Когда Фан Сяовэнь, сжимая в руке скомканный клочок бумаги, ворвалась в реанимационную, дежурный врач откровенно скучал, бездумно листая ленту в телефоне.
Когда Фан Сяовэнь, сжимая в руке скомканный клочок бумаги, ворвалась в реанимационную, дежурный врач откровенно скучал, бездумно листая ленту в телефоне.
— Выведи кардиограмму третьей койки. Живо! — Ее резкий тон заставил врача вздрогнуть. В панике заметавшись, он торопливо отыскал результаты последней записи в двенадцати отведениях.
— Выведи кардиограмму третьей койки. Живо! — Ее резкий тон заставил врача вздрогнуть. В панике заметавшись, он торопливо отыскал результаты последней записи в двенадцати отведениях.
Фан Сяовэнь впилась взглядом в кривые от V1 до V4. Прошло долгих двадцать секунд, и с каждым мгновением ее лицо становилось все бледнее.
Фан Сяовэнь впилась взглядом в кривые от V1 до V4. Прошло долгих двадцать секунд, и с каждым мгновением ее лицо становилось все бледнее.
Сегмент ST. Он был приподнят. Едва заметно, на жалкие доли миллиметра, но элевация была несомненной.
Сегмент ST. Он был приподнят. Едва заметно, на жалкие доли миллиметра, но элевация была несомненной.
Не теряя ни секунды на пустые разговоры, она тут же вызвала кардиолога для срочной консультации и назначила экстренную КТ-ангиографию коронарных сосудов. Спустя два изматывающих часа пришли результаты.
Не теряя ни секунды на пустые разговоры, она тут же вызвала кардиолога для срочной консультации и назначила экстренную КТ-ангиографию коронарных сосудов. Спустя два изматывающих часа пришли результаты.
В проксимальной трети передней межжелудочковой ветви на фоне хронической окклюзии сформировался острый тромб. Ни единого расхождения. Все в точности так, как было нацарапано на той мятой бумажке. Пожилого пациента с третьей койки немедленно перевели в отделение кардиологии для оперативного вмешательства. Уже на операционном столе хирурги подтвердили: просвет сосуда был перекрыт более чем на девяносто пять процентов. Опоздай они хотя бы на шесть часов, и обширного инфаркта миокарда было бы не миновать.
В проксимальной трети передней межжелудочковой ветви на фоне хронической окклюзии сформировался острый тромб. Ни единого расхождения. Все в точности так, как было нацарапано на той мятой бумажке. Пожилого пациента с третьей койки немедленно перевели в отделение кардиологии для оперативного вмешательства. Уже на операционном столе хирурги подтвердили: просвет сосуда был перекрыт более чем на девяносто пять процентов. Опоздай они хотя бы на шесть часов, и обширного инфаркта миокарда было бы не миновать.
Фан Сяовэнь застыла у дверей кардиологического отделения. Она сжимала ту самую записку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Ей до одури хотелось ворваться к Хэ Чжичжоу и вытрясти из него все ответы, но, добравшись до дверей ординаторской, она замерла. Из-за приоткрытой створки доносился размеренный, безмятежный храп.
Фан Сяовэнь застыла у дверей кардиологического отделения. Она сжимала ту самую записку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Ей до одури хотелось ворваться к Хэ Чжичжоу и вытрясти из него все ответы, но, добравшись до дверей ординаторской, она замерла. Из-за приоткрытой створки доносился размеренный, безмятежный храп.
Простояв в оцепенении около десяти секунд, девушка резко развернулась и ушла.
Простояв в оцепенении около десяти секунд, девушка резко развернулась и ушла.
Она решила сохранить случившееся в тайне, и Чжоу Цзяньго остался в неведении. В глазах всего отделения Хэ Чжичжоу по-прежнему оставался жалким ничтожеством, явившимся на работу с раскладушкой под мышкой.
Она решила сохранить случившееся в тайне, и Чжоу Цзяньго остался в неведении. В глазах всего отделения Хэ Чжичжоу по-прежнему оставался жалким ничтожеством, явившимся на работу с раскладушкой под мышкой.
