из-за этого стихотворения ученик Ван изучил поэзию Лу Юя до такого автоматизма, что мог отбарабанить её задом наперед, едва не вызывая у себя рвотный рефлекс, и приобрёл стойкую фобию к бедному поэту.
Полторашка весьма довольный кивнул:
— Прекрасно. Есть же сознательность.
Ученица Чжун Цзяин тоже подняла руку и тихонько пролепетала:
— Учитель... а мне можно тоже Предисловие к павильону орхидей? Моя мама тоже носит фамилию Ван...
— Отлично, превосходно, у всех проснулась сознательность.
Полторашка с чувством глубокого удовлетворения покинул класс. И ребятки погрузились в выработку собственной сознательности.
Еле дождавшись конца уроков, все с чувством огромного облегчения закинули рюкзаки за плечи и бросились к школьным воротам. Я только переступила порог учебного корпуса, как мне преградил путь Сюн Шуай:
— Сюй Цзинцзин, наше дело еще не закончено. Ты сегодня обязана посидеть на мне!
Вот те раз! Посидеть на тебе? Сестрица тебе не член мафии!
Лу Бай со Сяо Яо, верные друзья, решившие при бедствии спасаться поодиночке, безжалостно замахали мне ручками и бросили меня на произвол судьбы.
Я лишилась дар речи и уставилась на Сюн Шуая:
— Братишка, Ван Чжунъюань и Чжун Цзяин вон только что проявили сознательность, ты-то почему до сих пор нет?
Чжоу Дапэн подскочил:
— Сестрица Цзинцзин, уважьте нас, уважьте нашу просьбу. Давай быстро покончим с этим, а то Сюн Шуай дома и кусок в горло не проглотит, и глаз не сомкнет.
Я отчаянно зачесала затылок.
На клумбе неподалеку буйно зеленели кусты весеннего цветения, хотя с приходом первозимья их сочные побеги уже начали желтеть и сохнуть. Из-за клумбы показалась знакомая фигура: Лапша Быстрого Приготовления, закинув за спину ранец, шел с видом примерного ученика.
Хочешь, чтобы я посидела? Ладно!
— Вы двое, стоять и не рыпаться!
Я рванула с места, подлетела к Лапше и вцепилась в него, отчего тот изрядно перепугался:
— Сюй Цзинцзин? Ты чего?
— Лапша, я часом не задолжала тебе должок?
Лапша озадаченно моргнул:
— Какой еще должок?
— В прошлый раз, когда я бежала пять тысяч и вырубилась от усталости, это ведь ты тащил меня на спине в медпункт?
Лапша в полном недоумении кивнул.
— А потом ты еще и проводил меня до дома, верно?
— Угу. — Лапша продолжал ничего не понимать.
— Считается ли это услугой, за которую я должна отблагодарить?
Он подозрительно уставился на меня и всё же неуверенно кивнул:
— Наверное... считается.
— Вот и отлично. Выручай, и мы в расчете.
— Какая выручка?
— Посиди за меня на Сюн Шуае и Чжоу Дапэне!
— Что?! — услышав это, Лапша вытаращил глаза от полного неверия в происходящее и затряс головой, словно китайским болванчиком.
— Посидеть, а не переспать. — Звучало одинаково, но объясняться времени у меня не было. — Просто иди за мной.
Я потащила его прямо к Сюн Шуаю. Увидев распростертого на асфальте парня, Лапша растерялся еще сильнее и озадаченно протянул:
— Сюн... Сюн Шуай, ты чего тут удумал? Тренируешь стиль жабы по методу Оуян Фэна?
Чжоу Дапэн от неожиданности выплюнул воду и зашлся в приступе хохота, хлопая себя по коленям и согнувшись в три погибели.
Ой, Лапша, ну тебя точно послали небеса нас посмешить.
Давясь от смеха, я толкнула Лапшу в спину Сюн Шуая:
— Живо! Отработай за меня!
