До горы Цанъянь нужно было сначала ехать на скоростном поезде, потом пересесть на автобус. Время в пути на поезде — чуть больше часа. Когда Чу Чжи и её спутница покупали билеты, было уже поздно, остались только места в бизнес-классе. Билет Лу Цзяхэна, судя по всему, покупал его друг — и его место оказалось на несколько рядов дальше от них.
До горы Цанъянь нужно было сначала ехать на скоростном поезде, потом пересесть на автобус. Время в пути на поезде — чуть больше часа. Когда Чу Чжи и её спутница покупали билеты, было уже поздно, остались только места в бизнес-классе. Билет Лу Цзяхэна, судя по всему, покупал его друг — и его место оказалось на несколько рядов дальше от них.
Все вместе они зашли в вагон. Лу Цзяхэн пошёл искать своё место, поднял глаза — и увидел, что на соседнем сиденье уже кто-то сидит.
Все вместе они зашли в вагон. Лу Цзяхэн пошёл искать своё место, поднял глаза — и увидел, что на соседнем сиденье уже кто-то сидит.
Чэн И, закинув ногу на ногу, сидел там и, склонив голову набок, смотрел на него сверху вниз.
Чэн И, закинув ногу на ногу, сидел там и, склонив голову набок, смотрел на него сверху вниз.
Лу Цзяхэн замер на месте.
Лу Цзяхэн замер на месте.
Чэн И оскалился в своей обычной дурашливой улыбке и перевёл взгляд на тех, кто шёл сзади.
Чэн И оскалился в своей обычной дурашливой улыбке и перевёл взгляд на тех, кто шёл сзади.
Как раз в этот момент Чу Чжи тоже посмотрела в их сторону. Моргнула. И снова моргнула.
Как раз в этот момент Чу Чжи тоже посмотрела в их сторону. Моргнула. И снова моргнула.
Чу Чжи выдала удивлённый возглас:
Чу Чжи выдала удивлённый возглас:
— О...
— О...
Чэн И ответил ей:
Чэн И ответил ей:
— Ага...
— Ага...
Чу Чжи, которая и так была слегка на взводе от поездки, всю дорогу болтала с Линь Тун без умолку. Увидев Чэн И, она на секунду задумалась — и узнала его.
Чу Чжи, которая и так была слегка на взводе от поездки, всю дорогу болтала с Линь Тун без умолку. Увидев Чэн И, она на секунду задумалась — и узнала его.
Это был тот самый старшекурсник-волонтёр, который в первый день учёбы водил её по кампусу целое утро.
Это был тот самый старшекурсник-волонтёр, который в первый день учёбы водил её по кампусу целое утро.
У неё остались о нём очень хорошие впечатления, особенно запомнилась его ярко-оранжевая волонтёрская футболка, из-за которой он напоминал морковку. Он был первым человеком, с которым она познакомилась после поступления в университет.
У неё остались о нём очень хорошие впечатления, особенно запомнилась его ярко-оранжевая волонтёрская футболка, из-за которой он напоминал морковку. Он был первым человеком, с которым она познакомилась после поступления в университет.
У Чэн И о ней тоже остались хорошие впечатления. У него были хорошие впечатления обо всех хорошеньких девушках. Увидев её, он расплылся в лучезарной улыбке.
У Чэн И о ней тоже остались хорошие впечатления. У него были хорошие впечатления обо всех хорошеньких девушках. Увидев её, он расплылся в лучезарной улыбке.
— Старшекурсник! — удивлённо воскликнула Чу Чжи.
— Старшекурсник! — удивлённо воскликнула Чу Чжи.
Лу Цзяхэн инстинктивно обернулся, чтобы посмотреть на неё, но не успел ничего сказать, как Чэн И с той же ноткой удивления в голосе тоже воскликнул:
Лу Цзяхэн инстинктивно обернулся, чтобы посмотреть на неё, но не успел ничего сказать, как Чэн И с той же ноткой удивления в голосе тоже воскликнул:
— Первокурсница!
— Первокурсница!
Лу Цзяхэн: «...»
Лу Цзяхэн: «...»
Лу Цзяхэн скрипнул зубами и резко повернулся обратно, опустив глаза на сидящего Чэн И.
Лу Цзяхэн скрипнул зубами и резко повернулся обратно, опустив глаза на сидящего Чэн И.
