— У Чжоу Сяосюэ сильный жар. Без жаропонижающего она может не пережить эту ночь. И... — Е Бин выдержала паузу, её взгляд упёрся в Ю Гана. — Нам нужно топливо.
— У Чжоу Сяосюэ сильный жар. Без жаропонижающего она может не пережить эту ночь. И... — Е Бин выдержала паузу, её взгляд упёрся в Ю Гана. — Нам нужно топливо.
Она обернулась и указала на камин.
Она обернулась и указала на камин.
— Освещение от очага слишком неэффективно. Мы целый день собирали дрова, вымотались до предела, а осталась всего треть! Если так пойдёт и дальше, мы сдохнем от истощения раньше, чем монстры до нас доберутся.
— Освещение от очага слишком неэффективно. Мы целый день собирали дрова, вымотались до предела, а осталась всего треть! Если так пойдёт и дальше, мы сдохнем от истощения раньше, чем монстры до нас доберутся.
Ю Ган молчал.
Ю Ган молчал.
— Идём на болото, — твёрдо сказала Е Бин. — В контрабандном конвое есть еда, топливо и лекарства. Всё, что нам сейчас жизненно необходимо. Это единственный выход!
— Идём на болото, — твёрдо сказала Е Бин. — В контрабандном конвое есть еда, топливо и лекарства. Всё, что нам сейчас жизненно необходимо. Это единственный выход!
— Ладно... — Ю Ган поднял на неё покрасневшие от недосыпа глаза, помолчал несколько секунд, а затем тяжело кивнул. — Собираемся.
— Ладно... — Ю Ган поднял на неё покрасневшие от недосыпа глаза, помолчал несколько секунд, а затем тяжело кивнул. — Собираемся.
Он поднялся и взял двустволку.
Он поднялся и взял двустволку.
— Линь Сяо, Цзян Мо... Чуан, ты тоже идёшь.
— Линь Сяо, Цзян Мо... Чуан, ты тоже идёшь.
— Я?! — Чуан, забившийся в угол, вздрогнул и указал на свою распухшую щёку. — Не, я не смогу! У меня ноги ватные! Я ранен...
— Я?! — Чуан, забившийся в угол, вздрогнул и указал на свою распухшую щёку. — Не, я не смогу! У меня ноги ватные! Я ранен...
— Хватит ныть, — холодно оборвал его Ю Ган. — Вставай.
— Хватит ныть, — холодно оборвал его Ю Ган. — Вставай.
Чуан перевёл взгляд на тёмное дуло дробовика в руках пожарного. С перекошенным лицом ему ничего не оставалось, кроме как подняться, схватить заострённую палку и нехотя присоединиться к отряду.
Чуан перевёл взгляд на тёмное дуло дробовика в руках пожарного. С перекошенным лицом ему ничего не оставалось, кроме как подняться, схватить заострённую палку и нехотя присоединиться к отряду.
Скрип.
Скрип.
Деревянная дверь распахнулась. В проём тут же вползла густая, влажная стена белёсого тумана. Видимость упала до жалких десяти метров.
Деревянная дверь распахнулась. В проём тут же вползла густая, влажная стена белёсого тумана. Видимость упала до жалких десяти метров.
Пять фигур шагнули в молочную пелену. Под ногами чавкал мягкий, скользкий слой перегноя — каждый шаг давался с трудом. Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и шорохом падающих листьев.
Пять фигур шагнули в молочную пелену. Под ногами чавкал мягкий, скользкий слой перегноя — каждый шаг давался с трудом. Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и шорохом падающих листьев.
Они прошли около двух километров. Деревья здесь становились всё более скрюченными, кора покрылась странными пятнами, похожими на болезненную сыпь.
Они прошли около двух километров. Деревья здесь становились всё более скрюченными, кора покрылась странными пятнами, похожими на болезненную сыпь.
— Долго ещё? — прохрипел Чуан, то и дело оглядываясь назад. Ему казалось, что в тумане за спиной кто-то неотрывно следит за ними.
— Долго ещё? — прохрипел Чуан, то и дело оглядываясь назад. Ему казалось, что в тумане за спиной кто-то неотрывно следит за ними.
— Заткнись и держись рядом, — негромко рыкнул Ю Ган.
— Заткнись и держись рядом, — негромко рыкнул Ю Ган.
Чуан прикусил губу.
Чуан прикусил губу.
Внезапно его нога поехала на скользком корне. Пытаясь удержать равновесие, он инстинктивно шагнул в сторону.