Три дня спустя, на утренней планерке, Чжоу Цзяньго огласил новое распределение обязанностей:
Три дня спустя, на утренней планерке, Чжоу Цзяньго огласил новое распределение обязанностей:
— Хэ Чжичжоу, отправляешься в зону наблюдения.
— Хэ Чжичжоу, отправляешься в зону наблюдения.
Чэнь Лэй, не сумев сдержаться, гаденько прыснул прямо на месте. Зона наблюдения считалась самым теплым и спокойным местечком во всем отделении неотложной помощи. Грубо говоря, вся работа сводилась к тому, чтобы приглядывать за толпой легкобольных под капельницами и следить, чтобы никто из них не окочурился. С этим справился бы и зеленый стажер. Задвинуть штатного ординатора в зону наблюдения означало лишь одно. Чжоу Цзяньго прямым текстом заявлял: «Сиди там и не путайся под ногами».
Чэнь Лэй, не сумев сдержаться, гаденько прыснул прямо на месте. Зона наблюдения считалась самым теплым и спокойным местечком во всем отделении неотложной помощи. Грубо говоря, вся работа сводилась к тому, чтобы приглядывать за толпой легкобольных под капельницами и следить, чтобы никто из них не окочурился. С этим справился бы и зеленый стажер. Задвинуть штатного ординатора в зону наблюдения означало лишь одно. Чжоу Цзяньго прямым текстом заявлял: «Сиди там и не путайся под ногами».
Но самого Хэ Чжичжоу такой расклад более чем устроил.
Но самого Хэ Чжичжоу такой расклад более чем устроил.
— А кондиционер там есть? — лениво поинтересовался он.
— А кондиционер там есть? — лениво поинтересовался он.
— Есть, — уголок губ Линь Ваньцин нервно дернулся.
— Есть, — уголок губ Линь Ваньцин нервно дернулся.
— Годится.
— Годится.
Парень тут же поднялся и направился к выходу. Его шаг был таким пружинистым и легким, словно он только что сорвал джекпот в лотерею.
Парень тут же поднялся и направился к выходу. Его шаг был таким пружинистым и легким, словно он только что сорвал джекпот в лотерею.
— Ишь, обрадовался, — злобно пробормотал ему вслед Чэнь Лэй. — Вот ведь бесстыжая морда.
— Ишь, обрадовался, — злобно пробормотал ему вслед Чэнь Лэй. — Вот ведь бесстыжая морда.
Фан Сяовэнь лишь проводила Хэ Чжичжоу долгим взглядом. Ее губы приоткрылись, готовые что-то произнести, но она так и не проронила ни слова.
Фан Сяовэнь лишь проводила Хэ Чжичжоу долгим взглядом. Ее губы приоткрылись, готовые что-то произнести, но она так и не проронила ни слова.
Зона наблюдения располагалась в восточном крыле приемного покоя. Из двенадцати коек сегодня были заняты только семь, и на большинстве из них дремали пациенты с легкими недугами, оставленные под капельницами. Переступив порог, Хэ Чжичжоу первым делом отыскал единственного закрепленного здесь стажера. Малыш Чжао, студент-пятикурсник, проходивший ротацию в неотложке, смотрел на мир сквозь толстенные линзы очков и выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок от напряжения.
Зона наблюдения располагалась в восточном крыле приемного покоя. Из двенадцати коек сегодня были заняты только семь, и на большинстве из них дремали пациенты с легкими недугами, оставленные под капельницами. Переступив порог, Хэ Чжичжоу первым делом отыскал единственного закрепленного здесь стажера. Малыш Чжао, студент-пятикурсник, проходивший ротацию в неотложке, смотрел на мир сквозь толстенные линзы очков и выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок от напряжения.
— Чжао... как там тебя дальше? — прищурился Хэ Чжичжоу.
— Чжао... как там тебя дальше? — прищурился Хэ Чжичжоу.
— Чжао Лидун, наставник Хэ! — Стажер вытянулся по стойке смирно.
— Чжао Лидун, наставник Хэ! — Стажер вытянулся по стойке смирно.