Стоило Лапше приблизиться, как Сюн Шуай взбрыкнул, подскочил на месте и взревел:
— Цзинцзин, это наши с тобой личные счеты, с какой стати ты приплетаешь чужих людей?!
— Ты должен мне, я должна ему. Раз ты хочешь вернуть долг мне, а я как раз собиралась вернуть долг ему, так ты просто верни его вместо меня напрямую ему!
— Эмм... эмм... — Лапша с трудом уловил суть, но никак не мог вклиниться в разговор.
— Возвращаешь или нет? — я уставилась на Сюн Шуая.
Тот замялся, не давая ответа, и принялся вовсю изучать габариты Лапши, отчего его аж передернуло. Чжоу Дапэн нахмурился, оценивающе оглядел тушу Лапши и принялся отчаянно моргать Сюн Шуаю, посылая безмолвный сигнал: если этот братишка усядется на нас своей задницей, увидим ли мы завтрашнее солнце? Брат, сматываемся!
Я девчонка хрупкая, если я присяду — Сюн Шуаю с Дапэном ни холодно ни жарко, а вот если заменить меня на мощного и тучного Лапшу — тут всё могло закончиться иначе.
Сюн Шуай в полном раздрае перевел взгляд на Чжоу Дапэна, в его глазах шла жесточайшая внутренняя борьба, словно говорящая: «И что теперь делать? Слова-то уже сказаны! Как отыграть назад?»
Да кто ж его знает, как отыграть! Чжоу Дапэн и сам понятия не имел.
Сюн Шуай поскрёб затылок и уже собрался было сделать хорошую минy при плохой игре, как Лапша наконец вставил слово:
— Забейте, пустяковое дело, ничего возвращать не надо.
Увидев это, я тут же подкинула Сюн Шуаю спасительный мостик:
— Сюн Шуай, раз уж Кан Цзявэй говорит, что возвращать не нужно, значит, в расчете. И вам больше незачем так упираться, пытаясь вернуть мне долг, договорились?
— Идёт! В расчете! — в один голос выпалили Сюн Шуай с Чжоу Дапэном. Они уставились на Лапшу и закивали без малейших колебаний, страшась, как бы тот не передумал, если они заговорят слишком медленно.
— Окей, раз квиты, то все по домам к мамочкам. Пока-пока! — я жизнерадостно помахала Сюн Шуаю, и оба парня молниеносно умчались за школьные ворота.
— Лапша, огромное спасибо! — я подтянула лямку рюкзака и, свежая и одухотворенная, уже собиралась сделать шаг, как вдруг, не успев повернуться, заметила у угла учебного корпуса знакомый силуэт — это был Гао Чжань. Я заколебалась, стоит ли идти здороваться, но тут к нему подлетела Сюй Цзинцзин и они поравнялись плечами.
Твою мать! О приветствии не могло быть и речи, они уже превратились в сиамских близнецов, и попадись я им на глаза — меня бы тут же припахали третьей лишней. Я судорожно огляделась: укрыться можно было только за той злосчастной клумбой. Я потащила растерянного Лапшу к клумбе, заставив его массивное, плотное тело послужить щитом для моей миниатюрной фигуры.
Лапша ничего не понял и спросил:
— Ты чего творишь?
— Ты ведь тоже не хочешь снова работать бесплатной лампочкой Филипс? — я кивнула в сторону Гао Чжаня.
Он бросил взгляд туда, мгновенно всё сообразил и тихонько промычал:
— Угу.
— Раз не хочешь, загораживай надежнее! Смотри, чтобы они меня не засекли. — Я запрыгнула на бордюр клумбы, спряталась за спину Лапши и для верности забросила на себя целую охапку сухих веток весеннего цветения.
— Ты-то спряталась, а я нет!
— Цыц. Не переживай, Сюй Цзинцзин не станет тащить тебя в третьи лишние, у неё на уме только одно — чтобы Гао Чжань подтянул её по учебе.
— Сама говоришь не говорить, а трепешь больше всех.
— Заткнись уже! — я прикрыла его сухими ветками.
Проходя мимо клумбы, Гао Чжань заметил Лапшу и вежливо кивнул ему в знак приветствия.