Внезапно его нога поехала на скользком корне. Пытаясь удержать равновесие, он инстинктивно шагнул в сторону.
Чвак.
Чвак.
Под подошвой что-то прогнулось — словно он наступил на туго надутый мяч.
Под подошвой что-то прогнулось — словно он наступил на туго надутый мяч.
— Ой! — тихо вскрикнул Чуан.
— Ой! — тихо вскрикнул Чуан.
Но не успел он поднять ногу, как «это»... шевельнулось.
Но не успел он поднять ногу, как «это»... шевельнулось.
Под ногами оказался вовсе не обычный гриб. Из земли торчал огромный, уродливый гриб-мутант. Рисунок на его шляпке смутно напоминал искажённое ужасом человеческое лицо. И в тот миг, когда Чуан на него надавил, это «лицо» перекосилось в беззвучном вопле.
Под ногами оказался вовсе не обычный гриб. Из земли торчал огромный, уродливый гриб-мутант. Рисунок на его шляпке смутно напоминал искажённое ужасом человеческое лицо. И в тот миг, когда Чуан на него надавил, это «лицо» перекосилось в беззвучном вопле.
А затем...
А затем...
ВЗ-З-З-ЗИ-И-И-ИП!!!
ВЗ-З-З-ЗИ-И-И-ИП!!!
Пронзительный, тысячекратно усиленный визг — будто ногтями по классной доске — в одно мгновение разорвал тишину леса.
Пронзительный, тысячекратно усиленный визг — будто ногтями по классной доске — в одно мгновение разорвал тишину леса.
— Твою ж мать! Это что за хрень?! — выругался Чуан.
— Твою ж мать! Это что за хрень?! — выругался Чуан.
— Бежим!!! — лицо Ю Гана резко изменилось, и он взревел во всю глотку.
— Бежим!!! — лицо Ю Гана резко изменилось, и он взревел во всю глотку.
Почти одновременно из окружающего тумана донёсся ответный низкий рык. А следом — со всех сторон — плотный, стремительный топот множества лап.
Почти одновременно из окружающего тумана донёсся ответный низкий рык. А следом — со всех сторон — плотный, стремительный топот множества лап.
— Гав! Р-р-р-гав!
— Гав! Р-р-р-гав!
Это был собачий лай, но куда более дикий, свирепый и кровожадный.
Это был собачий лай, но куда более дикий, свирепый и кровожадный.
— Р-р-р-а-а!
— Р-р-р-а-а!
Три тёмные фигуры вырвались из кустов слева и ринулись прямо на Чуана. Ободранные бешеные псы-людоеды: ярко-красные мышцы наружу, глаза налиты кровью, из пастей летит пена.
Три тёмные фигуры вырвались из кустов слева и ринулись прямо на Чуана. Ободранные бешеные псы-людоеды: ярко-красные мышцы наружу, глаза налиты кровью, из пастей летит пена.
— Помогите!
— Помогите!
Чуан в ужасе развернулся и бросился наутёк.
Чуан в ужасе развернулся и бросился наутёк.
Ба-бах!
Ба-бах!
Ю Ган вскинул ружьё и выстрелил. Переднюю тварь отбросило назад, но из тумана уже выскакивали новые.
Ю Ган вскинул ружьё и выстрелил. Переднюю тварь отбросило назад, но из тумана уже выскакивали новые.
Отряд мгновенно рассыпался.
Отряд мгновенно рассыпался.
— Разделяемся! На холм! — Ю Ган отшвырнул вцепившуюся в него собаку, схватил Е Бин и Линь Сяо и рванул вправо, вверх по склону.
— Разделяемся! На холм! — Ю Ган отшвырнул вцепившуюся в него собаку, схватил Е Бин и Линь Сяо и рванул вправо, вверх по склону.
Чуан в панике ломанулся в густой подлесок слева. Тень Цзян Мо метнулась в тумане и без колебаний последовала за ним.
Чуан в панике ломанулся в густой подлесок слева. Тень Цзян Мо метнулась в тумане и без колебаний последовала за ним.
Оба бежали со всех ног. Но лай за спиной становился всё ближе. Они уже слышали быстрое, хриплое дыхание преследователей.
Оба бежали со всех ног. Но лай за спиной становился всё ближе. Они уже слышали быстрое, хриплое дыхание преследователей.
— Блядь, блядь, блядь! Не надо было выходить! — Чуан на бегу осыпал себя проклятиями, и в его глазах росло отчаяние.
