Ван Хай не был уверен, говорит ли Лу Шаоянь правду, поэтому решил подыграть:
— Да-да, я просто следую указаниям доктора Вана.
— Эти вещи... я не могу их принять.
Лу Шаоянь усмехнулся:
— Это лишь знак моего внимания. Неужели ты откажешься проявить хоть немного уважения?
Заметив, что Ван Хай снова собирается отказаться, Лу Шаоянь добавил:
— Кстати, я помню, ты говорил, что любишь часы. Поэтому я купил их для тебя. Они парные, так что взял сразу обе пары — как раз у тебя, кажется, есть девушка.
Тон Лу Шаояня стал по-дружески доверительным:
— В следующий раз, когда будешь переписываться с ней, делай это скрытнее, чтобы доктор Ван снова не начал тебя отчитывать.
Ван Хай смущенно замялся, а Лу Шаоянь продолжил:
— Это просто подарок. У меня дела, так что я пойду.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел. Ван Хай растерянно смотрел ему вслед. Он хотел было догнать его, но тут его взгляд упал на пакет в руках. Заглянув внутрь, он увидел два отдельных футляра. Логотип на них заставил его замереть.
Открыв коробку, он увидел именно те часы, о которых мечтал. Зрачки Ван Хая сузились. Он прекрасно разбирался в часах и сразу оценил стоимость подарка: парный комплект стоил почти миллион.
Ван Хай понимал, что принимать такой дорогой подарок от человека, к которому он раньше относился, мягко говоря, неприязненно, — плохая идея. Но, глядя на удаляющиеся спины трех людей, он не смог сдвинуться с места.
Он тешил себя мыслью, что его отношение к Лу Шаояню было всего лишь немного грубым, и, может быть, тот не принял это близко к сердцу? Хотя внутренний голос твердил, что это невозможно — на его месте он бы затаил злобу, — стоимость часов оказалась сильнее разума. Эти деньги он зарабатывал бы очень, очень долго.
В душе всколыхнулось раздражение. С какой стати Лу Шаоянь так легко разбрасывается такими дорогими вещами? Это несправедливо! Все эти богачи — проклятые ублюдки.
В прошлом Лу Шаоянь только и твердил, что он ни в чем не виноват, и умолял связаться с его семьей. Он был таким трусливым и жалким, особенно после сеансов электрошоковой терапии, что даже боялся смотреть ему в глаза. Хотя теперь Лу Шаоянь сильно изменился — настолько, что сам Ван Хай не решался встретиться с ним взглядом, — если отбросить его статус и ауру богатства, Ван Хай все равно его презирал.
Ван Хай невольно надел часы на запястье. Хм, сидят отлично. И очень ему идут. В коробке лежали чек и сертификат. Ну и что, что он их принял? Грех не воспользоваться выгодой.
Поколебавшись, Ван Хай все же бросился вдогонку. Когда Лу Шаоянь уже садился в машину, он окликнул его:
— Шаоянь!
Лу Шаоянь удивленно обернулся:
— Что такое?
Ван Хай, запыхавшись, подбежал к нему, привлекая внимание прохожих:
— Такие дорогие вещи... ты правда даришь их мне?
— Дорогие? Это всего лишь часы, раз они тебе нравятся. Я же сказал, это знак внимания, подарок от друга. Не забивай голову ценой. Ты же знаешь, для меня это сущие пустяки.
Ван Хай почувствовал инстинктивное раздражение — он терпеть не мог этот высокомерный тон богачей. Впрочем, он понимал, что для Лу Шаояня это действительно мелочь. Заметив, что коллеги наблюдают за ними, он натянуто улыбнулся:
— Тогда спасибо, Шаоянь.
Лу Шаоянь кивнул и сел в машину, явно не желая продолжать разговор. Ван Хай с довольной улыбкой любовался часами на запястье, не заметив, что на лице Лу Шаояня, скрывшемся в салоне, тоже появилась усмешка.
Внутри машины Лу Кэжэнь, глядя в окно на стоящего снаружи Ван Хая, скривила губы:
— Не нравится мне этот тип.
— Почему?
— У него взгляд вороватый... и он подглядывал за мной.
— Правда?
— Еще бы! Кстати, в прошлый раз, когда мы приезжали, кто-то так же на меня смотрел... кажется, это был он. Я тогда влепила ему пощечину. Ничему жизнь не учит.