— Оставь эти формальности, зови меня просто братом. — Хэ Чжичжоу по-отечески похлопал паренька по плечу, а его голос зазвучал глубоко и назидательно: — Сяо Чжао, а знаешь ли ты, что самое главное в любой стажировке?
— Оставь эти формальности, зови меня просто братом. — Хэ Чжичжоу по-отечески похлопал паренька по плечу, а его голос зазвучал глубоко и назидательно: — Сяо Чжао, а знаешь ли ты, что самое главное в любой стажировке?
— Практический клинический опыт? — робко предположил студент.
— Практический клинический опыт? — робко предположил студент.
— Умение мыслить самостоятельно! — веско поправил его Хэ Чжичжоу. — Я ведь не смогу вечно стоять у тебя над душой. Ты должен научиться решать проблемы своими силами.
— Умение мыслить самостоятельно! — веско поправил его Хэ Чжичжоу. — Я ведь не смогу вечно стоять у тебя над душой. Ты должен научиться решать проблемы своими силами.
Сяо Чжао был настолько растроган, что едва не пустил слезу:
Сяо Чжао был настолько растроган, что едва не пустил слезу:
— Брат Хэ, будьте покойны, я приложу все усилия!
— Брат Хэ, будьте покойны, я приложу все усилия!
— Вот и славно. Поэтому с этой самой минуты вся текучка в зоне наблюдения ложится на твои плечи. Измеряй температуру, веди учет жидкости, меняй капельницы. Возникнут вопросы — сперва попробуй разобраться сам, а уж если совсем припрет — тогда иди ко мне.
— Вот и славно. Поэтому с этой самой минуты вся текучка в зоне наблюдения ложится на твои плечи. Измеряй температуру, веди учет жидкости, меняй капельницы. Возникнут вопросы — сперва попробуй разобраться сам, а уж если совсем припрет — тогда иди ко мне.
— Вас понял!
— Вас понял!
— Я буду вон там, — махнул рукой Хэ Чжичжоу.
— Я буду вон там, — махнул рукой Хэ Чжичжоу.
Он указал на обшарпанное кресло, забившееся в самый дальний угол палаты. Это стратегически важное место было идеально скрыто от глаз медсестер на посту громадой списанного электрокардиографа.
Он указал на обшарпанное кресло, забившееся в самый дальний угол палаты. Это стратегически важное место было идеально скрыто от глаз медсестер на посту громадой списанного электрокардиографа.
Уже через пять минут из-за аппарата донеслась бодрая музыка из мобильной игрушки. Сяо Чжао носился как угорелый: мерил температуру, менял флаконы с физраствором, педантично фиксировал показатели жизнедеятельности, утирая со лба градом катившийся пот. А Хэ Чжичжоу тем временем уютно свернулся в своем углу и два часа кряду рубился в рейтинговые матчи, подняв свой ранг на целую звезду.
Уже через пять минут из-за аппарата донеслась бодрая музыка из мобильной игрушки. Сяо Чжао носился как угорелый: мерил температуру, менял флаконы с физраствором, педантично фиксировал показатели жизнедеятельности, утирая со лба градом катившийся пот. А Хэ Чжичжоу тем временем уютно свернулся в своем углу и два часа кряду рубился в рейтинговые матчи, подняв свой ранг на целую звезду.
Ближе к одиннадцати часам утра Линь Ваньцин с обходом заглянула в зону наблюдения.
Ближе к одиннадцати часам утра Линь Ваньцин с обходом заглянула в зону наблюдения.
— Где Хэ Чжичжоу? — строго спросила она.
— Где Хэ Чжичжоу? — строго спросила она.
— Наставник Хэ там, — Сяо Чжао молча ткнул пальцем в дальний угол.
— Наставник Хэ там, — Сяо Чжао молча ткнул пальцем в дальний угол.
Обогнув старый кардиограф, Линь Ваньцин застала потрясающую картину: Хэ Чжичжоу, закинув ногу на ногу, самозабвенно резался в телефон. Гнев на ее лице сменился чем-то иным — пугающим, неестественным спокойствием.