Сюй Цзинцзин продемонстрировала свой фирменный коронный прием: сладко улыбнулась, а её нежный голосок прямо-таки растапливал сердца:
— Цзявэй, а ты чего еще не ушел?
— А, я... я уже собираюсь уходить. — Лапша снова занервничал.
— А ты не видел Сюй Цзинцзин? — снова поинтересовалась Сюй Цзинцзин.
Ну конечно, эта стервочка не собиралась отставать.
Лапша взял и кивнул. В тот момент у меня внутри всё заледенело: казалось, моё обмороженное сердце только что растоптали копыта десяти тысяч альпак, превратив в пыль. При виде красавицы этот тип снова прокололся.
Я уже приготовилась смириться со смертью, как вдруг он указал в сторону школьных ворот и выдал:
— Я только что видел, как она со всех ног неслась из школы, а Сюн Шуай с Чжоу Дапэном преследовали её по пятам.
Услышав это, Сюй Цзинцзин повысила голос:
— Я же говорила, что Сюн Шуай за ней ухлестывает, а ты не верил!
Прячась за широкой спиной Лапши, я не видела выражения лица Сюй Цзинцзин, но по интонации догадывалась, что она произнесла это специально для Гао Чжаня.
Гао Чжань негромко бросил:
— Пойдем.
Сюй Цзинцзин снова повернулась к Лапше:
— Цзявэй, мы тогда побежали. Пока.
— Пока... — Лапша вяло помахал рукой, и голос его звучал довольно уныло.
Лишь когда они скрылись из виду, я вынырнула из-за спины Лапши и выдохнула:
— Чуть концы не отбросила от страха! Ну прямо злой дух какой-то, от которого не избавиться. И кому я только перешла дорогу?
Выйдя за ворота, я купила бутылку колы, скрутила крышку и сделала огромный жадный глоток, чтобы унять дрожь.
— Спасибо тебе огромное, Лапша, иначе я бы и не знала, что делать. Только ушел Сюн Шуай, как тут же нарисовалась Сюй Цзинцзин — даже монах Тан Цзан, собирая священные писания, не был так загружен, как я!
Однако Лапша оставался погруженным в задумчивость и никак на меня не отреагировал. Точнее говоря, с самого момента выхода из школы и до самой остановки он хранил полное молчание. Глядя на его отрешенный вид, я не удержалась и легонько толкнула его локтем в бок:
— Эй, ты чего это?
— Ничего. — Он слегка нахмурился и поднял взгляд на проплывающие по небу облака.
С тех пор как мы зарыли топор войны, я ни разу не видела его с этим романтичным и меланхоличным выражением лица, смотрящим в небо под углом сорок пять градусов. Я снова ткнула его пальцем:
— Эй, неужто у тебя есть секреты, которыми ты не решаешься со мной поделиться? Я ведь единственный человек в классе, кто в курсе твоего тайного увлечения Сюй Цзинцзин. Говори смело, клянусь, никому ни слова!
Он повернул голову и посмотрел на меня самым серьезным взглядом:
— Сюй Цзинцзин, скажи, мне пора худеть?
Кола, которую я только что сделала глоток, фонтаном вырвалась изо рта. Не в силах сдержать смех, я выдавила:
— Лапша, какое тебя озарение посетило и какой такой удар заставил тебя внезапно прозреть именно сегодня?
Вглядываясь в его слегка болезненный взгляд, я вдруг всё поняла... Инстинктивная реакция Сюн Шуая и Чжоу Дапэна заставила его осознать, насколько он на самом деле толстый — настолько, что даже такой помешанный на собственной гордости позер, как Сюн Шуай, готов был уронить авторитет, лишь бы не дать Лапше посидеть на себе. Одновременно с этим я отчетливо осознала, что мой эгоизм нанес парню глубокую, невидимую рану.
— Прости, Кан Цзявэй, я не со зла... в общем... не бери в голову, на самом деле... на самом деле... — мои попытки утешить его звучали крайне неуклюже.