— Блядь, блядь, блядь! Не надо было выходить! — Чуан на бегу осыпал себя проклятиями, и в его глазах росло отчаяние.
— Ничего, у меня есть план, — голос Цзян Мо звучал на удивление ровно и спокойно. Он явно был в хорошей физической форме.
— Ничего, у меня есть план, — голос Цзян Мо звучал на удивление ровно и спокойно. Он явно был в хорошей физической форме.
— Что? Какой план? Говори скорее! — Чуан ухватился за эти слова, как утопающий за соломинку.
— Что? Какой план? Говори скорее! — Чуан ухватился за эти слова, как утопающий за соломинку.
— План?..
— План?..
Вжух!
Вжух!
Цзян Мо внезапно метнулся вперёд и точным, выверенным движением всадил костяной нож в поясницу Чуана.
Цзян Мо внезапно метнулся вперёд и точным, выверенным движением всадил костяной нож в поясницу Чуана.
— А-а-а!
— А-а-а!
Чуан взвыл от боли. Ноги подкосились, и его тело, летевшее вперёд на полной скорости, потеряло равновесие, кубарем покатилось по земле и рухнуло в грязь.
Чуан взвыл от боли. Ноги подкосились, и его тело, летевшее вперёд на полной скорости, потеряло равновесие, кубарем покатилось по земле и рухнуло в грязь.
— Ты... — Чуан схватился за кровоточащую рану и, обернувшись, уставился на Цзян Мо взглядом, полным ядовитой ненависти и неверия.
— Ты... — Чуан схватился за кровоточащую рану и, обернувшись, уставился на Цзян Мо взглядом, полным ядовитой ненависти и неверия.
Цзян Мо даже не замедлился. Лёгкими, пружинистыми шагами он пронёсся мимо Чуана — грациозный, словно чёрный кот.
Цзян Мо даже не замедлился. Лёгкими, пружинистыми шагами он пронёсся мимо Чуана — грациозный, словно чёрный кот.
— Спасибо, — тихо, почти нежно произнёс он, и голос его унёс ветер.
— Спасибо, — тихо, почти нежно произнёс он, и голос его унёс ветер.
В следующую секунду фигура Цзян Мо растворилась в тумане.
В следующую секунду фигура Цзян Мо растворилась в тумане.
— Нет... нет! Не бросай меня!
— Нет... нет! Не бросай меня!
Чуан отчаянно выбросил руку вперёд, пытаясь ухватиться хоть за что-то. Но в ответ лишь услышал за спиной жаркое, смрадное дыхание.
Чуан отчаянно выбросил руку вперёд, пытаясь ухватиться хоть за что-то. Но в ответ лишь услышал за спиной жаркое, смрадное дыхание.
Первая бешеная собака вцепилась ему в горло. Крик о помощи захлебнулся булькающим хрипом. Затем навалились вторая, третья...
Первая бешеная собака вцепилась ему в горло. Крик о помощи захлебнулся булькающим хрипом. Затем навалились вторая, третья...
Звуки рвущейся плоти и чавканья поглотил туман.
Звуки рвущейся плоти и чавканья поглотил туман.
На другой стороне Ю Ган, таща за собой Е Бин и Линь Сяо, пробежал больше километра без остановки. Лишь когда лай окончательно стих, они позволили себе рухнуть на землю. Все трое выглядели плачевно: одежда в грязи, лица и руки исцарапаны ветками.
На другой стороне Ю Ган, таща за собой Е Бин и Линь Сяо, пробежал больше километра без остановки. Лишь когда лай окончательно стих, они позволили себе рухнуть на землю. Все трое выглядели плачевно: одежда в грязи, лица и руки исцарапаны ветками.
— Где Чуан и Цзян Мо? — Е Бин, прислонившись к стволу дерева, тяжело дышала. Лицо её было бледным, как полотно.
— Где Чуан и Цзян Мо? — Е Бин, прислонившись к стволу дерева, тяжело дышала. Лицо её было бледным, как полотно.
Ю Ган насторожённо вглядывался в туман позади и лишь покачал головой:
Ю Ган насторожённо вглядывался в туман позади и лишь покачал головой:
— Разбежались в разные стороны. Там было не разобрать.
— Разбежались в разные стороны. Там было не разобрать.
— Мне кажется... я слышал крик, — Линь Сяо сидел на земле, и пальцы его всё ещё мелко дрожали.
— Мне кажется... я слышал крик, — Линь Сяо сидел на земле, и пальцы его всё ещё мелко дрожали.