Обогнув старый кардиограф, Линь Ваньцин застала потрясающую картину: Хэ Чжичжоу, закинув ногу на ногу, самозабвенно резался в телефон. Гнев на ее лице сменился чем-то иным — пугающим, неестественным спокойствием.
— Доктор Хэ, родственники с седьмой койки накатали на вас жалобу, — ледяным тоном произнесла она.
— Доктор Хэ, родственники с седьмой койки накатали на вас жалобу, — ледяным тоном произнесла она.
— М-м? — Хэ Чжичжоу даже не соизволил поднять взгляд. — Это какие еще?
— М-м? — Хэ Чжичжоу даже не соизволил поднять взгляд. — Это какие еще?
— Тот, что с болью в животе. Говорят, вы отнеслись к ним наплевательски. За все время ни разу не взглянули на пациента, а на все их расспросы цедили слова сквозь зубы.
— Тот, что с болью в животе. Говорят, вы отнеслись к ним наплевательски. За все время ни разу не взглянули на пациента, а на все их расспросы цедили слова сквозь зубы.
— Так по анализам там полный порядок, — лениво отозвался он. — Обычный острый гастроэнтерит. Прокапаем и понаблюдаем. Я уже все назначения сделал.
— Так по анализам там полный порядок, — лениво отозвался он. — Обычный острый гастроэнтерит. Прокапаем и понаблюдаем. Я уже все назначения сделал.
— Люди жалуются, что вы даже не соизволили им улыбнуться! Когда они спрашивали о диагнозе, вы лишь отмахивались: «Ничего страшного, пустяки», словно от назойливых попрошаек!
— Люди жалуются, что вы даже не соизволили им улыбнуться! Когда они спрашивали о диагнозе, вы лишь отмахивались: «Ничего страшного, пустяки», словно от назойливых попрошаек!
Хэ Чжичжоу наконец-то оторвался от экрана. Его лицо выражало самую искреннюю озадаченность.
Хэ Чжичжоу наконец-то оторвался от экрана. Его лицо выражало самую искреннюю озадаченность.
— Я выписал направления на анализы, назначил лекарства. Мне что, нужно было еще и сплясать перед ними, расплываясь в улыбке? Грудь Линь Ваньцин тяжело вздымалась.
— Я выписал направления на анализы, назначил лекарства. Мне что, нужно было еще и сплясать перед ними, расплываясь в улыбке? Грудь Линь Ваньцин тяжело вздымалась.
— Вы врач, а не бездушная машина! Пациентам нужно не только медикаментозное лечение, но и человеческое участие, утешение! Это же базовые основы профессиональной этики!
— Вы врач, а не бездушная машина! Пациентам нужно не только медикаментозное лечение, но и человеческое участие, утешение! Это же базовые основы профессиональной этики!
— Сестрица Линь, а мои назначения вы смотрели? — спокойно перебил ее парень. Линь Ваньцин запнулась:
— Сестрица Линь, а мои назначения вы смотрели? — спокойно перебил ее парень. Линь Ваньцин запнулась:
— Смотрела.
— Смотрела.
— Ошибки есть?
— Ошибки есть?
— Нет.
— Нет.
— Ну вот и чудесно. — Хэ Чжичжоу вновь уткнулся в смартфон, остервенело тапая по экрану. — Чтобы лечить и спасать жизни, нужны правильные рецепты и назначения, а не фальшивые улыбочки. Да и физиономия у меня такая, что если я улыбнусь — они вообще со страху помрут. Так что обойдутся.
— Ну вот и чудесно. — Хэ Чжичжоу вновь уткнулся в смартфон, остервенело тапая по экрану. — Чтобы лечить и спасать жизни, нужны правильные рецепты и назначения, а не фальшивые улыбочки. Да и физиономия у меня такая, что если я улыбнусь — они вообще со страху помрут. Так что обойдутся.
Линь Ваньцин до скрипа стиснула зубы. Ее кулаки то сжимались, то разжимались. Понадобилась добрая минута, прежде чем она смогла выдавить из себя хоть звук:
Линь Ваньцин до скрипа стиснула зубы. Ее кулаки то сжимались, то разжимались. Понадобилась добрая минута, прежде чем она смогла выдавить из себя хоть звук:
— Я в точности передам суть их жалобы руководству.