Лу Кэжэнь смутно припомнила, что Ван Хай — тот самый человек, но не была уверена. В ее глазах большинство людей мало чем отличались от бродячих собак, кто станет запоминать, как выглядит каждая из них?
Лу Шаоянь невольно бросил взгляд на сестру, сидевшую напротив. Просторный салон позволял вытянуть ноги, и Лу Кэжэнь сидела, широко расставив их, отчего они казались еще длиннее и стройнее.
Какая же она невоспитанная, подумал он. Он вспомнил, как раньше Ван Хай огрызался на него — видимо, вымещал на нем злость, которую не мог сорвать на Лу Кэжэнь. Брат расплачивается за грехи сестры. Обидно.
Лу Шаоянь достал из мини-холодильника пакет сока, сделал глоток и сказал:
— Сама виновата, одеваешься черт знает как, вот на тебя и пялятся. Выглядишь непристойно.
Лу Кэжэнь вспыхнула от негодования, но, поскольку это был брат, лишь проворчала:
— Я нормально одета! И это не повод для него так мерзко на меня смотреть.
— А если ты будешь кидаться на людей с кулаками, не боишься, что однажды ответят?
— Да он не посмеет! — выпалила она, но тут же вспомнила три пощечины от самого Лу Шаояня. Надув губы, она пробормотала: — Только ты меня и бил... — она украдкой взглянула на него, заливаясь краской.
Тогда от пощечин было больно и обидно, щеки горели весь вечер. Но сейчас это воспоминание вызывало странное чувство. Словно перец чили: жжет, но хочется еще.
Лу Шаоянь невозмутимо пил воду, игнорируя ее бормотание.
— На самом деле, он мне тоже не нравится, — произнес он.
— А, так зачем ты тогда дарил ему подарки? И вообще, он такой жадный, побежал за тобой, а у самого вены на руках вздулись от того, как он вцепился в пакет. Притворяется, противно смотреть. И, кажется, он тебя боится.
Лу Шаоянь улыбнулся:
— Раньше он был другим. У людей всегда две стороны. К тому же у глупцов тоже есть свои маленькие хитрости.
— Какие еще хитрости?
— Возможно, он боится, что я обвиню его в краже, поэтому специально сделал так, чтобы другие видели, что я сам вручил ему подарок.
Лу Кэжэнь не понимала, зачем Лу Шаояню обвинять его в краже. И еще меньше понимала другое:
— Если он боится, зачем тогда взял?
— Жадность одолела.
— Из-за каких-то часов?
Лу Шаоянь не стал объяснять сестре, что эти часы стоят как дом, на который обычные люди берут ипотеку на двадцать лет. Люди разные. Он прекрасно понимал мысли Ван Хая: если даже Лу Шаоянь задумал недоброе, самое страшное, что случится — он потеряет работу. А скорее всего, он просто бесплатно получит две пары дорогих часов. Ван Хай достаточно алчен и достаточно глуп.
На самом деле, большинство людей в этом мире именно такие. Надежда на удачу и жажда наживы заставляют их забывать о риске и страхе.
— Я хочу посмотреть, насколько он глуп. Разве это не забавно? — тихо проговорил Лу Шаоянь.
Неудивительно, что многие любят смотреть на выступления клоунов — это действительно интересно.
Тут до Лу Кэжэнь дошло, и она прошептала:
— Брат, он обижал тебя в психиатрической лечебнице? Ты хочешь отомстить ему? Давай сделаем так, чтобы его уволили?
Лу Шаоянь перевел взгляд на сестру:
— У каждого свои ценности.
Помолчав, он добавил:
— Не спеши.
Лу Кэжэнь посмотрела на спокойное лицо брата и внезапно вспомнила вчерашний день. С таким же выражением лица Лу Шаоянь вогнал столовый нож в горло Лу Юньхаю. Ее глаза блеснули.
Хотя в тот момент Лу Шаоянь выглядел пугающе, для Лу Кэжэнь это было невероятно эффектно. Особенно его холодное, суровое лицо. Раньше он казался мягче, но за эти три месяца он похудел, черты лица стали резче, и Лу Кэжэнь невольно представляла его героем какого-нибудь комикса.

Комментарии

Загрузка...