В бизнес-классе было немного народу. Чу Чжи, через два ряда от них, продолжала перекличку:
В бизнес-классе было немного народу. Чу Чжи, через два ряда от них, продолжала перекличку:
— Какая встреча, ты тоже путешествуешь!
— Какая встреча, ты тоже путешествуешь!
Чэн И, сделав вид, что не замечает стоящее рядом некое человеческое существо, скрежещущее зубами от злости, расцвел улыбкой как подсолнух:
Чэн И, сделав вид, что не замечает стоящее рядом некое человеческое существо, скрежещущее зубами от злости, расцвел улыбкой как подсолнух:
— Ага! Совпадение, правда?
— Ага! Совпадение, правда?
Линь Тун, кажется, дёрнула её за руку — мол, потише. Чу Чжи, улыбаясь, сказала:
Линь Тун, кажется, дёрнула её за руку — мол, потише. Чу Чжи, улыбаясь, сказала:
— Тогда старшекурсник, присоединяйся к нам!
— Тогда старшекурсник, присоединяйся к нам!
— С удовольствием!
— С удовольствием!
Лу Цзяхэн: «...»
Лу Цзяхэн: «...»
Лу Цзяхэн почувствовал себя ещё более неуютно. Голос его звучал едва слышно:
Лу Цзяхэн почувствовал себя ещё более неуютно. Голос его звучал едва слышно:
— Вы что, частушки друг другу поёте?
— Вы что, частушки друг другу поёте?
Чэн И был вполне доволен раскладом. Он убрал вытянутую было шею, откинулся на спинку и, глядя на Лу Цзяхэна, опустившегося на сиденье рядом, расплылся в улыбке — такой любящей, словно он был добрым старым отцом.
Чэн И был вполне доволен раскладом. Он убрал вытянутую было шею, откинулся на спинку и, глядя на Лу Цзяхэна, опустившегося на сиденье рядом, расплылся в улыбке — такой любящей, словно он был добрым старым отцом.
Лу Цзяхэн, которому стало от этого мерзко, приподнял бровь и чуть отодвинулся:
Лу Цзяхэн, которому стало от этого мерзко, приподнял бровь и чуть отодвинулся:
— Чего тебе?
— Чего тебе?
Его холодность ничуть не убавила пыла Чэн И. Наоборот — он придвинулся ещё ближе, почти прижавшись, и таинственным шёпотом произнёс:
Его холодность ничуть не убавила пыла Чэн И. Наоборот — он придвинулся ещё ближе, почти прижавшись, и таинственным шёпотом произнёс:
— Сначала я был искренне любопытен: какая же сила заставила тебя отказаться от нашего страстного приглашения погонять на лошадях и машинах и выбрать поездку в горы смотреть на кучку дурацких камней?
— Сначала я был искренне любопытен: какая же сила заставила тебя отказаться от нашего страстного приглашения погонять на лошадях и машинах и выбрать поездку в горы смотреть на кучку дурацких камней?
Он помолчал и с видом «я всё понял» добавил:
Он помолчал и с видом «я всё понял» добавил:
— А теперь я вижу, что ты ехал смотреть вовсе не на камни.
— А теперь я вижу, что ты ехал смотреть вовсе не на камни.
Лу Цзяхэн усмехнулся:
Лу Цзяхэн усмехнулся:
— Нет, именно на камни.
— Нет, именно на камни.
Чэн И безжалостно сплюнул:
Чэн И безжалостно сплюнул:
— Камни тебе в печёнку.
— Камни тебе в печёнку.
Лу Цзяхэн, развалившись в кресле, лениво оттолкнул его ладонью ото лба:
Лу Цзяхэн, развалившись в кресле, лениво оттолкнул его ладонью ото лба:
— Выражайся прилично, не поминай всякую гадость.
— Выражайся прилично, не поминай всякую гадость.
Чэн И снова сплюнул:
Чэн И снова сплюнул:
— Вот бы наша первокурсница увидела тебя сейчас в таком виде.
— Вот бы наша первокурсница увидела тебя сейчас в таком виде.
Лу Цзяхэн проигнорировал его и прикрыл глаза.
Лу Цзяхэн проигнорировал его и прикрыл глаза.
Чэн И затих ненадолго, но усидеть на месте не мог. Девушек было две, и он никак не мог понять, на ком именно остановился выбор его друга.
Чэн И затих ненадолго, но усидеть на месте не мог. Девушек было две, и он никак не мог понять, на ком именно остановился выбор его друга.