— Я в точности передам суть их жалобы руководству.
— Как скажете, сестрица Линь.
— Как скажете, сестрица Линь.
Девушка развернулась, собираясь уйти, но, сделав три шага, вдруг оглянулась:
Девушка развернулась, собираясь уйти, но, сделав три шага, вдруг оглянулась:
— Крышка на термосе в твоем кармане закручена криво. Если кипяток зальет тебе телефон — ко мне не бегай.
— Крышка на термосе в твоем кармане закручена криво. Если кипяток зальет тебе телефон — ко мне не бегай.
— Премного благодарен, сестрица Линь. Линь Ваньцин зашагала прочь, буквально кипя от ярости.
— Премного благодарен, сестрица Линь. Линь Ваньцин зашагала прочь, буквально кипя от ярости.
К двум часам пополудни Сяо Чжао находился в процедурной, пытаясь наложить швы пациенту с травмой. На кушетке сидел сурового вида мужик средних лет — работяга со стройки. Его предплечье распорола арматура; рана оказалась не слишком глубокой, но довольно протяженной, и требовала кропотливой, аккуратной работы. Сяо Чжао сжимал в руке иглодержатель, а его пальцы тряслись так, словно он схватился за оголенный провод. Теории в его голове хватало на десятерых, но реального практического опыта не было ни на грош.
К двум часам пополудни Сяо Чжао находился в процедурной, пытаясь наложить швы пациенту с травмой. На кушетке сидел сурового вида мужик средних лет — работяга со стройки. Его предплечье распорола арматура; рана оказалась не слишком глубокой, но довольно протяженной, и требовала кропотливой, аккуратной работы. Сяо Чжао сжимал в руке иглодержатель, а его пальцы тряслись так, словно он схватился за оголенный провод. Теории в его голове хватало на десятерых, но реального практического опыта не было ни на грош.
Первый же вкол оказался неудачным: угол иглы пошел слишком круто, и острие вышло с погрешностью в целых два миллиметра. Второй стежок вышел и того хуже — нить провисла, а края раны стянуло вкривь и вкось. Пациент зашипел от боли, скаля зубы:
Первый же вкол оказался неудачным: угол иглы пошел слишком круто, и острие вышло с погрешностью в целых два миллиметра. Второй стежок вышел и того хуже — нить провисла, а края раны стянуло вкривь и вкось. Пациент зашипел от боли, скаля зубы:
— Эй, док, ты вообще шить-то умеешь?!
— Эй, док, ты вообще шить-то умеешь?!
— Д-да, все нормально... — пролепетал Сяо Чжао, покрываясь холодной испариной. Его руки затряслись с удвоенной силой.
— Д-да, все нормально... — пролепетал Сяо Чжао, покрываясь холодной испариной. Его руки затряслись с удвоенной силой.
В этот самый миг мимо дверей процедурной неспешно брел Хэ Чжичжоу, обнимая свой неразлучный термос. Он направлялся прямиком в ординаторскую. Бросив один-единственный мимолетный взгляд сквозь стекло, парень даже не замедлил шага, лишь бросил на ходу:
В этот самый миг мимо дверей процедурной неспешно брел Хэ Чжичжоу, обнимая свой неразлучный термос. Он направлялся прямиком в ординаторскую. Бросив один-единственный мимолетный взгляд сквозь стекло, парень даже не замедлил шага, лишь бросил на ходу:
— Угол вкола кривой, подкожная клетчатка не сопоставлена. Зашьешь так — останется уродливый шрам. Выверни иглодержатель наружу на пятнадцать градусов. Держи строго перпендикулярно поверхности кожи. Расстояние от точки вкола и выкола до краев раны должно быть абсолютно идентичным.
— Угол вкола кривой, подкожная клетчатка не сопоставлена. Зашьешь так — останется уродливый шрам. Выверни иглодержатель наружу на пятнадцать градусов. Держи строго перпендикулярно поверхности кожи. Расстояние от точки вкола и выкола до краев раны должно быть абсолютно идентичным.