— Можешь не утешать, со мной всё в порядке, я просто так спросил, пошутил. Пойдем, садимся на автобус. — На его губах заиграла добрая улыбка, обнажая две крошечные ямочки на щеках. Сказав это, он развернулся и зашагал к автобусной остановке.
Глядя на его пухлую, согбенную фигуру, излучающую одиночество, я сжала в руке пластиковую бутылку и мысленно обругала себя раз сто.
— Сюй Цзинцзин!
Я только собралась последовать за ним к остановке, как с какой-то стороны донесся жизнерадостный, полный бархатных ноток голос. Оглядевшись, я заметила, как Доктор Чжао выезжает на своем вызывающе сверкающем серебристом спорткаре из подземного школьного паркига.
Доктор Чжао помахал мне рукой:
— Эй, садись в машину, подброшу до дому.
Я радостно подбежала к нему:
— Доктор Чжао, вы сегодня освободились на редкость рано.
— О, я всегда освобождаюсь рано. Прошлый раз был исключением. — Доктор Чжао с улыбкой покосился на остановку впереди. — Ого! Толстячок тоже здесь.
Услышав, как Доктор Чжао назвал Лапшу «толстячком», я машинально нахмурилась:
— Доктор Чжао, больше не называйте его так, это ведь обидно.
Проницательный Доктор Чжао с полуслова уловил скрытый подтекст, приподнял бровь, припарковал машину у обочины и спросил:
— Что такое? Выкладывай давай.
И я вкратце пересказала ему всё, что только что произошло:
— Всё из-за меня. Я думала только о том, как бы заставить его помочь мне, и совершенно не подумала, что могу ранить его чувства.
Доктор Чжао выслушал, качнул головой и бросил:
— Пф, делов-то. Помоги ему похудеть, и дело с концом.
Я замерла. Хотя раньше я и давала Лапше кое-какие советы насчет похудения, на деле я никогда всерьез не задумывалась о том, чтобы протянуть ему руку помощи. Внезапно мои глаза засияли:
— Доктор Чжао, а вы не могли бы отвезти нас в городской спортивный парк?
— Вас?
— Меня и Кана Цзявэя. Если я помогу Кан Цзявэю похудеть, это зачтется мне как спасение целого мира.
— Кан Цзявэй уже сел в автобус. — Доктор Чжао указал на остановку позади меня.
Обернувшись, я действительно увидела, как Лапша с рюкзаком за плечами взбирается на подножку автобуса, и, не раздумывая ни секунды, бросилась за ним в погоню.
Доктор Чжао вовремя окликнул меня:
— Мелкая, ты в самом деле возомнила себя ракетой после забега на пять тысяч и думаешь обогнать автобус на двоих ногах? А ну в машину!
Я резко развернулась, дернула за ручку и мгновенно шмыгнула в салон спорткара.
Доктор Чжао завел двигатель, нажал на газ, лихо настиг автобус, и машины поравнялись.
Через запыленное стекло салона автобуса я разглядела стоявшего в проходе Лапшу. Из-за его внушительных габаритов пассажиры с трудом пробирались мимо, некоторые даже в сердцах выругались на него, и лицо парня помрачнело донельзя. Я высунула руку в окно и заорала во всю мочь:
— Кан Цзявэй!
Услышав мой голос, он повернул голову к окну и несколько удивленно уставился на меня, сидевшую в спорткаре.
— Выходи на следующей! — продолжала кричать я.
На следующей же остановке он выскочил наружу и, заметив Доктора Чжао, изумился еще больше.
— Садись. — Я поманила его рукой.
Он замялся, но, перехватив кивок Доктора Чжао, все же отворил дверцу и забрался внутрь. С недоумением он спросил:
— Доктор Чжао, а вы откуда здесь?
Доктор Чжао улыбнулся:
— Как раз закончил смену, смотрю — вы вдвоем, дай, думаю, подброшу по пути.
Я скомандовала:
— Доктор Чжао, поезжайте в то самое место, о котором я говорила, спасибо!
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...