С другими всё было проще — можно было отталкиваться от его «типажа» или предпочтений. Но у господина Лу не было ни того, ни другого.
С другими всё было проще — можно было отталкиваться от его «типажа» или предпочтений. Но у господина Лу не было ни того, ни другого.
Чэн И знал его с детства — они познакомились в бурные подростковые годы, когда после драки пролежали неделю в соседних палатах больницы и с тех пор не расставались. Он постоянно околачивался рядом с господином наследником, даже поступил в тот же университет — купил место, потому что иначе не прошёл бы.
Чэн И знал его с детства — они познакомились в бурные подростковые годы, когда после драки пролежали неделю в соседних палатах больницы и с тех пор не расставались. Он постоянно околачивался рядом с господином наследником, даже поступил в тот же университет — купил место, потому что иначе не прошёл бы.
Чэн И знал, с какой ноги тот начинает натягивать штаны. Он знал и его эстетические предпочтения: главное, чтобы красивая.
Чэн И знал, с какой ноги тот начинает натягивать штаны. Он знал и его эстетические предпочтения: главное, чтобы красивая.
Такого понятия, как «любимый тип», у него не было.
Такого понятия, как «любимый тип», у него не было.
Вечером, когда Лу Цзяхэн попросил его раздобыть билет на поезд, Чэн И долго ломал голову, пытаясь понять, почему это он так рвётся смотреть на дурацкие камни. Он тут же организовал маленькую группу в чате с приятелями, назвал её «Господин Лу — встречая любовь, не понимает любви — и так всегда», и они до двух ночи горячо обсуждали эту тему. В конце концов они сошлись на том, что здесь что-то нечисто.
Вечером, когда Лу Цзяхэн попросил его раздобыть билет на поезд, Чэн И долго ломал голову, пытаясь понять, почему это он так рвётся смотреть на дурацкие камни. Он тут же организовал маленькую группу в чате с приятелями, назвал её «Господин Лу — встречая любовь, не понимает любви — и так всегда», и они до двух ночи горячо обсуждали эту тему. В конце концов они сошлись на том, что здесь что-то нечисто.
И вот рано утром Чэн И, в качестве официального представителя, выдвинулся на линию фронта и обнаружил, что Лу Цзяхэн действительно едет не за камнями. Он едет соблазнять девушку.
И вот рано утром Чэн И, в качестве официального представителя, выдвинулся на линию фронта и обнаружил, что Лу Цзяхэн действительно едет не за камнями. Он едет соблазнять девушку.
Чэн И показалось совершенно невероятным, чтобы Лу Цзяхэн когда-либо проявил инициативу и начал клеить девушку — это было сродни мировому чуду. Зажав рот рукой, он посмотрел на распластавшегося в пекинской расслабленной позе господина Лу, который рядом с ним просто сидел с закрытыми глазами, и, помедлив, тихо спросил:
Чэн И показалось совершенно невероятным, чтобы Лу Цзяхэн когда-либо проявил инициативу и начал клеить девушку — это было сродни мировому чуду. Зажав рот рукой, он посмотрел на распластавшегося в пекинской расслабленной позе господина Лу, который рядом с ним просто сидел с закрытыми глазами, и, помедлив, тихо спросил:
— Хэн, а тебе какие нравятся — маленькие или большие?
— Хэн, а тебе какие нравятся — маленькие или большие?
Лу Цзяхэн резко открыл глаза: «...»
Лу Цзяхэн резко открыл глаза: «...»
В бизнес-классе расстояние между сиденьями было большим. Его длинные ноги были вытянуты и лениво скрещены. Посмотрев на него несколько секунд, он снова закрыл глаза и чуть шевельнул тонкими губами:
В бизнес-классе расстояние между сиденьями было большим. Его длинные ноги были вытянуты и лениво скрещены. Посмотрев на него несколько секунд, он снова закрыл глаза и чуть шевельнул тонкими губами:
— Отойди.
— Отойди.
— Что значит — отойди? Ну скажи, что? Мы же братья.
— Что значит — отойди? Ну скажи, что? Мы же братья.
— Я про себя тебе всё рассказал, а ты про себя отмалчиваешься, словно немая рыбина. Это нечестно, Лу Цзяхэн. Я что, не имею права о тебе позаботиться?