Никто не ответил. Все и так понимали, что означал этот крик.
Никто не ответил. Все и так понимали, что означал этот крик.
— Идём дальше? — Линь Сяо поднял голову, и в его глазах плескался страх. — Нас уже на двое меньше, а впереди болото...
— Идём дальше? — Линь Сяо поднял голову, и в его глазах плескался страх. — Нас уже на двое меньше, а впереди болото...
Ю Ган вытер пот и грязь с лица. Его взгляд стал только жёстче.
Ю Ган вытер пот и грязь с лица. Его взгляд стал только жёстче.
— Обратной дороги нет, — отрезал он, кивнув назад. — Там до сих пор рыщут эти твари. Единственный путь — через болото. Доберёмся до конвоя, возьмём припасы и вернёмся с другой стороны. Встали.
— Обратной дороги нет, — отрезал он, кивнув назад. — Там до сих пор рыщут эти твари. Единственный путь — через болото. Доберёмся до конвоя, возьмём припасы и вернёмся с другой стороны. Встали.
Больше не прозвучало ни слова.
Больше не прозвучало ни слова.
Троица двинулась дальше.
Троица двинулась дальше.
Вскоре земля под ногами изменилась. Упругий слой прелых листьев сменился чёрной, вязкой жижей. Каждый шаг уходил по щиколотку, а когда вытаскиваешь ногу, раздаётся противный хлюпающий звук и в воздух поднимается тошнотворный запах гнили. Воздух стал ещё более влажным, туман пропитался сернистым смрадом.
Вскоре земля под ногами изменилась. Упругий слой прелых листьев сменился чёрной, вязкой жижей. Каждый шаг уходил по щиколотку, а когда вытаскиваешь ногу, раздаётся противный хлюпающий звук и в воздух поднимается тошнотворный запах гнили. Воздух стал ещё более влажным, туман пропитался сернистым смрадом.
— Смотрите под ноги.
— Смотрите под ноги.
Ю Ган раздвинул густые заросли камыша. Линь Сяо, спотыкаясь, шёл следом. Внезапно икру пронзила острая боль.
Ю Ган раздвинул густые заросли камыша. Линь Сяо, спотыкаясь, шёл следом. Внезапно икру пронзила острая боль.
— Тц-щ-щ...
— Тц-щ-щ...
Он опустил взгляд. К штанине присосалось несколько чёрных полосок толщиной с палец. Одна из них уже пробралась под ткань и впилась в кожу.
Он опустил взгляд. К штанине присосалось несколько чёрных полосок толщиной с палец. Одна из них уже пробралась под ткань и впилась в кожу.
Пиявки. Мутировавшие пиявки — абсолютно чёрные, с отвратительными жёлтыми пятнами на спинах. И они раздувались прямо на глазах.
Пиявки. Мутировавшие пиявки — абсолютно чёрные, с отвратительными жёлтыми пятнами на спинах. И они раздувались прямо на глазах.
— Не дёргай! — резко остановила его Е Бин. Она вытащила зажигалку. — Греть надо.
— Не дёргай! — резко остановила его Е Бин. Она вытащила зажигалку. — Греть надо.
Пламя коснулось раздувшегося тельца. Пиявка, напитавшаяся кровью, судорожно изогнулась и с глухим стуком упала в грязь, продолжая извиваться.
Пламя коснулось раздувшегося тельца. Пиявка, напитавшаяся кровью, судорожно изогнулась и с глухим стуком упала в грязь, продолжая извиваться.
Линь Сяо смотрел на круглую кровоточащую ранку на икре, и его желудок скручивало спазмом.
Линь Сяо смотрел на круглую кровоточащую ранку на икре, и его желудок скручивало спазмом.
— Здесь этого добра полно, — Ю Ган нахмурился, вглядываясь в мутную воду.
— Здесь этого добра полно, — Ю Ган нахмурился, вглядываясь в мутную воду.
По чёрной глади болота расходилась бесчисленная рябь — будто под поверхностью ждали тысячи голодных ртов. А глубоко в тумане смутно проступали огромные силуэты. Перевёрнутые грузовики. Половина кузовов утонула в трясине, и теперь они напоминали ржавые стальные надгробия.
По чёрной глади болота расходилась бесчисленная рябь — будто под поверхностью ждали тысячи голодных ртов. А глубоко в тумане смутно проступали огромные силуэты. Перевёрнутые грузовики. Половина кузовов утонула в трясине, и теперь они напоминали ржавые стальные надгробия.

Комментарии

Загрузка...