Его голос звучал ровно и бесстрастно, словно он зачитывал вслух инструкцию к стиральной машине. К тому моменту, как отзвучало последнее слово, Хэ Чжичжоу уже и след простыл.
Его голос звучал ровно и бесстрастно, словно он зачитывал вслух инструкцию к стиральной машине. К тому моменту, как отзвучало последнее слово, Хэ Чжичжоу уже и след простыл.
Сяо Чжао ошеломленно замер. Опустив глаза, он уставился на зажатый в руке инструмент. Затем, глубоко вздохнув, он изменил хват, скорректировал угол и, в точности следуя брошенным указаниям, сделал новый прокол.
Сяо Чжао ошеломленно замер. Опустив глаза, он уставился на зажатый в руке инструмент. Затем, глубоко вздохнув, он изменил хват, скорректировал угол и, в точности следуя брошенным указаниям, сделал новый прокол.
На этот раз рука не дрогнула. Выкол прошел ювелирно точно, натяжение нити оказалось идеальным, а края раны безупречно сошлись друг с другом.
На этот раз рука не дрогнула. Выкол прошел ювелирно точно, натяжение нити оказалось идеальным, а края раны безупречно сошлись друг с другом.
Сяо Чжао наложил еще два шва, и каждый следующий ложился куда аккуратнее предыдущего. Когда он затянул последний узел, то сам не поверил своим глазам: результат оказался на порядок лучше всего того, что он часами отрабатывал на манекенах в последний месяц. Пациент тоже скосил глаза на свое предплечье и одобрительно хмыкнул:
Сяо Чжао наложил еще два шва, и каждый следующий ложился куда аккуратнее предыдущего. Когда он затянул последний узел, то сам не поверил своим глазам: результат оказался на порядок лучше всего того, что он часами отрабатывал на манекенах в последний месяц. Пациент тоже скосил глаза на свое предплечье и одобрительно хмыкнул:
— Во, другое дело! А ты быстро учишься, малец.
— Во, другое дело! А ты быстро учишься, малец.
Сяо Чжао приоткрыл рот, переводя потрясенный взгляд на коридор. Но там было пусто. Спина Хэ Чжичжоу давно скрылась за дверьми ординаторской. Стажер так и стоял посреди процедурной с иглодержателем в опущенной руке, а в его голове вновь и вновь прокручивались слова: Угол вкола, подкожная клетчатка, вывернуть на пятнадцать градусов, идентичное расстояние...
Сяо Чжао приоткрыл рот, переводя потрясенный взгляд на коридор. Но там было пусто. Спина Хэ Чжичжоу давно скрылась за дверьми ординаторской. Стажер так и стоял посреди процедурной с иглодержателем в опущенной руке, а в его голове вновь и вновь прокручивались слова: Угол вкола, подкожная клетчатка, вывернуть на пятнадцать градусов, идентичное расстояние...
Обо всем этом писали в толстых медицинских талмудах, но до этого момента ни один преподаватель не мог столь сжато, буквально в паре фраз, вытянуть практические навыки безнадежного стажера с уровня «полный провал» до твердой «четверки с плюсом».
Обо всем этом писали в толстых медицинских талмудах, но до этого момента ни один преподаватель не мог столь сжато, буквально в паре фраз, вытянуть практические навыки безнадежного стажера с уровня «полный провал» до твердой «четверки с плюсом».
Как он это сделал? Просто бросив случайный взгляд через окно?
Как он это сделал? Просто бросив случайный взгляд через окно?
Сяо Чжао сглотнул вставший в горле ком и, бережно опустив инструмент на металлический лоток, прошептал себе под нос:
Сяо Чжао сглотнул вставший в горле ком и, бережно опустив инструмент на металлический лоток, прошептал себе под нос:
— Кто же вы такой... наставник Хэ? Но коридор по ту сторону стекла оставался пуст, и отвечать ему было некому.
— Кто же вы такой... наставник Хэ? Но коридор по ту сторону стекла оставался пуст, и отвечать ему было некому.

Комментарии

Загрузка...