— Я про себя тебе всё рассказал, а ты про себя отмалчиваешься, словно немая рыбина. Это нечестно, Лу Цзяхэн. Я что, не имею права о тебе позаботиться?
— Речь идёт о судьбе моего брата! Какое же это важное дело!
— Речь идёт о судьбе моего брата! Какое же это важное дело!
— Эй, ну ответь мне.
— Эй, ну ответь мне.
— Ответь же.
— Ответь же.
— Хэн! Хэ-э-эн!!!
— Хэн! Хэ-э-эн!!!
К тому времени, когда поезд прибыл на станцию, Чэн И всё ещё жужжал у него над ухом, как надоедливая пчела, не переставая.
К тому времени, когда поезд прибыл на станцию, Чэн И всё ещё жужжал у него над ухом, как надоедливая пчела, не переставая.
Лу Цзяхэн не желал его слушать. Когда поезд остановился, он встал, поправил одежду и снова превратился в статного, представительного парня. От его недавней пекинской расслабленности городского, когда он развалился в кресле как без костей, не осталось и следа.
Лу Цзяхэн не желал его слушать. Когда поезд остановился, он встал, поправил одежду и снова превратился в статного, представительного парня. От его недавней пекинской расслабленности городского, когда он развалился в кресле как без костей, не осталось и следа.
Пассажиры выходили из поезда. Чу Чжи и Линь Тун не спешили и шли последними. Лу Цзяхэн и Чэн И вышли первыми и стояли у дверей, дожидаясь их.
Пассажиры выходили из поезда. Чу Чжи и Линь Тун не спешили и шли последними. Лу Цзяхэн и Чэн И вышли первыми и стояли у дверей, дожидаясь их.
Чэн И, прожужжавший всю дорогу и не дождавшийся ответа, всё ещё не унимался. Перебирая в памяти реакцию Лу Цзяхэна с того момента, как они зашли в вагон, он неуверенно предположил:
Чэн И, прожужжавший всю дорогу и не дождавшийся ответа, всё ещё не унимался. Перебирая в памяти реакцию Лу Цзяхэна с того момента, как они зашли в вагон, он неуверенно предположил:
— Лу Цзяхэн, ты любишь маленькую грудь? Таких малолеток?
— Лу Цзяхэн, ты любишь маленькую грудь? Таких малолеток?
Лу Цзяхэн, наконец потеряв терпение, резко повернулся.
Лу Цзяхэн, наконец потеряв терпение, резко повернулся.
Он стоял у выхода из вагона и, измученный болтовнёй Чэн И, повернулся к нему лицом, оказавшись спиной к перрону.
Он стоял у выхода из вагона и, измученный болтовнёй Чэн И, повернулся к нему лицом, оказавшись спиной к перрону.
И поэтому не увидел, как в этот момент из вагона выходила Чу Чжи.
И поэтому не увидел, как в этот момент из вагона выходила Чу Чжи.
Чу Чжи спускалась за Линь Тун, вцепившись в поручни, переставляя свои короткие ножки по ступенькам. Только когда её ноги коснулись земли, она подняла голову.
Чу Чжи спускалась за Линь Тун, вцепившись в поручни, переставляя свои короткие ножки по ступенькам. Только когда её ноги коснулись земли, она подняла голову.
Её старшекурсник Лу стоял прямо перед ней. Спиной. Лица не было видно. Но в целом он был высокий, стройный, широкие плечи, тонкая талия, длинные ноги — и спина у него была очень красивая.
Её старшекурсник Лу стоял прямо перед ней. Спиной. Лица не было видно. Но в целом он был высокий, стройный, широкие плечи, тонкая талия, длинные ноги — и спина у него была очень красивая.
А голос был хороший. Он тихо усмехнулся и неторопливо произнёс:
А голос был хороший. Он тихо усмехнулся и неторопливо произнёс:
— Я люблю парней в женском платье. Большие мальчики — такие милые девочки.
— Я люблю парней в женском платье. Большие мальчики — такие милые девочки.
Чу Чжи: «...»
Чу Чжи: «...»
______
______
Примечание автора: Главный герой — гей. Конец романа. Спасибо всем, кто был со мной эти полмесяца.
Примечание автора: Главный герой — гей. Конец романа. Спасибо всем, кто был со мной эти полмесяца.
Лу Цзяхэн: Заткнись.
Лу Цзяхэн: Заткнись.

Комментарии

Загрузка...